Strong and independent

Чонгук не отрицал, что за прошедший месяц наблюдал за Пак Чимином. Он ведь наблюдал за Хосоком, за Шугой, проверяя, как они работают и справляются со своими обязанностями. За Чимином он наблюдал немного по-другому. Всё ещё как начальник и совсем немного как альфа. Чон каждый раз убеждался, что Пак самый обыкновенный омега и нет в нём ничего особенного. Ребята чувствовали себя неловко, когда Пак и Чон долго разговаривали или стояли рядом, что-то выясняя. Они тогда вздыхали лишь пару раз, да спешили побыстрее скрыться с глаз. Чимин однажды спросил у Хосока. — В чём дело? Что за реакция? — Когда нахожусь с вами рядом, ощущение, словно надышался афродизиаком! Чимин на такое лишь головой машет, да прищуривается. Он замечал приятный и возбуждающий аромат, но и не думал о том, что это из-за Чонгука. Вроде бы, обычный запах. Пак решает голову сейчас такими проблемами не забивать, ведь у него есть кое-что посерьёзнее. Маме до сих пор не сказал, чувствуя себя невероятно трусливым омегой. У него теперь повышенная чувствительность ко всему, а врач в больнице пояснил, что это гормоны, поэтому плакать в таком состоянии, радоваться и быть счастливым — это вполне нормально. Вообще-то и Хосок ещё ничего не знает, хотя должен первый после мамы узнать. Чимин умело скрывает всё ото всех, ведь изменений пока что нет. К началу второго месяца он, правда, начинает чувствовать по утрам головокружение и лёгкую тошноту. Думая, что это начало токсикоза, Пак лишь морщится и очень тяжело вздыхает. В кафе находиться днями невозможно, ведь пахнет абсолютно разной едой. То салаты с дюжиной приправ, то мясо и рыба. Чимин и есть ничего не может, боясь, что тошнить его начнёт. Чонгук замечает состояние омеги днём только, а потому ловко того за локоть хватает и в служебную комнату уводит. — Ты снова простыл? — Спрашивает альфа, посматривая на чересчур бледного омегу. — Может быть. Может, чем-то отравился. Чимин взгляд снова к полу опускает, не желая смотреть на Чонгука. Не то, чтобы он боялся или вроде того, просто такое немного напрягало. Альфа всегда смотрел проницательно, прожигая взглядом своим и заставляя внутренние органы от тревоги сжиматься. А Чонгук не понимал, почему Пак вечно опускает глаза и не смотрит на альфу. Неужели он ему настолько противен? Не нравится? А ведь Чон даже ничего не требует с той ночи, не намекает ни на что, повторить не предлагал. Он уже другим омегой увлечён. Так в чём собственно дело? — Поедешь домой? — Спрашивает Чонгук спустя пару минут молчания. Чимин наконец-то взгляд поднимает и мотает головой, поджимая губы. Чон кивает и отпускает омегу с лёгкого допроса. Он понимает и знает, что если тому станет плохо, то он никогда отпрашиваться сам не станет и не признает, что чувствует температуру или недомогание. Пак был трудоголиком и это ценил Чонгук. Хосок же наблюдает за парнями, толкает Шугу в плечо и усмехается. Они-то думают, что у этих двоих отношения зарождаются, только-только приобретают краски и запахи. Ошибаются, ведь Чимин даже не позволяет Чонгуку стать его другом. Он стойко держится позиции начальник-подчинённый, не позволяя стать альфе ближе, да и сам на расстоянии держится. Хосок и Шуга давно эту черту переступили, обращаясь к Чонгуку свободно на «ты», в то время как Чимин проговаривал «вы». Людей в этот день было не так много, что радовало, ведь парни могли ходить свободно, переговариваться и даже позволить себе минутки на отдых. Пак на перерыве застрял в туалете, потому что не выдержал тошноты и едва ли успел до места назначения. Его выворачивало дико, лоб и ладони вспотели, в глазах стояли слёзы, затмевая весь вид, а волосы взмокли. Чимин дрожал и тяжело, хрипло дышал. Он надеялся быстрее закончить рабочий день и отправиться домой. Он полежать хочет, перевести дыхание, а вместо этого на слив нажимает и умывается. В рот жвачку закидывает, чтобы запах унять. Бывают же такие клиенты, которые портят весь день, даже если до этого всё было замечательно. Вот и день Чимина испортил такой клиент, самый последний в кафе, который с лицом перфекциониста раскладывал салфетку и столовые приборы. Он сразу же стал предвзято относиться к своему официанту, морщась от запаха и не скрывая своего раздражения и отвращения. Чимин не мог грубить, а потому вежливо интересовался, улыбался и был дружелюбным по максимуму, проглатывая обиду. Альфа был раза в два, а то и три старше Чимина, брезгливо осматривал бокал с водой на наличие пятен и скатерть. Он приглаживал свою серую рубашку, которая когда-то была белой, и всё выпрашивал рецепты разных блюд у Чимина, словно издеваясь над омегой. Получив заказ, официант удалился, вздохнул тяжело и лист передал. — Какой противный, — вздохнул Хосок, — и чего им дома не сидится? — Пришёл ебать мне мозг, — выдаёт зло Чимин, чувствуя новую дозу головокружения и тошноты. Он боится выглядеть слабым перед другими, а потому лишь раздражённо машет рукой. Когда Пак подхватывает поднос с едой и спешит к столику, через силу натягивая на лицо улыбку, Хосок лишь прикрывает глаза и зевает, закрывая рот ладонью. Чимин сдерживает дрожь в пальцах, сильнее обхватывая поднос, но везунчик по жизни — везунчик всегда и везде, ловко спотыкается о собственную ногу и роняет поднос. Всё, что было на тарелках, оказывается на столе и груди, животе альфы, который смотрит ошарашенно и не вникает сначала в суть. Он морщится и встаёт, чтобы накричать, обвинить, потребовать компенсацию. Он уже и замахнуться готов, только вот никак не ожидал того, что омега побледнеет и чуть согнётся вниз, прижимая руки к животу. Его тошнит прямо на обувь красного от злости и смущения альфы. — Что вы себе позволяете? — Громко кричит мужчина, отталкивая омегу. Чонгук и Хосок сразу же на шум выбегают, быстро подходя к двум людям. Чонгук кладёт ладонь на спину омеги и чуть склоняется, чтобы заглянуть в его лицо, которое всё исказилось от слёз и истерики. — Хосок, уведи его в туалет, а после в мой кабинет. — Просит Чонгук, выглядя удивлённым. Хосок притягивает омегу к себе, поглаживает по спине быстро, а после аккуратно уводит в туалет, закрывая за собой дверь. — Ещё тошнит? — Спрашивает, видя, как от слёз задыхается Пак. Бета морщится оттого, что помочь другу никак не может. Он сажает его на унитаз, крышку перед этим опуская. Нарывает кучу салфеток, вытирая глаза мокрые, под носом и рот влажный. Даже не морщится от запаха кислого, прижимает дрожащую омегу к груди и поглаживает по спине и волосам, чувствуя, как тот вздрагивает и шумно всхлипывает в его форму. Хосок и не помнил никогда, было ли такое с омегой хоть раз. Такое его состояние он видел впервые. — Мне так стыдно, — в перерывах между икотой произносит Чимин, глаза руками закрывая. — Так тому ублюдку и нужно, — говорит бета, не отходя от парня. Чимин через некоторое время снова стонет, а Хосок поднимает его, позволяя склониться к унитазу лицом. Он чёлку его держит, по спине гладит и теперь немного морщится от кислого запаха. В зале Шуга всё убирает, невольно слушая разговор двух альф. — Приношу свои извинения за этот инцидент, мне жаль, что так вышло. Он себя плохо чувствовал с самого утра, и я виноват, что не отправил его домой, — говорит спокойно Чонгук. — Вы виноваты, что вообще взяли эту невежду на работу, — ругается мужчина, оттирая обувь. — Он прекрасный официант, просто сегодня приболел, — заступается за своего работника Чонгук. Он ведь никого из этих парней в обиду никому не даст, и прекрасно видит этого альфу насквозь. Его противный взгляд, полный отвращения. Всё сквозит и проясняется в движениях резких, размашистых. Его рот грубо искривлён, показывая, что он всё ещё недоволен. — Я обеспечу вам денежную компенсацию. — Уж извольте, — раздражённо выдыхает мужчина. Шуга лишь брови вздёргивает и спешит убраться подальше, чтобы и ему не попало. — И вычтите у него штраф из зарплаты, а лучше — найдите нового хорошего работника. — Всенепременно, — отвечает Чонгук, стискивая зубы. Будь они сейчас не здесь, он бы нахамил в ответ, возможно, ударил и показал, что лучше следить за своими словами и действиями, и не провоцировать альфу. К таким мерзким людям, не понимающим и не сострадающим, жалости нет. Когда мужчина уходит с суммой, то Чон лишь вздыхает, потирая пальцами висок. Шуга прищуривается и тянется за пачкой сигарет, поглядывая на альфу. — Думаешь, больше сюда не придёт? — Спрашивает омега, кассу закрывая и отдавая ключ парню. — Очень на это надеюсь, — проговаривает Чонгук. Хосок в туалете помогает омеге умыться и ведёт его под руку в кабинет Чонгука. Там он его в кресло сажает и воды наливает, присматривая за ним. Чимин выглядит так, словно постарел лет на пять. Он выжат, как лимон. Его ноги болят, настроение ниже плинтуса, из глаз ещё текут слёзы. Чонгук в кабинет заходит, вздыхает и приоткрывает окно, чтобы был свежий воздух. Не от запаха, а для Чимина, ведь тому снова может стать плохо. Он подходит ближе, видя дрожащего парня и волнующегося Хосока. — Чон, можешь ехать домой, — говорит Чонгук. — Я отвезу Чимина, — настаивает Хосок, поднимая взгляд на альфу. — Мне с ним поговорить нужно, поэтому езжай. — Я могу подождать, — не унимается бета, не желая уходить и оставлять друга в таком подавленном состоянии. — Я сам довезу его до дома, не переживай. Поезжай. Чимин отпишется, верно? — Чонгук говорит мягко, чтобы настроить Хосока и не заставить Пака волноваться. Бета лишь прищуривается и смотрит на Чимина, замечает его кивок. Он обнимает снова омегу, целует в висок и просит обязательно написать, когда он попадёт домой, а лучше позвонить. Когда в кабинете остаются только Чон и Пак, Чимин сжимает в руках салфетку, стараясь унять новый поток слёз. Чонгук подаёт стакан с водой, что стоит на столе, а после новую салфетку, чистую и свежую, мокрую же забирая и отправляя в урну. Чистую салфетку Чимин сразу прижимает к носу, всхлипывая шумно. Альфа садится рядом с парнем и вздыхает, думая, как и в какой момент лучше подступиться и начать разговор. Видно, что омега очень сильно переживает, волнуется и никак не может успокоиться. — Мне очень жаль, — начинает первый Пак, — что так вышло. Я… не думал, что так получится. Простите меня, пожалуйста. — Звучит тихим, хриплым и дрожащим голосом. Чонгук никогда не был жестоким человеком, а потому омегу ему жалко. Ведь в этой ситуации он винит только себя. — Прощу, — произносит, немного улыбаясь, — если поднимешь на меня голову, и впредь будешь обращаться на «ты». Чимин вздыхает и несмело поднимает взгляд, смотрит несколько секунд на спокойное лицо альфы, и почему-то, сам ведь не зная как, успокаивается. Взгляд его спокойный передаётся какой-то аурой, которая омеге нравится. Чонгук же позволяет себе улыбнуться. — Выше нос, Чимин. На самом деле, признаюсь тебе, я чуть не ударил того мерзкого мужика, — улыбается альфа, показывая ряд белоснежных зубов. Чимин удивляется и улыбается в ответ, скромно растягивая губы. — Но я сам виноват. Мне нужно было не слушать тебя, а отправить домой. В следующий раз, если чувствуешь сильное недомогание, лучше сразу сказать об этом, чтобы подобных казусов не было. — Я понял. Извините… то есть, извини. — Исправляется быстро Чимин, кивая и салфетку от лица убирая. — Вычитать деньги из твоей зарплаты ни в коем случае не буду, ты ведь понимаешь это? — Уточняет альфа, видя неуверенный кивок и понять не может, куда этот омега всю спесь и дерзость запрятал, — хорошо, а теперь я отвезу тебя домой. Или в больницу лучше? Как себя чувствуешь? — Лучше домой, мне получше, — говорит Чимин, поднимаясь с кресла и вздыхая. — Бери себе завтра выходной, справимся без тебя. Если что-то будет беспокоить, то позвони мне или напиши. — Информирует Чонгук, подхватывая со стола связку ключей и телефон. — У меня нет твоего номера, — признаётся Чимин, а после не сдерживает смех с шокированного лица. Чонгук выглядит и правда смешно, приподняв брови, чуть поджав губы. — Как так? Я же давал информационный лист, почему не записал? — Уточняет альфа, закрывая дверь на ключ и спускаясь вместе с омегой по лестнице. — Забыл, — пожимает плечами Чимин. Он одевается быстро, запахивая куртку, натягивая шапку едва ли не на глаза и обматываясь шарфом. Чонгук у выхода ждёт, ключи в руке вертит. Закрывает за Чимином дверь и к машине идёт, не думая о том, что со стороны они выглядят как парочка даже, а не друзья. Потому что Чон заботливый, и перед омегой дверь открывает, помогая сесть удобно. Когда они проезжают полпути, Пак за дверку хватается, морщится и ладонь к губам прижимает. — Только не в машине, Чимин, — предупреждает-просит альфа, но поздно уже, потому что Пак, словно тридцать три несчастья, склоняется низко. Его выворачивает себе под ноги, а он кашлем заходится. — И что с тобой делать? Чонгук и правда порывался отвезти омегу в больницу, чтобы ему сделали промывание, ведь не простое отравление, раз выворачивает постоянно. Чимин умоляет не везти туда, пальцы заламывает, бровки хмурит и от обиды чуть губы пухлые вперёд выставляет. Чон соглашается и просит Пака больше такое выражение лица не делать. У подъезда он лишь вздыхает, ругаясь на омегу шуточно, улыбаясь, лишь бы тот не расстраивался лишний раз, не переживал. Он прощается с такой же улыбкой, уезжая на круглосуточную автомойку. Чонгук чувствует себя странно, ведь Пак сегодня не выглядел как распутный парень, напоминающий шлюху. Он не выглядел как любитель секса дикого с незнакомцем. Чимин был подавленным, расстроенным, с опухшим лицом омегой. Он расплакался ещё раз в машине Чона, после того, как его снова вырвало. Раз сто попросил прощения, а альфа заверил, что всё в порядке. Дома Чонгук находит в своей спальне омегу спящую, вспоминая, как дал ключи от квартиры и позволил обживаться, давая понять, что они переходят на новый этап отношений. Альфа раздевается, в кровать ложится и со спины омегу обнимает, вдыхая цветочный запах. К нему у него нежность и влюблённость — самые приятные чувства. Пак дома стягивает одежду, пишет сообщение Хосоку и просто ждёт, сидя в зале. Когда в дверь звонят, он даже в глазок не смотрит, открывая. Взгляд лишь поднимает, чувствуя, как холод по голым рукам с подъезда идёт. — Я беременный, — говорит просто, а в ответ получает самую невероятную реакцию. Хосок делает два шага вперёд, подхватывает омегу за талию и поднимает над полом, крепко обнимая. Он головой машет, словно не верит, хотя надеялся до последнего. Он счастлив сейчас так сильно, словно беременный он, а не Чимин. Словно это будет у него ребёнок, а не у Чимина. — Поставь меня на пол, если не хочешь, чтобы меня вырвало на твою спину, — говорит Чимин, улыбаясь слегка. — Мне всё равно, — со счастливой улыбкой произносит Хосок, крепче прижимая к себе друга. — Хосок, — предупреждает омега, — ты только никому ничего не говори. Особенно Чонгуку. Бета опускает омегу на пол и смотрит удивлённо, не совсем понимая парня и его просьбу. Ведь как можно о таком молчать? Да и не говорить тому, кто является биологическим отцом. Да и не сказать сейчас, а ждать проблем, когда живот начнёт расти. Хосок друг верный, а потому лишь кивает и снова не сдерживает широкой улыбки. Он издаёт «звуки счастья», больше похожие на различные радостные возгласы и закрывает за собой дверь, стягивая куртку. Сегодня он будет ночевать здесь и впоследствии помогать парню.