Обе Бездны

Адора еле поймал Торстейна, чуть не спрыгнувшего со скалы в озеро Ныр: - Думал, тело твоё не найдём и не воскресим? Ошибаешься! - Пусти! - вопреки словам, дракон даже не думал вырываться, поджав лапы и прижав крылья, так, чтобы уместиться на лапах Адоры. - Я утонуть хочу! - Трезвым? Тонуть и так неприятно, а тонуть без выпивки ещё и скучно. Несколько раз рыжий открывал пасть то чтобы едко ответить, то чтобы обвинить, но наконец понял, от чего именно его спасли - от его собственной глупости. А ещё - увидел, кто его ценит на самом деле. - Адора... - бессильно обернулся к другу Трэвейл, - я же с ней... Не только по приказу был. - С Наратой? - Верно предположив, Адора отводил всклокоченного Торстейна со скалы под сень леса. - Что случилось с вами? - Скажем так - я лишний... - Торстейн устало приобнял дерево и провёл когтями по стволу, вычерчивая какую-то руну. Он и без вина едва не падал от расстройства. - Для Нараты. Наверное, слишком долго ждал, чтобы ей признаться... - Думаешь, если бы признался, она бы сразу согласилась с тобой танцевать в небе и постели? - подумав, оглядевшись, видит ли их двоих кто, Адора проявил на ладони нюхательный мох и протянул щепотку Торстейну. - Она избалованная, но не падкая. Её что-то привлекло в другом партнёре, значит, надо самому проявлять... - Партнёрше, - поправил Торстейн, по незнанию проглотив мох вместо принюхивания. Адора усмехнулся выражению морды Торстейна, когда тот раскусил, что взял в пасть. - Значит, что-то действительно привлекло. Но она ещё подросток, так что вполне возможно, что это пройдёт. Если слухи это правда, её мать в детстве тоже была куда распущеннее. - Запить... - высунув язык, Торстейн закатил глаза. - Галюны... - Отвлекающий манёвр успешный... - Адора мрачно заметил, впихивая флягу в ладонь временно ослепшего Торстейна. - Но это - так, анестезия перед операцией. Надо лечить саму проблему, как учит Мирдал. - Что? - Торстейн тут же прижался спиной к дереву, испуганно глядя на самца. - Ты намекаешь на... Нет! Я расстроен, но не до такой степени! И мох тут не при чём! - Ты что? - Адора отмахнулся обоими крыльями. - Выжившая тебя убьёт за такое. Лучше поговори с Наратой и признайся хотя бы сейчас, чтобы знала, кого потеряла. Высказать можешь всё, что угодно. - Нет, - Торстейн откинулся на ствол. - Пусть лучше не знает. А я буду рядом, может, это когда-нибудь пройдёт. - Тоже вариант. Так она увидит твою морду и сама спросит, в чём дело, - белый устроился прямо на траву напротив. - Если в ней душа есть. Но внутренне не горюй, пожалуйста. С тобой есть друзья, которые ценят тебя не за внешность, а за дух. - Только дух мой сломлен, - похоже, Торстейна даже мох не брал. Он приподнялся и стал разминать крылья. - Но убивать себя больше не буду, не волнуйся. - Будешь, и медленно, - положил Адора лапу ему на плечо. - А мне даже этого не хочется. - Все медленно умираем, - глухо протестовал Трэвейл, - только кто-то умирает в постели и в обнимашках, а кто-то - в лесу, сражаясь с навами. - Вот именно, - Адора вдруг резко отвернулся. - Не повторяй мою судьбу. - И не собираюсь, - Торстейн, опираясь о дерево спиной, встал, раздирая шкуру на спине. Эта боль придавала решительности - без неё было совсем тяжело действовать. Летев обратно к Нарате, Трэвейл не замечал странных зарниц в небесах, мигающих всеми цветами первоматерии, что начинала просачиваться в этот мир. Деревья крутились в разные стороны то ли от ветра, то ли перебирая корнями, но и на это Торстейн не обращал внимания. Решившись, он не собирался поворачивать назад. Выбор был сделан, к чему напрасные дёрганья, когда всё может быть решено всего лишь несколькими словами. И ждать удобного момента Торстейн не стал - лучше разобраться со всем сейчас, чем терзать себя. Вне зависимости от того, что скажет Нарата, как его обругает, больше Торстейна не будет ничего мучить. А выживет он или нет - это его не волновало. Начнёт ли Нарата оправдываться или обвинять - тоже. Не важно даже, мелькнёт ли рядом Хубур в тот момент. На подлёте к Ликдулу дракон отметил наконец нечто странное - ему показалось, что воздух над крышами домов переливается серебряной рябью, словно вода, сверкающая под солнцем. Жителей деревни не было видно, наверное, они предпочли укрыться в домах и переждать странное явление, но Торстейна не остановила бы и жестокая буря. Нарату тоже - одна единственная взобралась на крышу трактира, как два дня назад - беспокойно кружилась по ней. - Торстейн, ты не видел мой артефакт? - Она обратилась к нему с будничной фразой, но совсем не привычным тоном. - Может, он бы помог остановить этот Хаос... - Хаос только в тебе, Нарата. Ты за все эти годы так и не поняла, что я тебя люблю. А сейчас уже поздно это говорить, - ровно, но тускло произнёс рыжий. - Я тебя охранял по велению отца, поэтому и не признавался в чём-то, что могло быть искусственным, другой формой дружбы. Любовь ведь только одна может быть. Нарата подняла на Торстейна голову - в глазах её было всё то же самое, что у Торстейна. Та же отрешённость одновременно с заботой. Сложно было сказать, догадалась она или нет о том, что Торстейн подсматривал за ней - наверное, это бы и не повлияло на ответ. - Любовь одна только у Арислодары, потому что это ненависть ко всем остальным, кроме себя и своих желаний. - Так это совсем другое! - отчаянно воскликнул дракон. - Ненавидеть других и любить кого-то одного - это эгоизм, а не любовь. Но распылять свои чувства нельзя, и уж тем более нельзя скрывать их, иначе подойдёт момент, когда станет слишком поздно для слов! Теперь от Торстейна к Нарате передались и другие его чувства - постоянные метания, сходные с тем, что происходило сейчас всюду вокруг. Давящий выбор, слабость перед необходимостью избрать нечто одно и быть верной слову. Вечная проблема, конфликт лишь с одним победителем. Если Тьма, то не Свет, если Хубур, то не Торстейн, если воля, то не... Но почему настоящая воля может быть лишь одна? - Любовь, Тор, это когда воля общая... но не навязанная при этом. - Да, и принудить к любви нельзя. Можно лишь обмануть или внушить, что любишь, но к чему эта ложь? - дракон крепко сжал зубы и махнул лапой. - Потому я и не прошу у тебя дать того, что ты дать мне не можешь. - Но почему не могу? Кто меня заставляет отказывать? - Нарата знала, что сейчас в утешении нуждался уже Торстейн, а не Хубур. Если бы всегда нужно было отказываться от нового ради старого или бросать старое в новой жизни, Инанна правила бы лишь Нашаром. - Это мне решать, а не тебе, - Нарата подскочила к самцу, схватила его и поцеловала, пользуясь его ошарашенностью. - Если в этом не твоя воля, можешь мне не отвечать. Дракон в ответ только раскрыл пасть, не стремясь разорвать объятия или повторить поцелуй, стоя, словно остолбенев от неожиданности, и лишь через несколько мгновений наконец решился приобнять самку. Торстейн действительно успокоился, примирился и с собой, и с Наратой... Она говорила ужасные вещи, крамольные даже для Тёмной - Светлому и тем более. Но почему-то именно эти слова и действия умалили страх и удовлетворили прежде постоянно встревоженную совесть. Теперь он нашёл в себе силы, чтобы отпустить её. - Что ты говорила про артефакт? Кто его мог взять, или где ты могла его оставить? - спросил он. - Думаю, это Воплощения виноваты, если подозревать других... - Нарата держала Торстейна уже лишь за лапу - не крепко, но уверенно, и огляделась вокруг. Круговерть пропала, как навождение, мир больше не рвал сам себя на части. - Но я не в настроении кого-то подозревать, если всё и так обошлось лучшим образом. - И всё же, стоит выяснить, куда он пропал... - Торстейн задумчиво подрасправил крылья. - Такими вещами не стоит разбрасываться, особенно учитывая, насколько они опасны. - Если это дело лап Воплощений... Чего мы тут ноем, где Иерон!? - Нарата сорвалась с места, но уже не судорожно и беспокойно кружа, а полетев в сторону башни Четверицы. - Не торопись! - взмыл к ней и Торстейн. - Вспомни, чему ты научилась! Возьми и выясни, действительно ли он попал в лапы Воплощений, или нет! - Да! - Она не долго раздумывала. - Только Воплощения сами себе могут навредить!