в этоМ горОде я тоСКоВАл

Тебя настолько нет, что ты везде.

      Время 21:47. Игорь посильнее натягивает капюшон толстовки на лицо, чтобы его меньше узнавали и не тревожили прохожие. Конец рабочего дня сопровождается болью в мышцах и тоской. Сейчас ему предстоит вернуться в пустую квартиру. Мужчина с трудом сдерживает порыв сесть в автобус с незнакомым маршрутом и колесить на нем, пока он окончательно не потеряется. Но, вместо этого, футболист садится в маршрутку, занимает сиденье в последнем ряду и едет в место, которое теперь называет домом. Новая квартира встретит тишиной и легким запахом апельсинов, они всегда есть у него на кухне. Одно из многочисленных напоминаний о прошлом. Сейчас бы сесть на сапсан до Питера, безошибочно найти нужную панельную девятиэтажку и постучать в заветную дверь. На этом воображение отключается. Он знает, что за дверью его уже не ждут; что не будет тёплых объятий и нежных поцелуев, ужина и совместного душа. Больше ничего такого. Поэтому он просто едет дальше, выходя там, где следует. Сейчас у него другая жизнь — стабильная, но безвкусная.       Уже сидя в тишине спальни, вратарь снова погружается в пучину воспоминаний. Люди врут, даже со временем ничего не забывается, только оседает внутри. Он постоянно мучает себя вопросом: «что же, блять, я сделал не так?». Он многое терпел, когда Артём позволял себе задерживаться допоздна, не отвечать на десятки звонков и смс, потом и вовсе не приходить домой. Сначала он молчал, угрюмо поглядывая на любимого. Но вскоре, молчание вылилось огромным скандалом. Игорь устал сдерживать свои эмоции. Они мучили друг друга, заведомо зная, что все обернётся крахом… Молчали о важном, кричали о не нужном. Пытались избежать ссор, думая, что так будет лучше. Но вскоре, в ход пошли взаимные обвинения, битье посуды, крики. Доказали они что-то друг другу? Вряд ли. И Акинфеев принимает тяжелое решение — просто отпустить.       Как звучит, да? Просто! Да нихуя не было просто. Были разбитые костяшки кулаков о стены, тренировки чуть ли не круглосуточно, лишь бы не чувствовать одиночество, матчи, где вместо наставлений тренера он мысленно слышал лишь один голос, шепчущий: «Давай, Игореш, ты сможешь».. И он пытался.       Старался не обращать внимания на излишнюю тишину дома, отчего соседи казались жутко шумными и суетливыми. Старался быть сильным, каждый раз стирая подошву кроссовок об асфальт душного города. Старался перебороть бессонницу, не замечать расстояния, не выискивать новости в интернете. У него не получалось.       Он по-крупному облажался, упуская из своей жизни самое важное. Мужчина все так же просыпается в шесть утра, заваривает две кружки кофе, чтоб потом одну обязательно вылить в раковину, спохватившись, что пить его давно некому. Это становится ритуалом.       Их отношения продержались долго, для обычного куража. После той знаменательной победы, Артём носился, как умалишённый, вокруг Игоря. Шутил глупые шутки, обнимал и норовил оказаться поближе на тренировках. После проигрыша в одной четвёртой, Дзюба был расстроен чуть ли не больше вратаря, но он находил в себе мужество для заботы о нем. Такие важные и тёплые слова утешения помогли избежать голкиперу период жесточайшей депрессии. Рядом с Темой было невозможно грустить, он, как солнце, освещал все пространство вокруг себя. Сейчас Игорь в кромешной тьме.       Проблемы начались, когда вездесущая пресса стала форсить шутки про отношения вратаря и форварда. Догадки били в цель, но нельзя было подавать виду. Артём не выдержал первым, ответственность, которая ложилась грузом на их плечи, была сейчас неподъёмной. РПЛ, внутриклубные междоусобицы, расстояние, их отношения — он не смог. Акинфеев его понимает, но кто поймёт самого Игоря?!       Мужчина с тяжким вздохом поднимается с кровати и, пошаркивая комнатными тапочками, бредёт на кухню. Где-то в шкафчиках точно завалялась бутылка коньяка. И пусть голкипер не был любителем выпить, сейчас это казалось необходимостью. Без своего личного солнца он отчаянно мёрз в ветреной Москве. Может так получится согреться? Действительно, дорогой алкоголь находится на полке, стакан, как по заказу, стоит рядом. Отвинтив крышку, брюнет на треть заполняет ёмкость и садится за стол. Отпивает, поморщившись. Каким бы дорогим не был напиток, для него это одинаково жуткое пойло. Через пару глотков пить становится легче, а вот внутри становится ещё паршивей. «…Акинфеев выходит с вокзала почти в пять утра, садится в чёрную, неприметную машину и едва успевает закрыть дверь, как чужие губы сминают его собственные в требовательном поцелуе. Дзюба целует его глубоко и жадно, а вратарь раздраженно выпутывается из кольца рук и слегка отстраняется.       — Тем, я устал, поедем домой.       — Я соскучился, — взрослый мужчина ещё минуту ластится к нему, а потом послушно заводит машину и везёт их на квартиру…»       Горькая усмешка искривляет губы. Идиот, надо было ловить каждое сладкое мгновение, коих сейчас не хватает до блядской оскомины на зубах. Игорь прячет лицо в ладонях, снова погружаясь в воспоминания. «…Властные руки сжимают его бёдра, заставляя ещё больше прогнуться. Акинфеев выгибается, как шлюха, и едва сдерживает стоны. Мощные, хаотичные толчки вдалбливают его в поверхность матраса, а жаркое тело, накрывшее его сверху, сильно прижимается в момент соприкосновения. Дзюба доводит его до безумия, до хриплых стонов и пошлых причмокиваний, когда длинные пальцы покидают его рот. Укусы в плечо, шею, бедра… На утро тела сверкают кровоподтёками, но им плевать…»       Чёртовы флешбеки, которые никак не удаётся выкинуть из головы.       «— Тем, надень толстовку, — вратарь стоит в прихожей, и как сердобольная мамочка, уговаривает двухметрового мужика, одеться потеплее. Потому что к вечеру обещали дождь, а этот идиот склонен болеть в самые неподходящие моменты.       — Я не замёрзну, — легкий чмок в щеку и форвард с фантастической скоростью уносится из квартиры, чтобы избежать нотаций.       — Баранья башка, — ворчит брюнет и уходит на кухню, попутно вспоминая, как варить бульон, заболеет ведь.       И действительно, потом Дзюба пару дней валяется с температурой, а Игорь не упускает момента напомнить, что «он же говорил одеться теплее». Нападающий стонет и прибавляет звук на телеке, игнорируя все наставления. Легкомысленный дурак…»       Неосторожным движением руки, вратарь смахивает бокал со стола. Пялится добрых пять минут, вспоминая, когда он был таким неловким в последний раз? Его профессия не предполагала осечек и ошибок, всегда собранный и расчетливый, сейчас брюнет походил на неваляшку из «детского мира». Сам не падал, так вокруг все разносил. Послав нахуй этикет, он прикладывается покусанными губами к горлышку бутылки и отпивает. «…Звонок в дверь. И, несмотря на позднее время, разбуженный Акинфеев идёт открывать. Он знает, кто там. И догадывается, какой разговор сейчас последует.       Нападающий молча проходит в гостиную, садится на диван и хлопает по сиденью рядом, приглашая. Мужчина усаживается и тут же оказывается сграбастан в объятия. Они не греют, а словно тиски сдавливают рёбра. Акинфееву уже позвонили, какая-то глупая газетенка написала об их «чрезмерно дружеских» отношениях. Для Артема это всегда было особенно болезненно, стараясь быть лучшим из лучших, форвард зависел от чужого мнения. Игорь давно смирился со своей неправильностью. Уложив голову на плечо, шатен, как ребёнок, что-то неразборчиво бормочет, жалуясь на мир. Акинфеев понимает, гладит его по волосам и молча утешает.       — Игорь, я больше так не могу, — надломано шепчет футболист.       — Я понимаю, Тем, — не врет, и даже знает, что последует дальше. От того молчит и ждёт, позволяя любимому принять это решение, о котором, он знал заранее. Откуда? Почувствовал, ещё с порога.       — Давай возьмём паузу, — внутри обрываются все ниточки, что удерживали вратаря в реальности.       — Конечно, если ты хочешь… — любимые руки больше не сжимают его. Боль в рёбрах отступает, зато подкатывает тошнота. Сейчас ему забили самый важный гол. Нападающий, под двадцать вторым номером, вкатил ахуенное пенальти ему в душу, разнося ее в клочья.       Тема уходит, а голкипер бредёт в ванную. Слезы застилают глаза, скатываясь по щекам нескончаемым потоком. Тело как будто горит, и наплевав на здравый смысл, футболист в одежде заходит в душевую кабину, включая холодную воду. Вода, под напором, бьет по лицу, затекает в рот и помогает успокоиться…»       У них было много ссор перед этим, но расставание вышло тихим, почти незаметным, если бы не кратер в грудине, который ничем теперь не закрыть. Каждый выбрал свой путь. Артём остался в Питере, а Игорь перебрался в новую квартиру в Москве. Он больше не мотался между городами при каждом удобном случае, не висел часами в видео-чате.       У него появилась привычка бродить по улицам Москвы, или ездить на работу и обратно в автобусах. Игорь смешивался с толпой огромного города, стараясь избавиться от одиночества, что сжирало его дома. Он скучал сильнее, чем мог себе вообразить. Пустота разливалась по венам и рисковала совсем уничтожить мужчину.       Бросив недопитый алкоголь, вратарь, шатаясь, возвращается в спальню и кутается в одеяла. Пить больше не хочется, не хочется спать. Хочется, чтобы утром он проснулся и снова почувствовал вкус жизни. Но сил едва ли хватит, чтобы просто разлепить глаза.       «Приди. Приди. Приди». — повторяет про себя Акинфеев, мечтая, чтобы нужный человек услышал этот пьяный бред. Зов отчаявшегося человека. Хотя бы несколько минут побыть рядом, подышать одним воздухом и уйти навсегда, если хватит сил. Время тянется и ещё больше ранит сердце. Поначалу, вратарь считал часы, дни, когда Артём вернётся. Скажет, что это был порыв слабости, что вместе они смогут это преодолеть. Но он не пришёл. Чувство ожидания, отнюдь, не проходит. Пытка для тоскующего голкипера.       Если быть честным, он и сейчас ждёт, просто не верит, что это может случиться. Чувства, как метастазы, с каждым днём растут и разрушают Игоря изнутри. Заставляют задыхаться и давиться воздухом при каждом приходящем уведомлении (не от Артема). Отрицать, что без нападающего жить совсем тяжко, совсем глупо. Это замечают все. Близкие обеспокоены его состоянием. Акинфеев сначала взлетел к небесам, а потом стремительно свалился в глубокую яму реальности, где нет места счастью и любви двух футболистов. Сейчас он по настоящему сломлен.       «…если бы он только услышал. Если бы только помог».