Лучший способ

      Арс кричал. Орал, как последняя сучка, забив на все нормы морали и слова отца о том, что он мужчина, и должен терпеть. Агония накрыло всё его тело, жаром расплываясь от сломанной руки, которая сейчас была туго связана верёвкой, проплывая по спине, за кожу на которой он был подвешен на крюк, как свинья, и расплывалась дальше, в сторону рёбер, по животу, пояснице, по которой стекала горячая кровь, капая на плёнку под ногами, и сами ноги, висевшие в пятнадцати сантиметрах от пола.       Арс не знает, сколько раз он терял сознание и как часто проваливался в бред, и точно не мог знать, сколько ещё так выдержит. Он умолял о смерти, ждал, когда его организм позволит сдаться, вырубиться и никогда больше не прийти в себя.       — Боже, я прошу тебя, — никогда раннее не отличающийся набожностью, взмолил Попов, — я умоляю, пожалуйста, пусть это закончится, я не переживу, не переживу, не переживу.       Ему было так больно, страшно и невероятно жалко самого себя, что он не мог больше сдерживать слёзы. Он готов был смиренно принять смерть и уйти, мысли о встрече с дочерью и женой, родителями, Антоном и возможное освобождение, больше не грели его. Он не мог смириться с одной только вещью : неужели он заслужил?       Да, он совершал ошибки, делал какое-то мелкое зло, перестал любить жену, влюбился в мужчину. Но, Господи, неужели он заслужил это? Он всегда хотел быть верным мужем, отличным другом, прекрасным сыном и отцом, он хотел, очень хотел, стать хорошим человеком. И Арс мог поклясться, что в мире, где убивают, насилуют, мучают, разводят войны и уничтожают целые города, он не был самым страшным злом. И ему было до ужаса жалко себя.       В это время то самое страшное зло для Арсения — его похититель — наблюдал со стороны, потягивая очередную сигарету, за страданиями актёра. Он умастился на хромированный стол и смотрел, любуясь своим Творением. Оно было бесподобно : связанные между собой руки, прикрепленные к небольшой площадке на потолке над головой актёра, были неподвижны; большой крюк, работающий на механизме, которым можно было управлять, поднимая то вверх, то опуская вниз, с помощью пульта, пронзал кожу между лопаток, и продвигался, казалось, всё глубже в тело; бессильная шея отказывалась держать голову, от чего та повисла на груди, изредка подёргиваясь. Арсений еле дышал, о чём свидетельствовала едва шевелящаяся грудь. Он был слаб, и очень неразговорчив, с разочарованием отметил Мститель.       А ему так сильно хотелось поговорить, расспросить подробнее обо всём, что происходило в жизни Попова, что выхода не оставалось. Он докурил, неуклюже спрыгнул с высокого стола, едва не подвернув ногу, и чуть не налетев на острый угол, тут же невесело ухмыльнулся : «Забавно было бы проломить тут себе голову, и не окончить дело до конца. Интересно, сколько бы еще, в таком случае, провисел бы мой Поросёночек».       Он зажал кнопку на механизме, и Попов поехал вниз, опускаясь сначала на колени, затем — почти горизонтально завис туловищем над полом.              — Слабак, — зло ткнул его ботинком в рёбра Мститель, и принялся снимать с крюка, почти заботливо опуская на пол.       Он завершил дела, поднял к потолку платформу, на которой был подвешен крюк, и даже с удивлением заметил, что Арсений был в сознании. Руки развязывать не стал, перекинул их на живот, и удалился, тихо поцокивая языком в такт одному ему известной мелодии.       Арс лежал на спине, еле сдерживая всхлипывания, не имея возможности даже перевернуться. Спина всё ещё адски горела, а голова отказывалась соображать. Он отключился, надеясь, что наконец-то этот ад закончился.

***

      — Куда ты меня привёз?! — без всяких формальностей заорал Шаст, когда машина остановилась напротив какой-то многоэтажки, — Эй, ты, — обратился он к Королёву, но тот и глазом не моргнул, лишь кивнул оперативникам, сидящим сзади Шастуна, чтобы они вышли.       Когда они остались вдвоем, Алексей повернулся на Антона, заблокировал двери машины, боясь, что тот выпрыгнет.       — Антон, послушай меня, — начал подполковник осторожным тоном, пытаясь умерить пыл своего оппонента.       — Арса здесь нет, верно? — взяв себя в руки, начал Шастун.       Королёв сухо кивнул, и ему стало на секунду даже жалко парнишку, сидевшего перед ним. Он, прослуживший в полиции почти 15 лет, видел много горя и страданий людей. Он видел маленьких детей, которые только что потеряли родителей; видел родителей, детей которых нашли мёртвыми и истерзанными; видел, как целые семьи расстреливают преступники, ворвавшиеся в дом во время ужина, насилуя и убивая всех, кто был за столом. Он знает не по-наслышке, что такое «терять близкого человека», и, казалось бы, у него должен был выработаться иммунитет, проф деформация, которая калечит жизни многих его коллег. Да и ему было чуждо человеческое горе. Но почему-то именно эта история тронула его до глубины его, казалось, стальной, вымученной годами работы и ужаса, который её сопровождал, души.       — Антон, — сказал Королёв настолько мягко, как только умел, но его голос всё равно прозвучал холодно и металлически, — ты ничем ему не сможешь помочь. Мы работаем, делаем всё, что от нас зависит. Мы ищем этого сраного Мстителя, мать его дери, — зло плюнул последнюю фразу Алексей, — но ты, правда, не можешь помочь. И поэтому тебе лучше остаться здесь.       Шастун механически потянулся к сигарете. Королёв запрещал курить в своей машине, но, видя дрожащие руки Антона, опустил окно с его стороны и молча поджог парню сигарету, достав зажигалку из подстаканника.       Шастун некоторое время молчал, обдумывая слова подполковника и смотрел прямо перед собой, не понимая, какие аргументы он может привести.       Королёв продолжил:       — Это наша квартира. Ты будешь всё время находиться под присмотром наших бойцов, — он кивнул в сторону оперов, стоявших около подъезда с такими же непроницаемыми лицами, — снаружи будет круглосуточное наблюдение, и прошу тебя, Антон, никто ничего не должен знать о твоем месторасположении. Никто, — повторил он слова, проницательно глядя в глаза парню.       — А к чему такая секретность? Вы переживаете, что я побегу Арса искать?              Королёв молча протянул Антону зип-пакет, который достал из внутреннего кармана куртки . В пакете лежала фотография самого Шастуна, взятая с его собственной страницы в Инстаграм. На обороте было напечатано : «Как только я закончу с первым, возьмусь за его дружка».       Антон побледнел, холодная испарина выступила на лбу, а в ушах гулко застучало. Он не знал, что его пугало больше : «закончу» или «возьмусь».       — Антон, — также мягко постарался обратиться Королёв, — мы не уверены, что эта хуйня, — он кивнул на пакет в руках Шаста, — не проделки каких-нибудь больных фанатов, считающих всё это смешным. И я уверяю тебя, мы поймаем его раньше, чем он успеет «закончить», — Алексей доброжелательно хлопнул Антона по плечу и открыл дверь. Он знал, что сейчас Антон не будет сопротивляться.

***

      Дима переступил порог квартиры Матвиенко спустя 20 минут после их крайнего разговора. Он переживал за друга. Честно признаться, Поза крайне заебало переживать уже за троих своих друзей, ведь Шаст тоже так и не вышел на связь.       Позов обнаружил Сергея на кухне, спящего за столом, в окружении бутылок и стойкого запаха перегара. Он брезгливо взял в руки опрокинутую бутылку, в которой оставалось вискаря на глоток, и, поморщившись, опустошил её.       По-медицински проверил пульс у товарища, убедился, что он есть и начал было будить, но его взгляд зацепился за фотографию, которая лежала на столе, практически закрытая ладонью Матвиенко. Дима аккуратно выудил фото, едва не порвав его, и с удивлением обнаружил на нём своего, нынче пьяного, друга в обнимку с милой девушкой в белом свадебном платье.       — Мдааа, — протянул Поз, обращаясь к фото, — а я и не знал, что ты был женат.       Дима отложил фото, и, подхватив Матвиенко под подмышки, аккуратно потянул его в спальню, сетуя на то, что весит он не так мало, как кажется со стороны.       

***

      Антон не находил себе места. Особенно, будучи без связи с друзьями и родными, в этой ненавистной квартире, он сходил с ума. Он не знал, что там происходит снаружи, и его бесил постоянный контроль его «телохранителей».       Они два раза принесли ему еду, три — попить. Один раз он попросил купить их сигареты, потому что его закончились практически сразу.       Квартира была потрёпана жизнью, твёрдый и совсем неудобный диван, на котором Антон и проводил почти всё время своего нахождения здесь, пах плесенью и сыростью. В комнате был небольшой шкаф, тумба и зеркало. В прочем, мебель была пустой. Всё говорило о том, что эту квартиру использовали только для рабочих целей и никогда в ней не задерживались. Значит, что не могло не радовать Антона, он здесь совсем не надолго.       Он встал, отмерил 4 шага до окна, как делал это уже много раз, достал сигарету и подкурил. Шторы были плотно задёрнуты, не пропуская ни капли света с улицы. В прочем, как и воздуха. Но окно ему категорически было запрещено открывать. Потому что, как сказал один из оперативников, находившихся с ним, «эта квартира безопасна до тех пор, пока никто не знает, что мы тут».       Антон не понимал, для чего он до сих пор вообще встаёт с дивана, если с тем же успехом он мог бы курить и там. Но это давало ему какую-то шаткую иллюзию, что он может покинуть квартиру, потому что от выхода его отделяло только тонкое окно и плотная ткань занавески.       К счастью, Антон не сильно волновался, что его друзья сошли с ума от его неожиданной пропажи. Опер заверил, что им сообщили, что Шаст находится у них и он в безопасности. Понятно, что о безопасности можно было только мечтать. Он весь остаток дня провёл, как на иголках.       Шаст невесело усмехнулся : «мне ли вообще жаловаться?». Потушил сигарету и снова лёг на диван, пытаясь уснуть.