You fight me

      Сегодня четырнадцатая книга, которую я начала читать, торопясь выполнить созданный список литературы до окончания летних каникул. И десятый день как не стало моего отца.       Мы знали, что папе не прожить до ста лет, но и не думали, что он уйдет так скоро: ему было лишь сорок шесть лет, восемь из которых ушли на болезнь.       В первые дни не могла поверить, все дальнейшие события проходили, словно в тумане, а слезам не было видно конца: я научилась плакать бесшумно, чтобы мама не слышала мои всхлипы. Днем все мысли занимала подработка в библиотеке, разбор поступивших или подаренных читателями книг, общению с коллегами, старше меня на два-три десятка лет, разговоры с подругами, что пытались поддержать, ежедневным домашним делам… Но ночью было некуда деться: все, что так старательно пыталась спрятать, вырывалось наружу. — Танечка, — давний знакомый голос отвлек от признания в любви главной героини всеми любимому красавчику школы, — здравствуй. — Ой, Александра Тимофеевна, здравствуйте! Извините, зачиталась слегка, — быстро поднявшись с места, подошла к стойке выдачи книг. — Ничего, ничего, я подожду. Александра Балашова была постоянным посетителем отдела современной литературы.       Те, кто видел ее, не мог поверить, что этой удивительной женщине пятьдесят шесть, ибо она выглядела на тридцать с лишним. Подтянутая, хорошо одетая и накрашенная по последним веяниям моды, каштановые волосы всегда прибраны в прическу. Сегодня это был высокий хвост, закреплённый резинкой с розовыми стразами. — Девочка моя, я прочитала все, что ты мне дала. — И как вам? — Ой, «Заветное место» понравилось, а вот «Повернута на тебе» не очень, первая история более правдоподобней, что ли, хотя они обе, конечно, волшебные сказочки. Но для отдыха самое то. — Рада слышать это, — улыбнулась, принимая книги обратно. — Ты изменилась, — задумчиво сказала она. — Ну что вы, совсем нет, — продолжала растягивать губы в подобие улыбки, не отрывая взгляда с регистрационного футляра. — Пропала твоя детская непосредственность, что ли. —Хотите сказать «инфантильность»? — усмехнулась я.       К инфантильности по мнению семьи относились моя нерешительность, тормознутость, и отрицание женской миссии: найти парня, выйти замуж, родить ребенка, можно было и чтобы два последних пункта были изменены местами. А после этого работать, быть образцовой хозяйкой, желательно попутно рожать детей, и чем больше, тем лучше. На такой сценарий категорически не была согласна, так же как и мои двоюродные сестры. Но победить их упрямство и дерзкий нрав родственникам не получилось, из-за чего весь свой пылкий настрой они обратили на мою скромную, тихую персону.       «Как же, тебе уже двадцать три года, пора, пора, часы- то тикают, здоровье репродуктивное не улучшается, ты старой собралась малыша заводить?» — такую песню слышала не раз, и если появлялись предпосылки ее появления, в спешке меняла тему, расслабляясь, когда об упреках забывали через полчаса общения.       Родители относились к моим желаниям снисходительно и понимающе, смирившись к моей тяге к мультикам. — Что, Танька, пошла шаманов смотреть? — отец, ехидно улыбался, стоило мне включить телевизор, — будь шаманом-королем, завали к хренам весь дом! — трубным басом завывал он, шатаясь из стороны в сторону. — Отстань от меня и моих мультиков! — кричала я в ответ, не в силах удержать хихиканье от папиных кривляний, продолжавшихся ещё некоторое время.       Я бы отдала всё, лишь бы вернуть те моменты назад.       Очнулась от раздумий, лишь когда почувствовала прикосновение ладони к своему плечу. — Я понимаю твое горе, девочка, — тихий голос Александры Тимофеевны заполнил пустой отдел библиотеки, — но ты должна идти вперёд, как бы трудно не было. Я потеряла мать и знаю, каково это, чувствовать боль и невыносимую порой тоску, но мы все умираем. Мы все там будем. И сейчас единственное, что ты можешь сделать для своего отца, это прожить жизнь так, чтобы когда вы встретитесь, там, на небесах, он лишь гордился тобой за каждый прожитый твой день. Слышишь?       Слезы, собравшиеся в уголках глаз крупными каплями падали на стол, оставляя мокрые дорожки на щеках, я была не в силах их сдерживать больше. — Все будет хорошо, нет худа без добра, Таня. Бог отбирает у нас дорогое, но и дарит взамен нечто ценное. Скоро что-то произойдет, что-то, что все изменит. Я уверена в этом.       Книг было столько, что осталась разбирать их до самого вечера, попутно сортируя стопки своей коллеги Насти, что отпросилась пораньше, в виду свадьбы старшей сестры. Мне было несложно, тем более мама предупредила, что тоже задержится на работе и приедет ко мне вместе с тетей Катей, а та отвезёт нас домой на своей машине, так что, оставалось только ждать звонка.       Леонид Петрович, охранник, вышел в ближайший магазинчик за кофе, попутно меня предупредив. Наш район тихий и вполне безопасный, поэтому остаться одной в трехэтажном здании одной на несколько минут было нестрашно. Но на всякий случай, телефон рядом и второе оружие свободы после сковородки — швабра, тоже. Плейлист, который поставила на самостоятельное воспроизведение, включил «Take on me» группы a-ha, и подпевать этой великолепной песне было невозможно.       Внезапно по опустевшему зданию прокатился грохот упавших вещей, перекрывая следующую строчку песни: «I'll be coming for your love, OK?»       Подпрыгнув на месте, молниеносно схватила в левую руку швабру, а в правую мобильник, вызывая Леонида Петровича, но ответом были лишь длинные гудки. Неужели, он снова забыл поставить телефон на звучный режим?..       Шум стих и вновь появился в виде ещё упавших нескольких больших книг, судя по всему энциклопедий.       Что делать? Бежать? Нет, надо вызывать полицию, а потом уж выйти на улицу и остаться там до приезда стражей порядка, одна я точно не справлюсь!       Прежде чем выбежать из своего отдела, единственного в котором горел свет, не считая входа в библиотеку, резко остановилась, видя, с каждой секундой более четко, очертания фигуры, скорее всего мужской, и подтверждением этому было голос, что ойкал от боли.       Я ещё сильнее сжала ручку швабры уже двумя руками, готовая напасть первой. Но может, он и не вор, а просто, просто… Пока придумывала оправдание незнакомцу, как и всегда делала, он наконец вышел из темноты. Мужчина был невысокого роста, на широком лбу багровела немаленькая шишка, которую усердно потирали, надеясь унять боль. Очки его сползли на переносицу, черные волосы стояли дыбом.       Заметив меня, нарушитель за пять долгих секунд сменил выражение удивления на радость и виновато улыбаясь, обратился ко мне на незнакомом языке. Нет, не так, на знакомом, но неожиданном здесь-на японском. — Я…я вас не понимаю, — замотала головой, отходя от него на пару шагов назад.       Собеседник сщурил глаза, а затем выдав понимающее «о», потянулся к левой мочке уха, нажимая на нее. И как только он это сделал, обратился так, что понять его было не невозможно. — Доброго вечера вам, не могли бы вы помочь мне, пожалуйста?..