психолог

Именно сейчас Тодороки кажется, что она куда-то не туда повернула. Но куда — это уже вопрос другой. — Тодороки, ты меня не слушаешь! — Слушаю, Киришима, просто вспоминаю, куда Урарака кофе поставила. — А, тогда ладно! — отзывается с дивана парень и вновь складывает руки на груди, словно он труп в гробу. — А дальше... Шото отключается от разговора, лишь издалека слыша болтовню Эйджиро о неудачной тренировке; о том, как квирк подвел его в нужный момент и медленно активировался; о том, что Момо вредная и невнимательная, раз не замечает явного флирта со стороны одноклассника. Тодороки действительно не понимает, чем заслужила кличку "психолог" в Юэй, но именно к ней тянет всех рассказать о своих проблемах — начиная с "мой кот меня не понимает" и заканчивая "у меня бесполезный квирк". Первой была Урарака. Девушка особо не общалась с другими, кроме Мидории и Ииды, поэтому высказываться добросердечной соседке решилась без лишних вопросов. Просто начала говорить. Шото же сначала слушала молча, будто бы и не с ней разговаривали; потом высказывала свое мнение на вопрос "а ты что думаешь, Тодо-чан?"; а в итоге они вечером сидели в комнате, попивая зеленый чай, и Очако плакалась Шото, как будто бы девушка была ее личным психологом. Однако, непрофессиональные фразы вроде "не накручивай себя" очень даже помогали заплаканной однокласснице. Просто повелительница огня и льда не знала тех бед, которые сейчас были у Урараки, ведь семья Шото никогда не бедствовала — отец снабжал всем, чем надо, не только свою выбранную наследницу, но и ее двух братьев, сестру и мать. Наверное, Тодороки была хорошим психологом потому, что, несмотря на деньги, потрясающе сильную причуду и неплохую внешность, она тоже была одинокой. Вторым и, кажется, самым проблемным стал Мидория. О том, что Шото "вроде бы как психолог, но это не точно" парню, конечно же, рассказала Урарака. Мидория был настойчивым, всегда светился от счастья и желания помочь и не понимал, что бывает крайне надоедливым. Он не видел, что, рассказывая о своих проблемах девушке, пока та что-то писала, очень ей мешал. Однажды, он заявился к ней в два часа ночи, разбудив и Очако, со своими проблемами — правда, грустно спросил "не помешаю?", и Тодороки сонливо покачала головой. Шото, может, была нелюдимой и неразговорчивой, но не умела отказывать хорошим людям — по крайней мере, ее класс 1-А никогда не слышал от нее "нет". Настолько же, насколько Мидория был добрым и делал все от сердца, он был и болтлив. Не специально, конечно же, нет, но он разболтал о "понимающей Тодороки-чан" всем пацанам в мужской общаге, а те, в свою очередь, всем девочкам. Спустя неделю о "психологе" Шото знала уже вся школа. Когда вымученная чужой болтовней Тодороки наткнулась по пути в столовую на Мидорию, то на вопрос "зачем ты всем сказал?" услышала смешную, но самую тупую отмазку, которая, конечно же, была правдой. Видите ли, пацанам стало интересно, почему Мидория вечером приходит чересчур веселым и в приподнятом настроении, хотя целый день ходил как в воду опущенный. Ну и преемник Всемогущего ляпнул о "чудодейственных сеансах" с Тодороки. А потом к несчастной девушке, которой стал полноценный сон только в учебниках по биологии попадаться, стали выстраиваться очереди учеников с проблемами. Даже Всемогущий как-то приходил, но не с проблемами, а с печеньем. Вкусным печеньем, к слову. Шото медленно размешивает девятую за сутки чашку с кофе, только что сделанную и подогретую. Киришима о чем-то самозабвенно жалуется, лежа на диване в гостиной женского общежития, и Тодороки позволяет себе, наконец, сделать обжигающий глоток сухими губами. — И вот что ты думаешь по этому поводу, Тодороки? — спрашивает Эйджиро, приподнимаясь с дивана и глядя жалобными глазами на медленно пьющую девушку. Тодороки пропустила мимо ушей все жалобы, пока витала в своих мыслях, но ей и не надо слушать Киришиму. У многих учеников в Юэй одни и те же проблемы, так что нет надобности вслушиваться в то, что говорит одноклассник. — Я думаю, Киришима, тебе стоит отдохнуть, — аккуратно говорит Тодороки, сжимая левой рукой чашку. Ей нельзя прикасаться чем-то горячим к правой стороне, ибо кофе моментально заледенеет. Из-за недосыпов Шото стала плохо уживаться с собственным квирком. — Много тренироваться — тоже не есть хорошо. А еще поговори с Яойорозу. Ты же сам знаешь, что ей надо все прямо говорить. — Думаешь? Шото кивает, смотря в кружку на бурую жидкость кофе, но, скорее, для вида. А Киришима прям расцветает, подскакивая с дивана и сжимая в руках холодную ладонь уставшей одноклассницы. — Спасибо большое, Тодороки! — сияет Эйджиро, хотя разномастные глаза девушки не понимают этой радости. Она просто выслушала и дала совет. — Доверяюсь тебе, как и всегда! И спасибо, что выслушала! Этот ураган с огненно-рыжими волосами моментально хватает рюкзак, желает девушке хорошего вечера (ага, в одиночестве, потому что Урарака ушла с Мидорией в кино) и исчезает в двери так же незаметно, как и кофе, которое девушка выпила одним глотком. На часах почти семь вечера, и Шото намерена лечь поспать, потому что Эйджиро за сегодня уже седьмой посетитель. Единственный плюс в параллельных классах — это то, что Тодороки не стыдно им отказывать, потому что их ничего не связывает. Да и то девушка делает крайне редко — только когда сил нет даже на то, чтоб в собственную кровать доползти, а не то что слушать левых людей, у которых "в любви тяжело" и "на душе пусто". Тодороки ставит грязную чашку с осадком кофе рядом с раковиной — кто-нибудь придет и помоет, ведь Шото либо заморозит воду своей правой рукой, либо нагреет струю левой и обожжется. Мда, надо бы выспаться и провести недельку в зале, чтоб заново потренировать контролировать собственную причуду, а то без нее как без рук. Девушка медленно шурует через гостиную к одной из нескольких дверей, представляя, как упадет лицом на подушку и проспит до понедельника, выгоняя каждого желающего поболтать, но не тут-то было. Закрытую дверь открывают, кажется, ударом ноги, и та отлетает в стену, жалко и натужно скрипя. Тодороки подпрыгивает от неожиданности и громкого звука и не понимает, давно ли ее одноклассницы решили начать так входить в помещение, но осекается. Звучит грубый голос. — Мне тут сказали, двурожая, что ты психологом на полставки устроилась, — недовольно говорит Бакуго, проходит без приглашения в гостиную и также ногой захлопывает дверь обратно. На этот раз Шото не пугается. — Нагло соврали, — пытается соврать Тодороки, медленно продвигаясь к спальне в надежде, наконец, выспаться, но злой взгляд красных глаз Кацуки заставляет стоять на месте. — А это теперь не важно! — недовольно рычит подрывник и, подойдя к большому мягкому дивану, повидавшего не одну задницу и спину за сегодня, садится на него, опираясь и широко расставив ноги. — Я сказал, что ты будешь слушать — значит, ты будешь слушать! Шото стонет в ладони, понимая, что, если она откажет Бакуго, то они подерутся. А сил на это у повелительницы огня и льда вообще нет, как и на то, чтоб слушать подрывника. Да и он сегодня в первый раз к ней пришел — до этого в женское крыло ни ногой, и это настораживает. Что случилось у Бакуго, что он решил "выплакаться" Тодороки? Девушка шаркает голубыми тапочками по светло-зеленому ковру обратно на кухню за кофе. — Ты будешь что-нибудь? — "заботливо" предлагает Тодороки кофе, чай или другую съестную фигню. Ну, хоть Бакуго тот еще придурок, любящий задирать все, что движется (а что не двигается — сам двигает и задирает), но Тодороки не хочет опускаться до его уровня. Хватит злых в этом мире. — Нет, — зло шипит блондин, сминая обивку дивана в руках. — Живо иди сюда! — Я обычно тут... — Ты глухая, что ль?! — начинает злиться Бакуго. Шото с раздражением ставит чашку с осадком кофе на столешницу и разворачивается к Бакуго, всем своим гетерохромным взглядом говоря, что кто-то уже в край охренел. Заявился, хотя его никто не звал; повышает голос, и все в приказном порядке; и еще свои права качает. Нет, дружок, хоть Шото и устала, но это не значит, что ты должен указывать ей. Не забывай, что она заняла второе место на спортивном фестивале, и то — почти поддавшись тебе одному. — Либо ты прекращаешь выкобениваться и рассказываешь, что с тобой произошло — либо вали своей дорогой, — зло говорит Шото, набирая в стакан обычную воду. Как только девушка перекладывает кофе в левую руку, вода начинает медленно бурлить и закипает, чуть вспениваясь. По комнате начинает витать запах свежезаваренного кофе, и Тодороки на автомате делает глоток, обжигая небо. Бакуго сглатывает и отворачивается, порываясь не кинуть в девушку диванную подушку. — Бакуго, — зовет блондина девушка, вновь глотает кофе, опустошив белую кружку наполовину, и морщится, когда горячая жидкость обжигает чувствительные стенки горловины. Чуть кашляет. — Что случилось? Какая проблема? Кацуки будто бы оживает после вопроса, зло скалит зубы и подскакивает с дивана, тыча в девушку с разномастными глазами пальцем. — Ты! — оскорбленно кричит парень, и Шото на какой-то момент думает, что она уснула, и ей снится плохой сон. — Моя проблема в том, что ты отказываешься со мной встречаться, двумордая! Тодороки замирает, явно не готовая выслушать проблему «такого рода», и из ее резко ослабевших рук выпадает чашка, выплескивая всю подогретую жидкость на ламинат. Благо, что посуда не разбивается, а то пришлось бы объясняться перед соседками, что случилось. Шото трет лоб холодной ладонью, закрывает глаза, а потом их открывает. Но Бакуго не пропадает. Так, значит, все правда, и он это сказал. Ей не приснилось, и она не сошла с ума. — А ну не молчи! — требует Кацуки, сжимая кулаки. Странное у него настроение для человека, который только что в любви признался. Очень странное. — А что мне ответить? — опешила Тодороки, аккуратно присаживаясь и вытирая небольшое коричневое кофейное пятно. Чашка отправляется в раковину. Хватит сегодня с кофе и чаем. Тут сакэ нужно, не меньше. — Ответить «хорошо, Бакуго, давай встречаться»! — выражение у парня оскорбленное, будто бы Тодороки только что на его глазах котенку шею свернула, но нет, девушка все также стоит в арке, ведущей на кухню, с мокрой тряпкой в руке и в этих чуть мокрых светло-голубых тапках. Такая домашняя Тодороки будто бы светится, и сейчас даже уродливый шрам на левом глазу совсем не кажется омерзительным. Такую Тодороки хочется обнимать, целовать и долгими холодными ночами любить до потери пульса, слыша, как она задыхается от нежности. — Но... — Никаких «но», половинчатая! — взрывается Бакуго. — Иди сюда! Шото, может, не считает себя самой умной, но сейчас отчетливо понимает, что подходить опасно. Хрен знает, что Бакуго может взбрести в голову — и к стенке припереть, и через спину бросить. Слава Богу, что он не пьян. — Ты сюда пришел, вроде бы, чтоб я помогла... — не в тему напоминает Шото, стараясь отвлечься. — Именно! Помогай! — Тогда объясни мне свою проблему, — снова, как попугай, повторяет Шото. Бакуго сейчас прикалывается или да? — Встречайся со мной! — Да где проблема?! — взрывается сама Тодороки, всплескивая руками. Ей проблема нужна, а не принуждение. — Встречайся со мной! — зло шипит подрывник, но, на удивление Шото, не спешит переходить к активным действиям. Кацуки не искрит своей причудой, не лезет драться и не делает ни шага в сторону кухни. Хотя Тодороки, натренированная дьявольской выдержкой, видит, что терпение Бакуго разваливает медленно, но верно. — Нет. — Вот! Вот проблема! — снова тычет Кацуки в Тодороки. — Ты отказываешься! Тодороки нервно усмехается. В голосе Кацуки ни капли юмора, он абсолютно серьезно это все говорит. Девушка трет заслезившиеся глаза и тревожно думает, что делать дальше. Все разговоры блондин сводит к одному, а выгнать его не получится, проверено. Что делать, что делать, что де... — Для начала объясни мне, почему я, — Тодороки прикусывает язык. Не то. Выглядит, как будто бы она себе цену набивает и желает комплименты слушать. Бакуго же невозмутимо фыркает и сует руки в карманы черных чуть приспущенных джинс. — Потому что лучшее должно принадлежать мне. Тодороки кашляет, не понимая до конца, что тот имеет ввиду. Лучшее? А где Тодороки лучшая? — Чего? — Не прикидывайся, дура, — цокает языком. — Ты заняла первое место среди девочек на спортивном фестивале. Вынесла Деку, который почему-то стал мега крутым. К тому же, ты не выложилась в драке против меня на все сто, поэтому я все еще не исключаю возможность, что ты бы смогла меня победить. Вряд ли, конечно, но все же. Шото тупо глядит на него, продумывая план побега. Нет, конечно, ей было немного приятно слушать странные, но комплименты со стороны Бакуго. Однако девушка понимала, что ни к чему хорошему это не приведет — стоит Шото сейчас повестись на такую лесть, и Кацуки не раздумывая захлопнет свою пасть, проглатывая одноклассницу. — Это не причина и уж тем более не проблема, Бакуго. — Хочешь еще? Хорошо, — скалится парень, и гетерохромная вновь прикусывает язык. Выглядит, будто она хочет спровоцировать Кацуки, но это не так. — Ты умна, сильна и хороша собой. Невероятно хороша собой. Рассказать, сколько пацанов в Юэй мечтает, чтоб ты с ними заговорила? — Я не... — Все, Тодороки, — зло шипит Бакуго. Видно, что популярность Шото у других парней дико бесит такого собственника, как Кацуки. — Каждый чертов пацан спит и видит, как ты с ним говоришь или хотя бы смотришь на него. И заткнись про свой шрам! На фоне всей тебя этот шрам блекнет! Тодороки думает о том, что ей в первый раз говорят такое — даже добрый Мидория, который осыпал комплиментами Очако, ни разу ничего не говорил Тодороки по поводу ее внешности. Может, потому что не так уж и нужны были Шото эти книжные комплименты, а, может, он не считал Тодороки красивой. Шото действительно говорят такое в первый раз, и весь мир замирает. А потом отмирает, потому что это сказал Бакуго. Бакуго, мать его, Кацуки. Кошмар. — Что еще?! Какие еще чертовы комплименты тебе нужны, чтоб ты решила мою проблему, Тодороки!? — Мне не нужны комплименты, — тихо шепчет девушка, сцепляя пальцы в замок. Ей резко кажется неуютной кухня, и хочется сбежать. — Не нужны, Бакуго. — А что тебе нужно? — Ответ. — Какой еще ответ?! — начинает злиться Бакуго. — Сколько еще ответов тебе на... — Почему ты? Кацуки закрывает от неожиданности рот. То есть, почему он? А того, что он Бакуго Кацуки, уже не хватит для радостного «конечно, я буду с тобой встречаться!»? — То есть? — Почему из всех парней я должна выбрать тебя? Раз уж их много, — Тодороки складывает руки на груди и улыбается. Бакуго все еще ей кажется чокнутым, но уже не так сильно. — Я могу выбрать любого, но, по твоим словам, должна тебя. Почему? — Попробуй выбрать другого, ледышка, — зло скалится в ухмылке Кацуки, обводя красными глазами чуть припухлые губы девушки. — Только попробуй. Познаешь всю мою ярость. — Ударишь? — Так легко не отделаешься, — обещает Бакуго. — Как и твой потенциальный бойфренд. Увижу — и он сразу отправится на корм рыбам. Это я тебе обещаю, двумордая, просто клятву даю. Тодороки смеется, не радостно, просто устало и опускает руки. У правой ладони под кожей сотни ледяных иголок, а левая горит в пламени собственной причуды, и Шото ощущает фантомную боль. Устала. Так устала от всего этого. Устала слушать всех подряд, когда ей самой высказаться просто некому. Устала быть третьим звеном у Мидории и Урараки и налаживать их личную жизнь взамен на секундное «спасибо». Устала быть сильной, потому что не сильная она совсем, и вообще — кто это придумал, быть сильной такой дуре, не замечающей главного? Когда Бакуго делает шаг вперед, «ломая» преграду, Тодороки улыбается, но по щекам текут горячие слезы. Устала. Через неделю вся школа ходит, как на иголках, потому что личный психолог пропадает — девушка начинает выгонять и своих одноклассников, и чужих. Хватит с нее, достали. Она еще не разобралась с главным «больным», поэтому не собирается слушать кого-либо еще. Вообще, Тодороки думает, что у Бакуго серьезные проблемы, которые даже рядом не стоят с проблемами Мидории, Урараки или даже Киришимы. Проблема Бакуго — что-то особенное. Проблема Бакуго Кацуки имеет кодовое название «Тодороки Шото», и ее не решить. Ее остается только любить.