Жалкий демон XXI века

      После избиения Уильяма прошло две недели; синяки и гематомы сошли, губы и нос зажили. Каждый вечер редактор рассказывал близнецу то, о чём так долго молчал. Для таких разговоров требовалось мужество, которого никогда у Уильяма не было, но молчаливый брат, покорно записывающий чуть ли не слово в слово, придавал уверенность, что всё это не зря. В файле «То, о чём я не знал» набиралось всё больше и больше страниц будто о чужой жизни. — Это всё, — сказал одним поздним вечером Уильям, взглянув на тускло горящий логотип ноутбука, — Больше ничего.       Билл, не веря, поднял карие глаза с яркого экрана. Уильям не обратил внимание на близнеца, перечёркивая что-то в листах в своих руках. Неужели эти шестьдесят с лишним страниц — последние тёмные моменты в жизни писателя? — Наконец-то, — выдыхает Билл, откидываясь на спинку кресла и закрывая уставшие глаза, — Я бы не выдержал ещё больше. — Зато мне стало легче. Тащить этот груз в одиночку было просто пыткой, — Уильям убрал лист в конец стопки, пробегаясь глазами по новому, — Давай отвлечёмся. Как книга?       Писатель захлопнул ноутбук и кинул его на второе кресло, стоящее рядом. Он молчал, всматриваясь в идеально белый потолок и вслушиваясь в шуршание бумаги в руках близнеца. — Это сложнее, чем я думал, — выдохнул Билл. — Н-да? Ты же пишешь о себе, — недоумевал Уильям, взглянув на экран своего планшета. — Иногда написать о себе пару строк куда сложнее, чем придумать целый мир, — Билл провёл ладонями по лицу и быстро соскочил с темы, уставившись на брата, — Что на счёт тебя и той Рыжухи?       Уилл замер, стараясь понять смысл слов на бумаге перед собой. После одного вопроса сосредоточиться было уже невозможно, как и посмотреть в глаза брату. — Так-так-так, — протянул Билл, мигом оживившись, — Ну-ка! Поделись со старшим братишкой своими успехами! — Ты старше всего на несколько минут, — постарался перевести тему Уильям. — Ты не умеешь увиливать, Уилли. Надеюсь, у вас всё серьёзно, а то как я тебя одного оставлю? — Да, — Уильям опустил голову ещё ниже, чтобы скрыть своё смущение, даже сжал листы в руках так сильно, что смял всю стопку, — Серьёзно… — Поздравляю и благословляю! — смеётся Билл и поднимается с кресла, пристраиваясь на диван рядом с близнецом, — Радует, что ваши детки и на меня будут похожи. — Боже… — Уильям положил работу, которую до этого усиленно старался редактировать, и ручку на колени, а сам закрыл лицо ладонями.       Он чувствовал, как сильно горят его уши, но несмотря на это был безумно рад положительной реакции брата. Весь вечер писатель только и делал, что подкалывал Уильяма и не успокаивался до тех пор, пока они не поехали в «Хижину», в которой собиралась толпа каждый вечер. — Кто же это к нам приехал! — воскликнула Мэйбл с улыбкой, крепко обняв близнецов, — Готовить сами себе вы всё так же отказываетесь? — Абсолютно верно, Звезда, — Билл снял с девушки кепку и натянул на свою голову, — Зачем, если здесь так вкусно тушат мясо!       Пайнс засмеялась, забрав кепку. Она провела Сайферов к большому столику, где уже сидела Венди — рыжая девушка редактора — и ушла к бару. — Уильям! Привет, — рыжая поднялась и поцеловала Уилла в губы, крепко взяв за руки, — О, Билл, здорова. И ты тут? — Было бы забавно, если бы ты нас перепутала, — они обнялись и расселись за столом. — Я не могу перепутать своего парня с… тобой, — со смехом выделила последнее слово Венди Кордрой, — Это просто нереально. — Ну всё, перестаньте, — вмешался смущённый Уильям, — Я вижу кого-то нового.       Билл и Венди проследили за взглядом Уильяма. Высокая брюнетка отдавала заказы Мэйбл и Пасифике. — А, так это Тиффани. Подружка Пайнс. Недавно только устроилась, — ответила Кордрой, допивая капучино, — Вы разве её не видели? Они же каминг-аут тут устроили на прошлой неделе… вспомнила, Биллу же тогда плохо стало, и вы ушли.       Рядом возникла Мэйбл с подносом, и Билл посмотрел на неё глазами, полными какого-то странного непонимания и грусти в одном лице. Билл обнял её, из-за чего девушка чуть не расплескала все напитки. — Какое ярое проявление чувств, господин писатель, — улыбнулась Пайнс и поставила высокий айриш с кофе перед Биллом, — Экстремально сладко, как обычно. Уилл, для тебя двойной с молоком. Вы как обычно? Или, может, сегодня тунца?       Мэйбл принялась чухать Билла по светлым волосам, в то время как он вздыхал, находясь в престранном настроении. Диппера не было видно всё это время, и единственная его отрада — его близнец, так услужливо подставляющая себя для крепких тисков объятий. — Спасибо, — сказал Уильям и сделал глоток кофе; Мэйбл сразу смешивала кофе и молоко, — Давай тунца. Только с овощами. — Хорошо. Билл? — девушка посмотрела вниз. — Тоже самое. — Венди, ещё кофе? — Пайнс отцепила от себя руки писателя, и тот откинулся на мягкую спинку стула. — Нет. Просто воды.       Мэйбл кивнула, забрала пустую чашку из-под капучино и ушла, оставив их втроём. По вечерам здесь играла более оживлённая музыка, и иногда приходили молодые ребята, сколачивающие группы на коленке. Многие приходили сюда поужинать или же весело провести время. — Итак, — Билл перестал искать кого-то в толпе и вернул взгляд на парочку напротив, — Рыжая, он уже сделал тебе предложение или всё ещё даёт заднюю? — Ты же его знаешь, я скорее сделаю предложение, чем Уилл, — улыбнулась девушка, похлопав молодого человека по плечу.       Уильям снова закрыл лицо руками, пытаясь скрыть своё смущение в полумраке. Появившиеся в Ньюпорте близнецы всем были по душе, даже Билл с отсутствующим чувством такта. Не смотря на своё меняющееся настроение, он был рад тому, что у Уилла появилась надёжная опора в лице Кордрой. А ещё он разок помешал им, когда зашёл в чужую комнату без стука, как привык.       Через полчаса братьям принесла блюда Тиффани и, пока они ужинали, с ними попрощалась Пасифика. Ближе к двенадцати людей стало в разы меньше, а под закрытие остались лишь близнецы и Венди. — Билл, ты же не против, если я украду у тебя твоего драгоценного брата? — спросила Кордрой, поднявшись с мягкого дивана. — Раз уж ты спросила, то так и быть, можно, — ответил писатель, ковыряясь в зубах зубочисткой.       Уилл и Венди тут же ушли, попрощавшись со всеми, а Сайфер остался один. Он скучал ровно две минуты, а после поймал за руку Мэйбл. — Мне остаться? — Нет-нет, всё окей, — отмахнулась она, — Тиф останется. Осторожнее по дороге домой. — Пасиб, — они обнялись напоследок, — Удачки тебе, зажги свой вечер.       Под смех Пайнс Билл вышел на улицу. В воздухе чувствовалась влажность, дышать стало немного тяжелее, а холодало настолько, будто сейчас начало зимы. Билл поднял воротник пальто, стараясь скрыть шею от ветра, дующего в спину. Все те дни, когда братья раскрывали тайны прошлого, Билл ни разу не видел Диппера. И дело даже не в том, что они не узнали номера друг друга, а в том, что до этого момента он появлялся постоянно, будто чувствовал, что Билл один и нуждается в компании. Он просил не спрашивать у Мэйбл о себе, потому что она не знает, где он находится, но разве это нормально? Разве они не живут в одном доме?       Билл чувствовал необъяснимую тревогу, когда вспоминал об этом парне, и ещё более странное сосущее чувство в груди. Сколько бы он не уверял, но отрицать тёплые чувства не в состоянии. Смешная ирония, но любовь прокралась в сердце фантаста так же, как и прокрадываются жуткие мысли в разумы его героев на страницах новелл. - Я болен, — выдохнул Сайфер, — Очень сильно.       Он принял решение прогуляться и остудить голову. Пускай сердце и трепетало от мыслей о Ламанике, но Билл не желал мучиться сам и мучить другого. Отношения в его состоянии — болезненны и бесполезны. Он целый час шёл к своему дому, стараясь избавить голову от всех роящихся мыслей. Ещё полчаса потратил на то, чтобы дойти до озера. Сайферы для удобства повесили обозначающие знаки на деревьях и камеры кое-где. Уильям нашёл удовольствие в том, чтобы следить за дикими животными в лесу, а в этой местности оказалось целое стадо оленей.       Он вышел к озеру, такому тёмному без яркого света луны. У кромки воды стояла знакомая стройная фигурка Пасифики. — Лама? Что ты тут делаешь? Пришла расслабиться и подумать о своём? — спросил Билл, подобрав по пути палку покрупнее, чтобы позабивать камушки в воду; почти как гольф. — Почти, — голос девушки был подавленным и тихим, — Решила погулять.       Она не взглянула на писателя, лишь сделала шаг в сторону. Билл, тут же приметив камень покрупнее, замахнулся и ударил по нему палкой, поднимая брызги мокрой грязи и воды. - Ты какая-то убитая. Тебя бросили, что ли? — сделал предположение Сайфер, выискивая ещё один крупный камень палкой. — Не переживай, детка. У тебя есть за что зацепиться: задница, сиськи. Найдётся принц для тебя.       Билл ударил по ещё одному камню и, наконец, взглянул на больно молчаливую подругу. Волосы девушки были распущены и закрывали чёткий и красивый профиль. Писатель выгнул брови, коснувшись хрупкого плеча. Успокаивать он не умел, но раз в жизни попробовать стоит. Пасифика резко повернула голову, уставившись по меньшей мере двумя десятками красных мелких глаз, рассеянных по её тёмному лицу, огромный зубастый рот раскрылся в немом крике, зашевелились омерзительные огромные жвала. Билл вскрикнул, перехватывая палку обеими руками и, не задумываясь, ударяя Нортвест по голове. Чудовище упало на грязную землю, раздался отвратительный стрёкот, пробирающее до дрожи шипение, а тело заизвивалось, подобно змеиному. Сайфер, выронив палку, схватился за склизкие волосы, словно полностью состоящие из линяющих жёлтых гадюк, окунул голову монстра в воду и придавил ногой шею, не давая подняться. Огромное змеиное тело трепыхалось и извивалось в попытке выжить, когтистые лапы били по воде и земле, но через несколько мгновений всё замерло, даже лес замолчал, погружая всё в звенящую и густую тишину. Билл отпустил ворох мёртвых жёлтых гадюк и убрал ногу, но чудовище не шевелилось. — Ха! Сдохла, мразь?! — ликовал Сайфер, прижимая тыльную сторону ладони ко рту, — Никто не должен тебя найти…       Билл закинул палку как можно дальше в озеро, а после принялся распихивать по карманам девушки камни. Он разбил её мобильный, разломал пополам, выкидывая в воду, а после поднял Пасифику на руки, сжимая крепко челюсти. Он зашёл в воду почти по пояс, стуча зубами от холода. Ледяная вода сковывала движения, руки устали держать огромное змеиное тело, нагруженное камнями, и Билл скинул Пасифику в воду. Он дрожал, но ждал, пока этот ядовитый жёлтый не скроется под толщей чёрной воды. Сайфер мог поклясться, что увидел нормальное человеческое лицо, но проверять не стал и поспешил выйти из воды. Писатель почти бежал домой, а звуки леса разом навалились на него, будто осуждая. Его вырвало у кромки леса, когда перед глазами уже маячил особняк.       Билл разулся в прихожей, быстрым шагом направился в ванную комнату на первом этаже, оставляя за собой мокрый след. Он сбросил пальто на пол, закинул в стиральную машинку кардиган, футболку, джинсы и нижнее бельё с носками, дрожащими пальцами выбрал режим, засыпал порошка и захлопнул дверцу. Билл чувствовал себя ужасно, боль навалилась с новой силой, а усталость гнула к полу и даже горячая вода не смывала ужас этой ночи. После ванны он тут же лёг спать, надеясь, что чудовище так и останется гнить на дне этого озера.       

«Мне становилось с каждым днём всё хуже и хуже. Я натурально сходил с ума. Эта боль и галлюцинации делали меня раздражительным, я не мог отличить реальность от иллюзии и стал попросту опасен для окружающих, кто не знал о моей болезни. А о ней в Ньюпорте не знал никто.

      

После той ночи Пасифику объявили без вести пропавшей. В те дни никто не мог её найти, и только мы знали правду. С этой книгой Пасифику найдут быстро, и, надеюсь, она всё та же, какой была раньше, а не змеиное чудовище. Уилл тогда устроил настоящую истерику, когда увидел записи с камер наблюдения.

      

Он уничтожил карту памяти по моей указке и ничего не сказал полиции.

      

Уильям Сайфер невиновен.

      

Я полностью беру ответственность на себя в этом убийстве».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

.       О том, что Билл Сайфер — калифорнийский писатель-фантаст — появился в Ньюпорте и живёт на его окраине уже как полтора месяца, знали не многие. Братья всегда приходили лишь в «Хижину», не распространялись о том, где они и чем занимаются, даже игнорировали все социальные сети. Для многих завсегдатаев-стариков они были всего лишь шумными близнецами, хорошо знакомыми с работниками этой кофейни.       Но спустя столько времени Билл изменился, его истерики долго не продолжались, хорошее настроение сопутствовало писателю почти каждый день, а глубокими ночами он писал свою книгу. Уилл всё чаще стал слышать о каком-то «Сосновом деревце», разок проскользнуло имя «Ламаник», и это заставило любопытство Уильяма проснуться. Он всё медлил, не зная, как же подступиться к брату и спросить об этом загадочном человеке. Уилл хотел быть уверен, что этот неизвестный Ламаник и правда такой хороший, каким его описывал Билл в записной книжке с кожаным переплётом. — Куда собрался? — решил всё же спросить Уильям, отвлёкшись от своей работы, — Уже так поздно. — Говоришь, как мама. Я ненадолго, — Билл зачесал назад отросшие волосы, — Туда и обратно. Никого не трону. Расслабься.       Билл махнул рукой и направился в прихожую, почти срывая с вешалки своё чёрное пальто. Уильям, кинув скреплённую большой скрепкой рукопись на кофейный столик перед диваном, пошёл за братом. Хотелось проследить за Биллом, но, с другой стороны, совесть не позволяла это сделать. Однако, Уилл установил куда больше камер на близлежащей территории, отчасти не доверяя близнецу. Писатель быстро вышел из дома, будто спешил куда-то, приоделся и скрыл свои тёмные синяки под глазами, чёрными пятнами выделяющимися на смуглой коже.       Уильяму было неспокойно, но он не имел понятия, куда же скрылся брат. Он жаждал поделиться своими переживаниями с кем-нибудь, но не мог. Кого обрадует новость, что человек, живущий так долго бок о бок, способен утопить девушку в озере за домом, поддавшись своим больным омерзительным видениям? От мрачных мыслей отвлёк звонок Венди. Редактор ещё несколько дней назад понял, что пора научиться брать ответственность, а не скидывать всё на других. Ему предстоит управлять тем, над чем близнецы должны были властвовать вместе. Кордрой, пусть и была на пару лет младше, но уже заканчивала университет и была готова к такому серьёзному шагу как замужество. Да и оставлять ребёнка без отца Уилл не желал. Пускай он морально и физически устал, а голова болела от мыслей о брате, сердце не находило себе места, но он должен сделать важный шаг в своей жизни.       Венди себе не изменила и приехала на новеньком алом «харлее», подаренном Уильямом. Она увезла его подальше от этого словно мёртвого дома, зияющего чёрными глазами-окнами. Даже после ремонта и реставрации он выглядел тяжело, а отовсюду веяло затхлостью со странным щемящим в груди отголоском.       

«Моя болезнь медленно убивала меня. Это больше не было жизнью, лишь нескончаемой и медленной пыткой. Я думал о суициде, когда меня впервые госпитализировали. Об этом знали лишь самые близкие люди в семье.

      

Об этом тяжело писать не потому, что воспоминания отдаются болью в сердце, а потому, что нет таких слов, которыми можно описать это омерзительно слабое состояние, граничащее с желанием поскорее сдохнуть.

      

Нет больше тяги к тем радостям, что были до болезни. Я продолжал писать, но больше не было того ощущения эйфории.

      

Была лишь апатия и ненависть к природе, которая наградила меня раком».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Билл сказал бы, что нашёл свою музу в мальчишке, который словно был призраком его мрачных историй. Неимоверно похожий на тот идеал смышлёного главного героя записок, которые раз за разом писал Билл в клинике. Он надеялся, что именно такой герой придёт и спасёт его от этих давящих белых стен, но никто так и не пришёл, и Сайфер сбежал сам. В глушь, как можно дальше, чтобы отвлечься хотя бы на мгновение.       Билл потянул Диппера за руку к тёмному призраку дома. Мимо криво припаркованной машины, взрытым клочком земли, в будущем обещавший стать прекрасной клумбой, прямиком по почти чёрным ступенькам, за тяжёлую бордовую дверь. Билл не привык сдерживать себя, поэтому, стоило им переступить порог особняка, прижал к себе Ламаника, чувствуя холодные руки на предплечьях даже сквозь одежду. — Замёрз? — спросил он тихим шёпотом, опуская руки на чужую талию, — Ты холодный.       Диппер смущённо улыбнулся, посмотрел в сторону и сильно сжал пальцы. Его губы дрогнули, и это было прекрасно видно даже в темноте, потому что Билл был невероятно близко, обжигал лицо горячим дыханием. — Так согрей меня, — сказал одними губами Диппер и посмотрел на писателя, а глаза его зажглись словно тысячью созвездий.       Писатель усмехнулся, будто не в силах поверить в это. Он сильно и больно сжал чужую талию, поцеловал в холодный лоб и закрыл глаза на несколько секунд, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Для тебя всё, что угодно, — он отстранился только для того, чтобы провести Диппера по лестнице с мифическими существами наверх, в свою комнату.       Билл держался лишь до двери, а после, втолкнув в спальню Ламаника, впился в тонкие губы кусачим поцелуем, захлопывая за собой дверь. Они резко стаскивали друг с друга одежду, кидая её на пол, медленно двигались в темноте к большой кровати, пару раз столкнувшись зубами. Горячие смуглые ладони вели по бледной шее, плечам и рукам. Ноги Диппера подкосились, и он сел на кровать, разрывая жадный поцелуй. Глаза писателя горят бесовским золотым. Сайфер встал на колени, и Ламаник засмеялся, понимая, что перед ним величайший Билл всех времён, который подобно покорному псу смотрел в глаза. Билл кусал кожу Диппера на груди, спустился ниже, опрокидывая парня на спину и расстёгивая пуговицу на джинсах. Медленно стащил их вниз вместе с нижним бельём. — Ты сделаешь это для меня? — прошептал Диппер, прижав тыльную сторону ладони ко рту.       Билл молчал, только закрыл глаза и стал медленно заглатывать член Пайнса, вцепившись в худые бёдра пальцами. Он работал головой резко, крепко обхватив губами ствол и массировал головку о нёбо. Биллу было приятно слышать чужие стоны, чувствовать тонкие паучьи пальцы в волосах и видеть сквозь полуприкрытые глаза вздрагивающее бледное тело. — Господи… ещё… Это так приятно!.. — хрипло стонал Диппер, сжимая до боли светлые волосы.       У Сайфера встал, в узких чёрных джинсах было больно и до одури тесно. Писатель отстранился, провёл языком от низа живота до подбородка Диппера, нависая сверху. Он сглотнул, разглядывая раскрасневшееся лицо Ламаника и постарался дрожащими пальцами расстегнуть пуговицу и молнию на джинсах. — Не спеши, — Пайнс улыбался, но из-за смущения его подбородок дрожал, — Я никуда не убегу.       Сайфер смеялся как-то нервно, прерывисто целовал бледные тонкие губы, прежде чем соскочить с кровати и снять с себя давно мешающую одежду. В спешке искал по ящикам презервативы и какую-нибудь смазку, чувствовал обрушившееся смущение и думал, что всем в округе слышно его дико стучащее сердце. Он возвратился на кровать и нашел небольшой тюбик лосьона, которым пользовался ещё и с Уильямом, под подушкой. Диппер улыбнулся лукаво, точно он здесь демон, соблазняющий Сайфера на такие постыдные вещи. — Я сам хочу это сделать. Иди ко мне, — Пайнс провёл ладонями по бёдрам писателя, заставив того прерывисто и судорожно втянуть горячий воздух сквозь стиснутые зубы.       Билл встал на колени перед лицом парня и упёрся руками в резное изголовье кровати перед собой, отдав в руки Диппера смазку и презервативы. Сайфер ненавидел быть снизу, но сейчас готов отдаться полностью и без остатка. Билл предпочитал не смотреть, только чувствовал холодные пальцы на ягодицах и невероятно горячий рот на головке члена. Диппер был предельно аккуратен, постоянно невесомо гладил по бёдрам и спине, его прикосновения были полны бушующей страсти и горячей любви. Билл сдался быстро, просил быть быстрее и кусал свои костяшки, чувствуя, как фейерверки взрываются в голове. Диппер целовал кожу над лобковыми волосами, раскатал по члену презерватив, смазал его лосьоном и посмотрел в глаза писателя, не решаясь что-либо сказать. Сайфер упёрся в чужую грудь руками, а Ламаник сжал пальцами до боли смуглые бёдра. В голове эхом отдавались переполняющие чувства, на секунду стало престранно страшно, но Билл откинул эти мысли, мелко дрожа от заполняющего всё естество желания.       Он целовал жадно, боясь потерять вкус губ на языке, опускался медленно и жмурил глаза от боли, но не в силах остановиться. Это ощущение правильности происходящего засело в голове, укоренилось на подкорке, словно так и должно было быть всегда; а вместе с этим выла дикая тоска, и что-то говорило внутри, что эта встреча должна была произойти гораздо раньше. — В тебе так горячо, Билл… боже… — Диппер откинул голову на мягкие подушки и невероятно глубоко и низко простонал.       Сайфер сжал его крепко, кусал свои губы и держал в себе эти тупые слёзы радости и скорби. Он сжимал основание своего члена нетвёрдым жестом, прерывисто выдыхая. Ему нравилась, нравилась эта мысль принадлежать мальчишке младше его лет на десять. — Я всегда хотел этого, — прорычал Диппер и сделал резкое па бёдрами, вырывая из писателя стон, — Как только осознал, что мне нравятся и парни тоже. Я хотел тебя, как увидел те фотки в интернете, где ты с каким-то парнем в Коста-Рике.       Билл не мог ответить что-то связное, лишь старался сдерживать свой голос. Пускай Пайнс хотел обратного. Он гладил бёдра и ягодицы, дотрагивался до возбуждённого члена и легко касался лобка со светлыми волосками. Писатель выгибался, сжимая коленями бока Диппера, сильно жмурился и откидывал голову, чувствуя каждый раз, как сильно сжимался узел внизу живота. Ему было хорошо до чёртиков и ярких искр пред глазами, несдержанных слёз на щеках и сильного чувства в груди. Он открыл глаза лишь раз, чтобы взглянуть на разгорячённого Ламаника, наклонить и поцеловать нежно, с щемящей заботой. Билл Сайфер влюбился в совершенно незнакомого пацана, который покорил его умом и детской наивностью. — Ты мне нравишься, — шептал Билл, боясь открыть глаза, — Действительно нравишься. Господи, так сильно…       Он никогда не говорил таких слов тем, с кем спал, но сейчас его переполняли неоновые эмоции, давая писателю ярко гореть до тла. — Ты мне тоже нравишься, — посмеялся тихо Диппер, заключая лицо Сайфера в чашу ладоней, — С тех пор, как я впервые прочёл твои новеллы. С первых строк ты украл моё сердце, и все эти годы я грезил лишь о тебе.       Билл открыл глаза, заглядывая в карие напротив, подёрнутые белёсой пеленой. Ему физически больно от этих слов, его сердце сжалось и пропустило пару ударов. Губы писателя дрожали, и он уронил на лицо Диппера слёзы. Сайфер не хотел, чтобы всё это было лишь игрой его воспалённого мозга.       

«Дебильное осознание собственной никчёмности придавило меня немногим позже, когда я осознал кое-что. Будет глупо утаить это, когда столько рассказано. Я стал слаб и зависим, меня баловали вниманием, заботой и любовью.

      

Была песня, жаль не вспомню ни имени, ни названия. "Why I fall in love with you?" было в припеве и сейчас я задаюсь вопросом: а ведь действительно, почему? У тебя заурядная внешность, обычный голос, ты не блещешь силой или ловкостью; просто умный, начитанный, разделяющий мои интересы и взгляды на жизнь, с идентичными предпочтениями в литературе, кино, музыке; твой взгляд заглядывает настолько глубоко, что я чувствую себя беззащитным перед тобой. Ты можешь сказать так, чтобы я моментально согласился с тобой.

      

Когда я пишу об этом, то на ум приходит твоя глупая улыбка, то, как ты отводишь взгляд и смущённо мямлишь себе под нос.

      

Я не могу объяснить, почему влюблён, но меня тянет к не-идеальному тебе.

      

Это не автобиография. А исповедь перед тем, кого никогда не было в моей жизни.

      

Нельзя сказать, верю я в это или нет, но, определённо, это был мой самый сладкий опыт перед смертью».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Очередной вечер в «Хижине» близнецы проводили за бутылкой вина и шикарным ужином. С той ночи, которую Билл не мог забыть по многим причинам, он чувствовал себя непомерно счастливым и необычайно здоровым. Окружающие не могли это не заметить. И если Уильям догадывался, кто стал причиной такого кардинального изменения брата, то другие были в раздумьях, но спросить напрямую не решались. Однако, долго держать в себе вопросы Мэйбл не могла.       Уловив явно романтическое настроение между Венди и Уиллом, Пайнс увела писателя за барную стойку. Сегодня она одна, но и людей было поразительно немного. — Билл, я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, — начала девушка, сжимая в руках влажную тканевую салфетку, — Ты ведь… Добрый вечер! Вам как всегда?       Мэйбл отвлеклась от писателя на подошедшую пышногрудую девушку. Та кивнула и села за барную стойку чуть поодаль. — Билл, я знаю, что ты пишешь книги. У моего брата целая библиотека. Честно скажу, мне не зашло, потому что пишешь ты пиздец сложно, но… — Пайнс, делавшая всё это время коктейль, поставила его перед платиновой блондинкой, — Приятного отдыха, мисс. — Спасибо, киса, — ответила та и уткнулась в телефон. — Но я всегда уважала мнение Диппера и разделяла — пыталась — его интересы, — шатенка глубоко вдохнула и закрыла глаза, словно собиралась сказать что-то. — Я встречаюсь с твоим братом, Звезда, — перебил Сайфер, методично отрывая от чёрной бумажной салфетки по маленькому кусочку.       Девушка замерла, не в силах что-либо сказать. Её карие глаза в миг заполнили слёзы. — Ты издеваешься?.. — прошептала она и голос почти утонул в музыке, — Он, чёрт подери, мёртв! — Чего?! — Билл поднял голову, — Быть такого не может, полоумная! Я виделся с ним несколько дней назад!       Сердце писателя пропустило удар, мучительно и болезненно сжалось после. В голове сложился целый пазл и многое стало проясняться, но думать об этом Сайфер категорически отказывался. — Кэнди! — Мэйбл заставила проходившую мимо брюнетку остановиться, — Ты за главную! Я скоро! — Что?! Эй! Мэйбл! — Кэнди развернула к себе Пайнс, — Ты с ума сошла?       Шатенка ничего не ответила, только схватила за руку Билла и увела на улицу. По вечерам всю последнюю неделю бушевал сильный ветер, который гнул молодые деревья и срывал шляпы с голов спешащих домой прохожих. Шаг Мэйбл был быстрым, хватка необычайно цепкой, но её руки быстро замёрзли, и она начала плакать, тихо, чтобы не услышал Билл. Писатель не мог поверить в то, что происходило сейчас. Тот, с кем он разговаривал несколько месяцев к ряду, гулял по лесу и, чёрт возьми, с кем занимался любовью — мёртв?       Пайнс целенаправленно куда-то шла, и только после того, как Сайфер увидел железную высокую ограду, ангелов за ней и надгробия, он понял, где они. Кладбище Ньюпорта такое же мрачное и пустое, как и остальные кладбища мира. — Вот! Смотри! — она привела писателя к одной из могил, где на надгробной плите была фотография Диппера.       Ниже его настоящее имя, Ламаник Пайнс, дата рождения и смерти. Это произошло всего лишь два года назад. — Я не верю… — Билл упал на колени перед плитой и неотрывно смотрел на улыбающегося Диппера, — Я же… Он ведь сам…       Сайфер прерывисто выдохнул, прижимая ладонь ко рту. Всё это было похоже на жестокую шутку, несмешной розыгрыш. — Как это произошло? — спросил писатель, сдерживая ту бурю чувств, что хотела вырваться наружу; внутри него что-то сломалось, разбившись хрусталём о суровый купол дрянной реальности. — Там, где вы сейчас живёте, был ухоженный участок и жили наши дяди… из-за долгов дом пришлось заложить, а выкупить не смогли. Диппер часто бывал там, но так как… так как дом старый, то он провалился сквозь потолок… Упал с чердака и сломал шею. Мы нашли его только спустя несколько дней… — голос Мэйбл дрожал, она крепко обнимала себя, не в силах взглянуть на Билла, — Я… если бы я нашла его раньше… если не этот грёбаный дом! Я такая дура! Как я могла потерять единственного дорогого мне человека?!       Она разрыдалась, закрыв лицо руками. Собачий холод на улице не отрезвил, лишь передавал то, что творилось глубоко в сердце Билла и Мэйбл. У Сайфера вырвали из груди то, что называли сердцем, оставив огромную зияющую дыру. Вот так и умирают чувства, Билл Сайфер; Билл, о котором написано чудовищно много грязи.       

«После того разговора на кладбище я понял, что значит «любить по-настоящему». Не так, как я люблю брата или отца с матерью, нет. Совсем иначе, чтобы человек запал в душу, оставил там свой след. В моём случае Ламаник оставил после себя больше боли.

      

Наверное, я просто сошёл с ума, раз разговариваю с тем, кого нет в живых, но я надеюсь, что это не моё воображение, что слова, сказанные тогда — истина в последней инстанции.

      

Я жаждал этой любви. Настоящей, горячей настолько, что его поцелуи обжигали губы. Я, Билл Сайфер, безумно влюблённый в мёртвого человека, сошёл с ума. Я совершил преступления, которые недопустимы в цивилизованном обществе, я нарушал законы страны и законы Божьи, но я признаю всё это, подписываюсь под каждым словом.

      

Я выбираю эвтаназию сознательно, ни у кого не идя на поводу.

      

Простите, отец, мать, Уильям за то, что трусливо сбегаю от мучительной жизни. Я не в силах бороться с этой болезнью. Я слаб и сломлен.

      

Желаю вам счастья. Я благословляю Уильяма и хочу, чтобы он открыл мою ячейку в банке. Все документы у отца и, надеюсь, мой подарок понравится моему младшему брату и Рыжей.

      

Читатели могут получить вместе с этой книгой название моей последней новеллы о Ламанике, если разгадают ряд шифров.

      

Напоследок хочу сказать, что я уверен в каждом слове, написанном в этой книге. Ламаник Диппер Пайнс, я люблю тебя и мне наплевать, насколько слащаво это выглядит. В мои последние двадцать восемь лет своей жизни я имею право написать такое».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Билл хотел убедиться, что всё сказанное Мэйбл — ложь. И ему было наплевать, что в голове уже всё сложилось в единую историю. Он бежал так быстро, как только мог, не разбирая дороги и сбивая с ног прохожих. Писатель растерял всю свою напыщенность, гордость, остался лишь напуганный до смерти мальчишка с огромной дырой вместо сердца. Страх потерять то, что обрёл спустя столько лет, заставлял дрожать ноги и спотыкаться, утирая плохо сдерживаемые слёзы с щёк.       Тучи снова скрывали яркую луну, погружая дом и лес в непроглядную тьму. Сайфер выскочил на опушку с озером, подскользнувшись на склизкой после дождя земле и чуть не упав. Билл схватился за близстоящее влажное дерево, содрав кожу с ладони. В воде по колено стоял Диппер, глядя на запыхавшегося писателя точно мёртвым взглядом карих глаз. — Сосновое деревце… ты!.. — Билл хотел сказать так много, но Ламаник поднял руку, заставляя замолчать. — Мэйбл рассказала, да? Я почувствовал это, — Диппер медленно направился к Сайферу, — Назови меня по имени последний раз, Билл. — Ламаник… — не в силах сопротивляться, прошептал Билл, стоило Пайнсу оказаться прямо перед ним. — Спасибо, — улыбнулся парень так щемяще грустно, целуя чужие тонкие губы на прощание, — Я действительно люблю тебя, Билл. Все мои чувства открыты для тебя. Я все ещё здесь только ради тебя, ждал нашей встречи все эти два года. А ты?       Холодные ладони коснулись мокрых щёк, стирая тихие слёзы под глазами писателя, проскользили по ушам и запутались в светлых отросших волосах. — Люблю больше жизни, — Сайфер сжал в объятьях тощее тело Диппера, последний раз стараясь вдохнуть этот хвойный запах, — У меня неоперабельный рак мозга на последней стадии. Я хотел написать книгу и убить себя здесь, но ты дал мне смысл жить чуточку дольше, чем я бы смог. Я дописал её ещё две недели назад. Я не хотел оставаться здесь дольше, чем на неделю, но в итоге прошло почти два месяца. Каждый день я думал о тебе, мне снилось столько снов! Одни непонятны, а другие просты и во всех них — ты. Раз за разом ты побеждал меня, демона, охотника за душами, жизнями, золотом, а потом жалел, когда я был больным и никчёмным. Ламаник… Господи, я люблю тебя… почему… Почему я не приехал раньше?       Пальцы в волосах медленно исчезали, фигура растворялась в ночной тишине леса, оставляя после себя лишь голубой огонёк и море тоски. Билл спрятал синеву в ладонях, чувствуя обжигающий холод. Раскрыв руки, он увидел серебряное кольцо, а внутри него гравировку по всему периметру — маленькие ёлочки, перемежающиеся с глазом неправильной формы. Билл, не в силах сдержать слёз, надел кольцо на безымянный палец, сел на корточки и закрыл лицо ладонями.       

«Билл очень много писал в этой книге о себе, но я решил оставить и своё мнение на последних страницах, превратив это в эпилог. Я оставил в книге всё так, как есть, и выпустил в нашем издательстве, минуя цензуру, которая могла бы помешать презентации и продаже.

      

Билл был лучшим братом, несмотря на всё то, что происходило в последние годы. Не перестаю удивляться его таланту и силе, благодаря которым он является тем, кто есть сейчас. Я хочу оставить его в памяти как можно дольше и буду использовать настоящее время для этого.

      

Многие не поймут главный посыл и мысль этой автобиографии, но я объясню: всё это ради того, чтобы очистить себя от всей той грязи, которой оброс его образ за столько лет. И это вовсе не история, придуманная нами, а реальная жизнь человека, которого так сильно ненавидели.

      

Билл Сайфер — гениальный писатель, способный создать новый жанр. Он часто отсылался на Лавкрафта в своих новеллах, и стили их похожи, бесспорно. Билл не писал здесь о том, что любит, прекрасно зная, что с этим станет, поэтому и я не стану.

      

Лет через десять, когда вся постыдная правда будет прочитана каждой кошкой в переулке, что станется с памятью о нём? Что вы, стая голодных гиен, сделаете с ним? Разорвёте на части тлеющий труп, мечтая урвать хотя бы кусочек?

      

Вы, кто ненавидит и презирает его, замечали, что он в ваших умах и мыслях? Прочно укоренился там и заставляет раз за разом обращаться к себе. Он написал так, каким вы хотели его видеть.

      

Зовёте демоном, Люцифером, но он всего лишь падший ангел, лишившийся любви Бога.».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Билл искал брата по всем знакомым местам Ньюпорта. Он чуть не разбил машину, стараясь припарковаться на обочине у дома Кордрой. Глаза опухли и болели от слёз, которые оказалось так сложно сдерживать, находясь наедине с собой. Судорожные вдохи и выдохи не успокаивали, а руки резко дрожали на руле. Сайферу стало тошно от самой ситуации и осознания всего произошедшего. Он вытер слёзы тыльной стороной ладони, провёл пальцами по волосам и, наконец, всё для себя решил. Выскочив из «ниссана», почти бегом нагнал рыжего мальчишку, тихо возвращающегося домой. Схватив того за плечи, резко развернул к себе и спросил: — Рыжая тут? Твоя сестра, — Сайфер был на взводе, сильно сжал хрупкие детские плечи, а пацан таращился огромными зелёными глазами на тёмное лицо. — Блин! — он всплеснул руками, скидывая чужие со своих плеч, — Да я не в курсе, ок? Я только пришёл, ясно?! Батя точно знает! Отвали!       И мальчишка ушёл, оставив писателя одного перед большим чёрным домом с тусклыми фонариками на веранде. — Боже, Билл! — это был взволнованный голос Уильяма, накидывающего на плечи близнеца пальто, — Мы волновались! Вы ушли и никому ничего не сказали!       Заметив опухшие глаза, Уилл замолчал и обнял брата, прижимая голову к своему плечу, позволяя цепляться за осеннее тёмно-синее пальто. — Уилли… — шепчет Билл не чувствуя, насколько сильно замёрз, — Я решил сделать это сейчас… Давай вернёмся в Калифорнию.       Уильям замер не в силах пошевелиться, руки остановились на спине и затылке брата. Редактор не смог сдержать прерывистого выдоха и поспешил закрыть глаза, стоило им подёрнуться пеленой слёз. — Да, — его голос дрогнул. — Конечно.       Венди коснулась спины Уильяма ладонью и тихо ушла в дом. Уилл понимал, что их время кончилось, как бы сильно им не хотелось оставаться вместе. Всё то время, пока они ехали к особняку, покупали первые же билеты в Калифорнию. Уильям готовился к худшему; дело не в родителях, а в том, как он будет жить дальше. Мысли об этом откладывались каждый раз, но теперь лезли в голову и не давали сосредоточиться на чём-то другом.       Долгих десять часов вымотали, не смотря на то, что летели братья первым классом. Машина и вещи остались в Ньюпорте под присмотром Кордрой и Пайнс. Билл включил мобильный только перед домом. Остановившись в нескольких метрах от крыльца с богато украшенным навесом и лаковыми ступенями, писатель набрал номер матери. — Мне нужно кое-что сказать, — произнёс он, глядя на то, как резко открывается входная дверь, — Я всё решил, мама…       Женщина отняла от уха телефон, бросившись к сыновьям. Она плакала, крепко обнимала их; заметно постарела и похудела за эти два месяца. — Какие вы эгоисты! — вскричала она.       Её некогда голубые глаза потеряли живой блеск и потускнели. Эмилии было тяжело, когда её дети сбежали, но стало ещё тяжелее, стоило Биллу сказать всего пару простых слов.       

«Учёные пытаются доказать, что наши сны — параллельные миры, в которых мы оказываемся на короткое время. Мои миры — жалкие пародии на жизнь. В них я тот, кто раз за разом проигрывает любви».

      

Билл Сайфер,

      

«Жалкий демон XXI века».

      Отец находился в госпитале. Его хватил удар сразу же, стоило близнецам исчезнуть. В палате царило гнетущее молчание, оба Сайфера младших виновато смотрели в пол, в то время как Дамиан старался найти слова, чтобы начать разговор. — Я всё решил сам, — нарушил тишину Билл, подняв голову, — Я уже не маленький.       Мужчина тихо заплакал. Он отвернулся, чтобы не показывать свою слабость сыновьям. Тяжёлое решение Билла, которое не смогли остановить родители.       Они вновь обратились к врачам семьи, согласившимся на эвтаназию. В абсолютно белой комнате Билл лежал на такой же белой койке, ощущая внутреннюю пустоту. Ему стало наплевать на все незавершённые дела — самое важное он уже сделал. — Билл, — позвал Уильям, крепче сжав ладонь близнеца, — Я люблю тебя больше всех на свете. — Не зарекайся, братишка, — нашёл в себе силы Билл, чтобы улыбнуться, — А не то Рыжая вздумает расхитить мою могилу. — Я не позволю, — покачал головой Уилл, поджав губы.       Он наклонился, чтобы прикоснуться губами к горячему лбу брата. Мужчина — суровый доктор — ввёл барбитурат, а Билл закрыл глаза. Ему казалось, что он снова видит эти невозможно яркие сны и ощущает небывалую лёгкость во всём теле. Голова медленно, но верно пустела, чужие голоса становились дальше с каждой секундой. Уильям не отпускал руки близнеца даже когда подтвердили остановку сердца. Жизнь стала пустой в одно мгновение, и Уилл не сдерживал слёз. Смуглые пальцы до побелевших костяшек сжимали мёртвую ладонь, и Сайфер понимал — Билл избавил себя от ежесекундных страданий.       Похороны следующим днём собрали лишь самых близких. Уильям первый кинул невозможно яркую жёлтую розу на крышку тёмного дубового гроба. Под ней же, в белом шёлке, лежал Билл Сайфер, в канареечном фраке, с умиротворённым выражением лица. Об этом таинстве не знала пресса и фанаты, это лишь для тех, кто знал писателя настоящего.       Через пару дней Уильям объявил о конференции, на которую клюнули все жёлтые газетёнки и дешёвые глянцы. Он купил билеты для Кордрой в Калифорнию и позаботился о транспортировке автомобиля. Отреставрированный дом отошёл Мэйбл Пайнс, которой он и должен был принадлежать. Уильям принял бразды правления от слабого отца и пообещал ему представить свою невесту после этой дрянной конференции.       В назначенный день — пятницу поздней осенью — Уильям Сайфер явился на просторную сцену в чёрном костюме и чёрном пальто Билла. Огромный концертный зал был даже не украшен, и всё, чего хотел Уилл — высказаться. Эти предвкушающие рожи доводили до исступления, хотелось немедленно закрыть глаза и прочистить желудок. В гробовой тишине Уилл медленно вдохнул и выдохнул. Он повернулся к ведущему — презентабельному мужчине с аккуратно прилизанными чёрными волосами — и вырвал из рук микрофон.       — Вот ваша книга со всей правдой, которую вы так отчаянно ждали! — Уильям поднял руку с толстой автобиографией своего брата, — Всё то, что вы хотели — здесь! Желаю подавиться! Какими же мразями нужно быть, чтобы желать смерти тому, кто привнёс в этот убогий мир что-то новое. Вы все даже на одну сотую от всего этого не способны. Он писал для вас, ради вас, показывая мир иначе. Вы восхваляли его при жизни, но стоило ему умереть, так вы, как стая голодных гиен, набросились и растерзали, не оставив ни одной светлой мысли о нём. Опустили в нечистоты и превратили в посмешище! Ради чего?! Удачной статьи разоблачения в паршивой газете. Он выложил всё сам, ничего не тая. Как после такого можно что-либо делать для вас? Как можно уважать и любить? Просто не за что! Неблагодарные отбросы. На этом наша встреча — последняя — окончена.       Уильям кинул микрофон в руки ведущего, развернулся и ушел, оставляя ошарашенную публику и прилизанного мужчину в повисшей тишине. Ему больно, несомненно, но он сдержал себя, и голос его не дрогнул. Ему наплевать на его новую скандальную известность, просто хотелось защитить память брата.       

20 лет спустя.

      Высокий юноша рассматривал в домашней библиотеке книги на полках. Все они были выставлены по алфавиту и, кажется, жанрам, на выделяющихся разноцветных полках. Блондин зашёл за угол дубового стеллажа, примечая резной позолоченный книжный шкаф со стеклянными створками. Нахмурившись, он подошёл ближе, за створками тут же включилась мягкая белая подсветка. Внутри был лишь один единственный автор. Осторожно отворив стеклянные дверцы, парень взял толстую тёмную книгу, на обложке которой была фотография того самого писателя: чёткий абрис челюсти, смуглая кожа и внимательный взгляд карих глаз, но стоило лишь немного наклонить книгу, как омуты тут же вспыхивали глубоким золотым. Дьявольски красив. Его тонкие губы, казалось, улыбались, сильно резонируя с жёстким и непреклонным взглядом. — Ты нашёл его, — юноша чуть было не выронил книгу от испуга, но резко прижал её к своей груди.       Сердце его бешено колотилось, а сам блондин обернулся, уставившись на отца. Уильям даже в свои почти пятьдесят выглядел неприлично привлекательно и молодо. — Это дядя? — спросил юноша, вновь вглядываясь в красивое лицо, — Почему ты прятал его от меня? Я не знал… — Билл, — мужчина подошел ближе, положив руку на плечо, — Я не прятал. Это ты должен был вырасти. Но теперь все эти книги твои. Ты читал почти всё, но сейчас будешь увлечён лишь им, я прав?       Уильям прикрыл глаза, не в силах сдержать тихий смех. Билл улыбался, подбородок дрогнул, и он обнял медленно седеющего отца. Теперь он уверен, что отец примет его, как и своего брата, настоящим писателем под псевдонимом «Джесси Элизабет Хоуп».