Strong and independent

Только одно делает исполнение мечты невозможным — это страх неудачи.

— К сожалению, это единственный выход, господин Пак, — проговорил доктор. Он был пожилым человеком, но в своём виде отлично вписывался в кабинет. Чимин осматривал этот кабинет без восхищения и радости, что были раньше. Здесь было большое количество книг, стоящих на полках, кушетка, стол, полностью заваленный документами и канцтоварами. И не скажешь, что на вид такой уважительный мужчина и доктор мог иметь такой бардак на своём столе. Несмотря на это, на полочках не было никакого намёка на пыль, в углу кабинета стоял большой фикус. Он был красивым, но никак не вписывался в интерьер. Часы тикают, начиная свой отсчёт времени. Чимин грустный, потерянный в этом кабинете, совсем одинокий. Он складывает в папку необходимую кучу документов и справок, сжимает её в пальцах. Как же он мечтал, надеялся и верил в то, что, отучившись — поработает, найдёт своего альфу. Вместе с ним они заведут свою семью. Чимин мечтал о том, как выносит и родит прекрасного малыша, который внешностью был бы похож на альфу, а характером пошёл в омегу. Чимин был согласен на любой исход в сложившейся ситуации, но никак не на это. Его поставили перед фактом, огласили, как будет лучше, и заставили плыть по течению, пнув посильнее. Чимин поднимается со стула, стоящего около стола. Он склоняет голову, раздумывает, кусает губы, но после прощается и покидает больницу. Он всё также чувствует себя подавленным, потерянным. Он не знает, как взять себя в руки, как вообще поступать в такой ситуации, что делать? Плыть по течению? Определённо нет. Чимин был тем омегой, который абсолютно всегда мечтал о большом доме и любящей, крепкой семье. Он бы не смог продолжать жить, понимая, что не сможет выносить под сердцем часть себя. Чимин будет корить себя всю оставшуюся жизнь, ему кажется, что справиться с такими тяжёлыми мыслями просто невозможно. Он бы сам себя убил — дайте лишь возможность. Пак Чимин молодой омега в возрасте двадцати двух лет, который только окончил обучение в институте и получил диплом социального педагога. Он с самого детства наблюдал за проблемами в своей семье. Как только ему исполнилось двенадцать, старшего брата — Намджуна, отправили учиться в Америку, запретив детям контактировать как-либо. Невозможность видеть и слышать альфу-брата сильно подкосила тогда ещё совсем юного Чимина. Постоянные ссоры родителей, частые крики и ругань и вовсе заставляли жалеть о том, что нет возможности сбежать в комнату брата, обнять его крепко. В его крепких объятиях хотелось бы забыть обо всех проблемах. В пятнадцать Чимин остался с мамой, потому что родители развелись. Глава семьи Пак уехал в Сеул, а мама осталась вместе с младшим сыном в Пусане. Чимин благополучно окончил школу, но не смог остаться там, где буквально всё напоминало о брате, отце, которого он всё ещё любил. Ему было тяжело, и поэтому, собрав вещи, он лишь оповестил своего родителя, что уезжает. «Я не буду спрашивать твоего мнения, потому что я уже взрослый» — сказал тогда Чимин, переминаясь с пятки на носок и держа пару больших сумок в руках. Женщина лишь кивнула, еле смогла сдержать слёзы и на прощание крепко обняла. Она чувствовала, как последняя надежда уходит от неё. Она чувствовала себя брошенной, оставленной одной на произвол судьбы. Со старшим сыном связи нет, младший сын оставил её одну и уехал, а муж и вовсе сбежал в Сеул. Джи — мама Чимина, никогда не показывала младшему сыну свои слёзы и переживания. Даже после сильных ссор она улыбалась при сыне, доказывая, что стержень в ней есть, присутствует закалка, и характер стальной имеется. Чимин этим и «заразился». Он перенял себе её характер, чувствуя, как ему — все горы по колено. Он старался быть сильным в любой ситуации, какая бы ни произошла. У Чимина нашли болезнь, связанную с бесплодием. После тщательных проверок, осмотров, сдачи огромного количества анализов, доктор лишь вздохнул, кивнул сам себе и принялся объяснять, что сейчас — именно тот момент, когда нужно зачать ребёнка. Не сейчас — никогда больше. Чимин лишь слушал, кивал при необходимости и поверить не мог, что такая неприятность в его жизни случилась. Он всегда надеялся на лучшее, но никак не мог поверить, что именно такое случится с ним. Чем он это заслужил? Он ведь наоборот всегда мечтал о детях, а здесь от него словно все отвернулись. Пак Чимин любил от жизни брать всё, отдавая самого себя взамен. Возможно, это не сошло с рук так просто, а сама судьба над ним усмехнулась, громко пошутила, посмеялась. Возможно, природа так постаралась, либо во вселенной сдвиг произошёл. На что думать? Как решать? Только дома омега приходит в себя. В коридоре он опирается задницей на тумбу, кидает зло папку под ноги. Глубоко вздыхает, стягивает с головы шапку и зажимает её меж пальцев. В кармане его куртки вибрирует телефон, Чимин сразу же тянется к нему, чтобы посмотреть, кто решил с ним поговорить. Названивает настойчиво друг Чимина — Чон Хосок. Ему необходимо узнать результат от похода в больницу. Чон Хосок — единственный человек в жизни Чимина, который появился просто «неожиданно». Встретились они, когда Чимин только приехал в Сеул и нёс огромные сумки на остановку. Хосок был крепкого телосложения, высокий. Он подошёл совсем неожиданно, немного напугал Чимина, но взял одну из его сумок, закинул на плечо. Приветливо улыбнулся, вежливо поздоровался, а Чимин растаял от такой яркой, солнечной улыбки. Омега почувствовал ауру, исходящую от обворожительного беты, посматривал на проходящих людей и пытался увидеть во взглядах ответную улыбку, ведь не улыбаться, находясь рядом с Хосок, невозможно. Но человек, которому точно не повезло в этой жизни, это был Хосок. На самом деле, из него вышел бы прекрасный альфа: заботливый, милый, сильный, добрый. Но и омега бы из него получился замечательный. Природа не желала давать поощрения, поэтому наградила Хосока абсолютно пустым запахом. Чимин не берёт трубку, кидает телефон позади себя на тумбу и принимается раздеваться. Он медленно стягивает куртку, вжикая замком, разматывает с шеи шарф. На ноги натягивает синие тапочки, проходит в уютную кухню и щёлкает кнопку на чайнике. Хочется перекусить, потому что поход в больницу был крайне утомительным. Телефон остаётся на тумбе и всё ещё гудит стандартной мелодией, вибрирует, наверняка скоро упадёт на пол. Чимин раздражённо выдыхает, сжимая пальцы в кулаки — эта чёртова вибрация ему в желудок отдаёт, отчего начинает подташнивать. Он знает, что сейчас Хосок будет полон возмущения, но лучше выслушать его сейчас. Чимин быстро идёт за телефоном, нажимая на значок зелёной трубки и прикладывая телефон к уху. Попутно он приглаживает свои волосы, смотрясь в зеркало и трёт нос. — Пак-чёртов-Чимин, как смеешь ты, мелкий поганец, не брать трубку, когда я спешу узнать о твоём здоровье? Мелкий негодник, — Хосок шуршит чем-то на фоне, ругается и кряхтит, как старичок. — И тебе привет, — улыбается вдруг Пак, ведь голос Хосока заставляет его перестать думать о проблеме хоть на немного, — чего звонишь? Балуешься? — По делу, — отвечает серьёзно Чон, после хлопает дверью и гремит ключами — Чимину всё это хорошо слышно, — заскочу к тебе минут через тридцать. Покушать привезти? — Возьми лапши, пожалуйста, — Чимин морщится, кидает пакетик с чаем в кружку и заливает кипятком, — и, наверное, пару бутылок соджу захвати, — голос парня кажется немного испуганным, потухшим и невероятно серьёзным. Это передаётся бете, который замер посреди лифта, не сдвигаясь. — Что случилось? — голос беты до ужаса взволнованный, с нотками тревоги и заботы, — Чимин? — Давай, как приедешь, тогда и поговорим. Будь осторожен на дороге, — вздыхает Чимин и отключается. Омега кусает нижнюю губу и вспоминает, что на полу в коридоре оставил папку. Парень ставит кружку на стол, чтобы не разлить по пути чай, направляясь за папкой. Папка синяя падает на стол, а Чимин хмурится, понимая, что имеет небольшой бзик на этом цвете. Некоторые предметы в его доме имеют такой цвет, а омега считает его любимым. Хосок действительно приезжает через тридцать минут, держа в руках пакет с едой и соджу, прячет ключи от машины в карман куртки. На звонок нажимает быстро, отрывисто, ведь сам нервничает, не может успокоиться за своего друга. Хосоку главное увидеть — тогда и убедится во всём. Увиденное его не огорчает, Чимин только немного хмурый, не улыбается, да и помалкивает, не здороваясь. Чон кивает при встрече, раздевается, вешая куртку, наклоняется к чиминовой макушке, целуя тёмные волосы. Хосок передаёт пакет Чимину, натягивает рукава кофты на ладони и идёт на кухню. Он наблюдает за тем, как Чимин быстро и ловко разбирает пакет, как ставит бутылки с алкоголем, рюмки, закуски. — Так и… что случилось? — снова спрашивает Хосок, всё это время не сводивший с напряжённой спины взгляда. Бета предчувствует нехорошее, ещё по голосу в телефоне это понял. А потому сейчас ему остаётся лишь требовать ответ, выпрашивать у Чимина, наблюдать за сменой его эмоций, настроения. Чимин садится за стол, подгибает под себя одну ногу, вторую же сгиная, и кладя на острую коленку подбородок. Он потягивает шумно лапшу, наслаждаясь едой, пока Чон в рюмку наливает алкоголь. Пак оттряхивает руки о штаны, тянется к папке, щёлкая замочком, достаёт последнюю, полученную сегодня справку и отдаёт бете в руки. Чон вчитывается в каждое слово с предельной осторожностью, старается не возмущаться и не начать говорить о возможной ошибке. Можно же ещё раз анализы сдать, сходить на осмотр к другому доктору, но только вот плотная папка в руках Чимина ясно даёт понять, что всё это было уже проделано. Ходил уже, менял врачей, молился, верил и думал, что ошибка. Чимин думал, что это ложь, поэтому попыток было много. — И что твой врач сказал на это? В смысле, ну, бесплодие, это не шутки, — Чон выпивает из своей рюмки, закусывая. Чимин чешет щёку, неспешно доедая свою порцию и подтягивая рюмку, опрокидывает. Он переводит задумчивый взгляд на парня. — Ну, только то, что я не должен отчаиваться. И если я забеременею как можно скорее, то всё разрешится быстро, — омега пожимает плечами и наливает по новой в рюмки, свою выпивая сразу же, — а от кого? У меня всего-то два альфы было, и то, с одним отношения пробыли неделю, а второй сразу после секса ушёл. Между прочим, до него я был девственником. И что мне делать, Хосок? Я в отчаянии, — Чимин срывается на шёпот, ставит локти на стол, пальцами принимаясь губу терзать. Когда он волнуется или переживает, то эта привычка проявляется сразу же. — Сначала, советую тебе не паниковать. Ты звонил маме, сказал ей? — Хосок выпивает свою порцию и морщится. Он мог выпить, любил иногда зависнуть с Паком, но вот всегда алкоголь действовал на него по-особенному. — Нет, пока что. Не знаю, не хочется расстраивать её, — Чимин привычным движением запускает коротенькие пальцы в волосы, зачёсывая волосы назад. Смотрит в одну точку на столе, к рюмке и бутылке больше не тянется. Хосок тоже молчит, думает над сложившейся ситуацией. Он вспоминает, как, гуляя по парку, реагировал Пак на детей, с нежной улыбкой провожая их. Своего ребёнка он бы любил до смерти. Чон морщится от неприятной ситуации, чувствуя, как алкоголь бьёт по мозгам, раздавая пьяные и глупые посылы. А на пьяную голову ведь и приходят самые гениальные идеи, разве нет? Всегда же было так. — Найди альфу. Любого. Переспи с ним и сцепись, — говорит так просто Хосок, на что получает удар в плечо от резвого кулака Чимина и полный шока взгляд. Пак пока что задыхается в собственных мыслях и возмущениях. Он уже готовит трагическую речь и оскорбляющую, полную возмущения, но лишь хлопает губами, как выброшенная на берег рыба. — Ты с ума сошёл? — Чимин брови сводит, поднимаясь с места. Он со злостью кидает в раковину столовые приборы, включает воду и с силой начинает их мыть. Он пытается справиться с раздражающими мыслями. — На первый взгляд ты подумаешь, что это плохо. Но это единственный выход, — Чон поднимается со своего места, подходит к другу, кладёт руки на его плечи. Поглаживает успокаивающе и вздыхает шумно. — За кого ты меня принимаешь? — отстраняется Пак, вытирает руки о бумажную салфетку, выбрасывает её в урну. Он снова подходит к столу, берёт свою стопку, наливает ещё алкоголя, ведь справиться так просто с предложением Хосока крайне сложно. — За омегу, которая упускает свой шанс из-за каких-то предрассудков, — пыхтит бета, занимая своё место за столом, рядом с Чимином, — подумай, пожалуйста. Хорошо подумай. Не откладывай эту мысль, я прошу тебя. Поговори с мамой, если хочешь, оповести её. Подумай насчёт работы на ближайшее время, ведь, наверное, на всё детское нужны будут деньги. Хосок кладёт руку на плечо, сжимает в ободряющем жесте, пока Чимин фыркает, придвигается ближе. Он укладывает голову на плечо друга и прикрывает глаза, начиная думать о той идее, которую ему подал друг. Ведь может Хосок и прав? Почему нет? Если это единственный шанс и у него больше ничего не остаётся, значит можно пробовать. Можно и нужно действовать. Он только не знает, где и как, с кем. У него и знакомых-то альф нет, разве что с прошлой работы, да и то, те давно в браке живут спокойно, и не думают наверное ходить по другим омегам. Здесь, к этому вопросу, нужно подходить тщательнее, думать не как ребёнок, а как взрослый человек. Чимин готов рискнуть, если это действительно принесёт успех, если ему это хоть как-то поможет. — Давай подумаем об этом на трезвую голову, завтра, хорошо? — предлагает Пак, а после отстраняется от тёплого тела друга и принимается открывать вторую бутылку алкоголя. — Может, хватит бухать? Тебе ещё рожать, — предполагает Хосок, не готовый пить ещё одну бутылку, ведь его уже хорошо разнесло. — Поменьше слов, Чон. Последняя бутылка оказывается полностью распитой лишь Чимином, который выпил всё в одиночку. Хосок за это время успел протрезветь. Ближе к ночи они ложатся спать. Хосок ложится на диван в зале, поджимает ноги, зажав между ними тонкое одеяло, которое дал ему Чимин. Сам омега в своей комнате не может уснуть, вертится с одного бока на другой, вздыхает удручённо, кладёт ладонь на плоский живот, поглаживает медленно. Путается в чёртовых мыслях и понимает, что уснуть легко не может. Вскоре алкоголь и усталость, эмоциональные потрясения дают своё, и омега засыпает, вытянув руки вдоль тела, укрывшись до этого толстым пуховым одеялом. Он с этим одеялом готов спать во все сезоны, ибо оно очень мягкое, приятное на ощупь, а ещё самое любимое. На трезвую голову Чимин обязательно подумает об идее Хосока, а пока лишь поспит и отдохнёт от ошеломляющего и тяжёлого дня.