Кай.

Директор Фьюри никогда не звонил по пустякам. — Нам удалось его найти, — было первым, что услышал Стив, ступив за порог знакомого кабинета. — На данный момент он пребывает в камере для допросов, с ним работают лучшие наши психотерапевты. Всё внутри неприятно сжалось от этих слов, все органы словно скрутило в один тугой узел. — Могу я… — голос предательски дрогнул от одной лишь мысли. — Могу я поговорить с ним? Фьюри задумчиво посмотрел на него. — Думаю, да. Дождись окончания допроса. — Спасибо, сэр.

⚜⚜⚜

Дверь открылась, услужливо пропуская его внутрь. Стив быстрым шагом направился в сторону Баки, стараясь игнорировать бешеный стук сердца. «Кай сидел на месте, такой бледный, неподвижный, словно нежилой. Можно было подумать, что он совсем замёрз.» Баки смотрел в одну точку на столе и, нужно отдать ему должное, делал он это с таким упорством, будто бы от этого зависела вся его жизнь. Стив всё ещё смотрел на него, стараясь унять дрожь во всем теле. — Баки! Взгляд Джеймса теперь был устремлён прямо на Стива, он смотрел, почти не моргая, холодно и отстраненно. В серо-голубых глазах читалась настороженность и отчуждение, так обычно смотрят на жертву, загнанную в угол, с тихой решимостью и долей отвращения. Барнс смотрел в упор, ощупывал, изучал человека перед собой этим болезненно-холодным взглядом. Зима сломала его, поработила, сделала своим раз и навсегда, оставляя на нем свои метки, запуская под кожу ледяные иглы, которые не таяли, а только сковывали сильнее, оплетая всё тело изнутри цепями-путами. — Какой ещё, к черту, Баки? Голос, словно сталь - не дрогнет, не сломается и каждое слово будто насквозь пропитано безразличием. «…да и самое сердце его было все равно что кусок льда.» Стив встал, медленно и плавно, как обычно ходят кошки или более их хищные версии, с превосходной грацией в два счета оказался прямо возле Баки, облокачиваясь о деревянный стол, и аккуратно, словно на пробу, произнес: — Я скучал. Они - одно целое и в то же время две параллели, не имеющие ничего общего. Стив, постоянно излучающий свет, о который хотелось греться, и Баки, а точнее тот, кто от него остался, с непоколебимым взглядом и состоящий, казалось, из самого прочного льда, бесконечно опасного, но столь же прекрасного и восхитительного. От Баки остался только Джеймс.Кай. Промерзший до самых костей и посиневший от холода, Кай.

⚜⚜⚜

— Почему ты постоянно называешь меня Баки? Это не было чем-то вроде "вопроса из личного интереса", скорее, из-за раздражения. Однако, это был первый раз на памяти Стива, когда Зимний Солдат сказал что-то помимо банальных ответов «да» или «нет» на дежурные вопросы. К тому же, Джеймс сам начал диалог. Стив задумался. Этот вопрос не терпел ответов вроде "Ты и есть Баки" или "Баки - мой лучший друг и так уж получилось, что ты оказался в его теле", но, по сути, что ещё можно было бы придумать в таком случае? — "Баки" - сокращение от "Бьюкенен". Мне нравится, как это звучит. Солдат фыркнул. Или, по крайней мере, издал звук, сигнализирующий о высшей степени недовольства, но все же продолжил сверлить стену напротив недовольным взглядом, словно это было самым интересным занятием в его жизни. — Однажды мой друг ушел на войну и не вернулся, — зачем-то начал Стив. — Точнее вернулся, но не таким, как прежде, — он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Говорить это Баки казалось чем-то само собой разумеющимся, будто так и должно быть, пусть даже тот не слушает или же упорно делает вид, - это было сродни исповеди, только вот Джеймс не был священником, да и вообще особо не имел к этому интерес. — А я всё никак не могу смириться - продолжаю искать его в другом человеке, грею себя надеждами, что он всё ещё жив или его хотя бы можно спасти. — Не все сказки имеют счастливый конец, Стив, — говорит он всё тем же ровным голосом, в глазах - ни намека на понимание или осознание, только снежная буря, застилающая чувства белоснежным покрывалом безразличия. И где-то там, в глубине, в бесконечных просторах мягких сугробов, лежит, забываясь мертвым сном, Баки Барнс - светлый паренёк из Бруклина, отдавший себя в лапы войны лишь для того, чтобы мирные граждане жили спокойной жизнью, не зная тех ужасов и кошмаров, что творились на фронте. И Стив не может перестать думать об этом, эта мысль врезалась в сознание настолько сильно, до зуда под кожей, въелась в самое его нутро, пропитывая собой каждый миллиметр, заполняя каждую клеточку осознанием того, что Баки больше нет. Баки мертв. Лежит в том ущелье, недождавшийся помощи, укутанный тёплым одеялом, любезно накинутым старушкой Зимой, и невероятно красивые и хрупкие снежинки пляшут свой весёлый танец, путаясь в темных прядях волос и оседая на пушистых ресницах. А на посиневших от холода губах красуется всё та же теплая улыбка мальчишки из довоенного Бруклина и, так и не высказанное вслух, но такое родное и привычное "Стиви".

Конец.