Глава 1
«Я никогда не писал автобиографий. Что там, я в школе не мог рассказать о писателе, которому в учебнике выделяли минимум страниц десять, а тут о себе. Но могу сказать точно: каждый автор современности обязан перед своей неминуемой кончиной написать автобиографию или произведение, в котором добавит самого себя, чтобы пережить все счастливые моменты самостоятельно».
Билл Сайфер,
«Жалкий демон XXI века».
Серый «Nissan X-Trale» остановился у придорожного магазинчика. Вывеска выцвела, некоторые буквы скосились, а стеклянные двери были грязными от насевшей на них дорожной пыли. Молодые люди — два близнеца — переглянулись, не решаясь сказать друг другу и пары слов, но через мгновение тот, кто сидел за рулём, прикрыл глаза и заглушил мотор. —Билл! Перестань закатывать глаза, чёрт подери! Мы не в Калифорнии, здесь нет тех магазинов, к которым мы привыкли, — раздражение сквозило в голосе. — Ты та ещё заноза в заднице. Хотя бы сейчас веди себя по-человечески, пожалуйста. Ты мне ещё в издательстве надоел. — Без… — Билл сделал паузу, глядя на близнеца недовольно, — …проблем. Оба вышли из машины и направились к магазину, но перед тем, как зайти, выкурили по сигарете. Внутри пахло дешёвой сладкой жвачкой и колой, отбитая плитка хрустела под ногами, а над головой, то тут, то там, на панельном потолке, скрипели неработающие длинные лампы. На некоторых полках отсутствовал товар, а три холодильника, чертовски старых, громко жужжали на весь безлюдный убогий зал, не имели внутри освещения и два из них содержали в себе скудный запас «Pepsi» и «Mountain Dew». — Уилли, гляди! — писатель за локоть повёл брата к старой косой полке, на которой лежали небольшие пачки с сырными шариками, всего пять штук. — О-о-о! Мы же их в детстве трескали постоянно. Берём всё! — А ты не хотел идти, — улыбался Уильям, сгребая остатки с полки. — Пойдем, поищем что-нибудь ещё. Сайферы разбрелись в разные стороны магазина, осматривая товар в цветастых упаковках. Рай для детей и ад для их родителей. Билл разглядывал ужасно громкий холодильник с пивом внутри, не находя ничего стоящего для себя, лишь старый добрый «OeTTINGER», который он и Уилл пробовали впервые лет в семнадцать. Из-за поворота показался брат, успевший отыскать в этом захолустье небольшую раздолбанную корзинку. Внутри неё лежали те самые сырные шарики с дебильным названием «Funny Balls», несколько небольших пачек печенья «OREO», три огромные плитки молочного шоколада «Milka» и большая упаковка мятной жвачки. — Вау! Оттингер! Давай возьмём, раз уж мы предаёмся воспоминаниям? — Уилл взглянул на четыре бутылки у самой стенки холодильника. — Кстати, я видел Кэдбэри Флэйк… — Почему ты раньше не сказал? Берём всё! — воодушевился Сайфер, открывая холодильник и доставая все четыре бутылки пива, закрыв после стеклянную грязную дверцу коленом.«Я и мой брат никогда и ни в чём себе не отказывали. Наверное, потому, что были детьми одной из самых богатых семей Калифорнии. У нас — точнее, у нашего отца — была собственная типография и издательство «Джонна», а потом он купил торговые комплексы «Принц Баха» и «Дарен». Мы получали то, что хотели в любое время. Да и у каждого было по дворецкому. Помню, мы заставляли их стричься и красить волосы одинаково. Думаю, я могу назвать это детство весёлым и беззаботным, потому что та свобода, что у нас была, отсутствие рамок и фривольное поведение, разрешенное родителями, дали возможность выплеснуться всему, что было в наших головах и как можно скорее превратиться в тех самых «напыщенных индюков», получающих всё чужое внимание».
Билл Сайфер,
«Жалкий демон XXI века».
На кассе стояла лишь одна девушка, надувающая большие розовые пузыри из фруктовой жвачки и играющая в телефон. Её серые глаза оторвались от старенького смартфона с треснувшим экраном лишь тогда, когда Билл с грохотом поставил на высокий деревянный стол корзинку, наполненную сладостями, пивом и сырными начос. Надув в очередной раз пузырь из ставшей пресной жвачки, девушка стала медленно пробивать товар. — Крошка, быстрее можно шевелиться? — Билл облокотился на потёртую деревянную поверхность стола, чтобы быть ближе к «Синди», как говорил её бейджик. — Не-а, — ответила та, громко стукнув о прилавок бутылку пива, — Пакет нада? У неё был тот ужасный австралийский акцент, а если присмотреться, то можно было заметить неумело накрашенные чёрным карандашом глаза, услышать дешёвый сладкий парфюм и увидеть облупившийся жёлто-голубой «маникюр» на коротких ногтях. — Нада, — передразнил Билли и выпрямился, устало взглянув на брата. — Я поведу. Покинув уродливый магазин у дороги, они сели в машину. Билл проверил наличие прав Уилла в подстаканнике на центральной панели и после этого тронулся с места, накинув пристёгнутый ремень безопасности. Они ехали почти двадцать три часа без перерыва на нормальный сон или же еду, перебивались дрёмой в салоне или шоколадными батончиками с пепси. Всё началось с того, что Билл сказал своему брату, что жаждет уехать в Ньюпорт, который в Род-Айленде, и там встретить свой последний рассвет на берегу, пускай до этого утверждал, что хочет весёлые проводы в Лас-Вегасе. Вспоминая об этом, Уильям открыл шоколадный батончик и дал откусить писателю. — Билл, скажи, ты серьёзно? Я никак не могу поверить в это… — Уильям с тяжёлым вздохом, полным сомнения и горечи, перевёл взгляд карих глаз на пустынную дорогу. Впереди медленно поднималось розовое солнце, окрашивая небо и пушистые облака в невероятный нежный цвет, настолько красивый, что казалось, будто это какой-то невероятно красочный сон. Братья встречали в отцовской старой машине уже второй рассвет, и Уильям был готов встречать ещё миллиард рассветов и закатов вместе с Биллом. — Ты о том, что мы сбежали из дома в свои почти тридцать, украли деньги и отключили телефоны? — усмехнулся Билл, вжимая педаль газа в пол. — О да, Уилли! Мы имеет полное право на это! Нам давно не пятнадцать, перестань очковать, киса. — Возможно, ты прав… — неуверенно согласился молодой человек, откидывая голову на подголовник. — Сложнее переварить то, что тебе сказали врачи!.. — Нет, — перебил Билл, доставая солнцезащитные очки из бардачка. — Не будем, окей? Я не хочу слышать об этом, хотя бы сейчас. — Хорошо. Прости меня, — Уилл прикрыл глаза, сжимая в руках батончик. В салоне, в отличие от душного утра за окном, было прохладно. Сайферы не переносили жару и старались по максимуму окружить себя прохладой и холодными напитками. — Я знаю, братец, — тихо сказал Билл, взглянув мельком на дремлющего близнеца. — Я тоже не хочу верить в это, но, как говорила мать, это за все наши грехи в прошлом и настоящем. Длинная дорога утомляла, за окном постепенно разогревался воздух, а пейзаж оставался неизменно сухим и безжизненным. Иногда на пути попадались огромные фургоны, проезжающие мимо по встречной. В их кузовах зачастую были различные стройматериалы, а в одном небольшом «пикапе», за которым ехал Билл в течение часа, оказалось по меньшей мере с десяток пухлых мопсов. Уильям до сих пор не просыпался, и поэтому писатель остановился у обочины, чтобы убрать из ослабевших рук растаявший шоколадный батончик и выкинуть в окно. Опустив немного сиденье с помощью рычага, он крайне заботливо надел вторые солнцезащитные очки на Уилла. Билл необычайно много курил в последнее время, и видел то, чего нет в реальности. Его предупреждали о том, что дальше будет лишь хуже и хуже, но Билл упрямо продолжал игнорировать рвоту, головные боли, реалистичные галлюцинации, путающиеся мысли, заставляющие раз за разом переписывать одно предложение с десяток раз. Редактура оставалась за братом: он помогал на протяжении вот уже восемнадцати лет.«Я всегда завидовал Уилли: и родился на пару минут позже, и характер у него кроткий; любит работать и, вместе с этим, умеет весело отдыхать. Он умеет дорожить вещами, всегда бережет их как зеницу ока, в отличие от меня. Я самая настоящая свинья, потому что позволял себе издеваться над Уиллом и обижать его. Вплоть до сегодняшнего дня, я могу назвать тысячу и одну причину, почему он имеет право меня недолюбливать.
Я научил его курить, пить крепкий алкоголь без закуски, заставлял заниматься сексом с моей девушкой (когда-нибудь я извинюсь перед ними обоими по-человечески, а не через эту постыдную книгу, раскрывающую мои грязные секретики), из-за чего он отказывался со мной разговаривать почти целый месяц. Уилли — ранимый кренделёк. Настолько, что мои убийства пойманных в банку мышей и бабочек в пятом классе оставили свой след. Я жажду быть таким же, как и Уилл; хочу дорожить важными вещами, моментами, находящими в моём сердце какие-то положительные отголоски, подарками, сделанными от души, а не дорогими брендовыми вещами; и признаю честно: я храню все поделки Уилли, которые он делал для меня и в детстве, и на протяжении всех наших двадцати восьми лет».
Билл Сайфер,
«Жалкий демон XXI века».
Уильям открыл свои глаза лишь тогда, когда они стояли в огромной пробке. Билл высунул смуглую руку в окно, стряхивая пепел на раскалённый асфальт. Уилл снял очки, взглянул в зеркало бокового вида и лишь спустя несколько секунд закрыл лицо ладонями. — Какой я урод… — промычал он, и писатель рядом закашлялся. — Эй, дятел, у нас одинаковые лица, а я, если ты забыл, в топе самых желанных мужчин США, — прошипел Билл, сделав последнюю затяжку. — Так что, поосторожнее со словами, а то вместо двух сыновей у наших родителей останется только один — самый сексуальный и красивый. Он прицельно кинул окурок в дверцу стоящей рядом матовой «BMW», оставляя на чёрной поверхности хорошо заметный грязный след. Уильям предпочёл промолчать и закрыть глаза на его шалости. Тяжело вздохнув, Уилл вернул сиденье в прежнее положение с помощью рычага сбоку. — Билл, — брат посмотрел вперёд, на вереницу машин разнообразных цветов и размеров. — Что ты будешь делать в Ньюпорте? — Что мы будем делать, Уилли, — поправил Билл, подняв указательный палец вверх. — Так… что мы будем там делать? — Конечно же, встречать рассветы и пить сок из сельдерея, — посмеялся Билл, продвинувшись всего лишь на три метра вперёд. — Подумай хорошенько, что мы можем делать в этом необычайно скучном месте, Уилли. У нас будет самый запоминающийся отдых из всех тех, что были до этого. Хочу максимум от Ньюпорта, и я получу этот максимум. Не дрейфь, братишка, будет горячо, уверяю тебя. Уильям верил, потому что Билл всегда оказывался прав. Пускай, многие вещи не были такими уж весёлыми, но, как и обещалось, близнецы никогда не скучали. В отличие от Уилла — тихого редактора, — писатель был безрассуден и неуправляем, всегда упрямился хуже барана, но непременно добивался своего любыми способами. Уильям лишь следовал за этим ярким солнцем, не смея отступить ни на шаг. — Кого вижу! — свистнул внезапно Билл, кивнув в сторону обочины. — Гляди какие. Сейчас подцепим. — Б… Билл! Не надо! — занервничал Уильям после слов писателя. По обочине шоссе шли две девушки. Обе в коротких тёмно-синих шортах, одна без футболки, лишь в ажурном чёрном бюстгальтере и с короткими волосами, вторая же — с розовой копной на голове — подвернула белую майку, оголяя плоский живот и часть татуировки, скрывающуюся под белой тканью футболки. У Билла тоже были татуировки, они покрывали его руки, ноги и тело. Кельтские мотивы переплетались с ужасного вида морскими чудовищами и то тут, то там — масонскими знаками. Он скрывал своё тело от родителей столько, сколько мог, пока татуировок на теле не стало чертовски много — настолько, что плавные линии показывались из-под ворота, а острые углы из-под манжетов. И даже Уильям, который не поддерживал такое, сдался под натиском брата и сделал на левом запястье — как и у Билла — четырёхлистный клевер. Сайфер терпеливо перестраивался из ряда в ряд, чтобы как можно скорее выехать на выделенную полосу и подъехать к медленно идущим девушкам. — Красотки! — подал голос Билл, привлекая внимание незнакомок. — Два сексуальных близнеца, комфортабельный автомобиль и отличный вечер в нашей компании. Как идейка? Девушки остановились и переглянулись. Та, что с короткими волосами и татуировкой взглянула на смущённого Уильяма и ухмыльнулась точь-в-точь на манер Билла. — Несмотря на то, что у вас одинаковые лица, мне понравился твой братишка, — редактор, услышав это, закрыл лицо руками, сжавшись на сидении и желая провалиться сквозь землю. — Какой он милашка! — Перестаньте… — прошептал Уилл и посмотрел сквозь пальцы на брата, надеясь на его защиту. — Замётано, киса, — Билл с ухмылкой похлопал брата по худому колену. — Он будет в твоём распоряжении этой ночью. Обе мигом сели на заднее сиденье «ниссана», улыбаясь и перешёптываясь между собой. Билл, глянув в боковые зеркала, резко тронулся с места, зажмурившись на пару секунд. Он мчал по выделенной полосе, то и дело поглядывая в зеркала, чтобы в случае чего заметить патруль. Сэкономив время и обогнув ужасно длинную пробку, Билл резво свернул к придорожному мотелю «У Тайрона», оставаясь незамеченным полицией. Все четверо вышли из машины и направились к серой двери с неестественно выделяющейся лаковой деревянной ручкой. — Почему вы шли пешком по шоссе, красотки? — поинтересовался Билл, открыв дверь и пропустив всех вперёд себя. — Нас кинули какие-то мрази, которых мы просили подвести нас, — ответила та, у которой длинные волосы были покрашены в пастельно-розовый цвет. — Поэтому и пешком. А вы куда едете? — Кругом одни пидоры! — воскликнул писатель, отмахиваясь. — Да просто катаемся из штата в штат. Эй, киса, есть номерок свободный? — обратился он уже к девушке за стойкой в холле. — Доброго дня, господа и дамы, — ресепшенистка опустила голову к экрану монитора и быстро забегала наманикюренными пальчиками по клавишам, — К сожалению, остался лишь номер для двоих с двуспальной кроватью. — Нам пойдёт, — соглашается Билл и хлопает себя по всем карманам, — Опс! Уилли, карта у тебя? — Должна быть, — он достал визитницу, которую приспособил под многочисленные банковские и привилегированные карты, — Держи. Уильям протянул одну из платиновых карт, а после перевёл взгляд с пухлых розовых губ ресепшенистки на брата. У Билла снова мелькнули та сахарная ухмылочка и загадочный взгляд, который никогда не понимал Уилл. Смуглые пальцы забрали ключ-карту из нежной женской руки. — Мерси, киса. Одного нам достаточно, — приобняв за талию розоволосую девушку, Билл направился к лифту. Мотель был трёхэтажным, снаружи выглядел старо и убого, с грязной небольшой лесенкой, облупившейся краской и покосившимися перилами. Внутри же сверкал чистыми полами и потолками, красные ковры с золотой окаёмкой, совершенно новые, отражающиеся в начищенной зеркальной стойке ресепшна; а чуть поодаль, слева от входа, — стоял странный высокий цветок, который совсем недавно цвёл необычными фиолетовыми цветами, но пожух и потемнел, а крупные цветы съёжились и ссохлись, аккуратно покрыв землю в горшке. Двери лифта искажённо отражали близнецов и девушек, а внутри пахло чем-то неуловимо фруктовым. — Так вы, ребята, богатенькие очень? — спросила блондинка, разглядывая глаза Уилла, который так старательно их отводил. — О, да, малышка, ты чертовски права, — отозвался Билл, делая шаг из лифта на нужном этаже. — Всегда заправляем полный бак. Девушки засмеялись. Писатель открыл дверь в номер и прищурился, подмечая, что эта двуспальная кровать в разы меньше той, что стоит у него в спальне в Калифорнии. Невообразимо скучные бежевые обои, тёмно-коричневые шторы. Тут не было ничего выдающегося или красивого, скорее уродливая повседневность. — Ладно, котятки, давайте хорошенько повеселимся, — Билл закрыл дверь, вставив ключ-карту в замок.«Я никогда не разделял любовь по полу. Скажу больше: до своих четырнадцати я не интересовался этим. У меня не было тех самых высоких чувств, воспеваемых в песнях и стихах, моё сердце не билось птицей в клетке, как писали в дешёвых романах. У меня была семья, без которой я не смог бы выжить, на улице бегали домашние животные, которых можно было погладить и пожурить. По мне, это самая скучная тема для обсуждения, потому что я всегда считал, что другим нет дела, кто и с кем трахается, а если и есть, то пусть они идут нахер. Прости, Уилли, я ругаюсь даже в книге, но так она становится по-настоящему живой, моей.
В шестнадцать я стал понимать: если ты красивый и богатый, но у тебя нет девушки, то в чужих глазах сразу же становишься либо геем, либо импотентом. Мне было плевать, да и никто не смел меня трогать, но вот над Уиллом постоянно издевались. Поэтому мне пришлось завести себе какую-то дуру, не разбирающейся в математике уровня начальных классов, что уж говорить об остальном. Она ужасно говорила, не умела выражать свои мысли и красилась так ярко, что я чуть ли не ослеп.
После этого многие начали думать, что у нас одна страшная девушка на двоих, и отстали. Я часто игнорировал её и уделял чрезмерно много внимания Уиллу, который время от времени получал сильно и больно от задир из-за меня и моих выходок.
В восемнадцать я переспал с дамочкой, с которой списался на сайте знакомств. В тот день я облажался по-крупному, но понял вот что: чем больше у вас разница в возрасте и чем старше твой партнёр, тем меньше он ожидает от тебя».
Билл Сайфер,
«Жалкий демон XXI века».
Всего за несколько часов они успели подкупить молоденького пацана таскать им выпивку из магазина неподалёку, доплачивая за каждую бутылку явно дешёвого алкоголя на сто долларов больше. Они оформили ему счёт в банке и переводили все деньги туда, позвонили в банк и предупредили о том, что некий Джонатан совсем скоро явится за своими сбережениями. К тому моменту, как Билл ушёл в уборную, чтобы прочистить свой желудок, этот парень заработал себе столько денег, что хватило бы с лихвой на беззаботные пару лет на окраине Орегона. — Уилли, твой братишка слаб на алкоголь? — коротковолосая Диана оттянула чужие волосы назад, заглядывая в мутные от выпивки глаза. — Н… нет… он просто… — он закрывает глаза, не в силах ещё что-либо сказать. — Малыш, не отключайся только, — Диана забирает из слабеющих рук бутылку самбуки. — Нет… я… мне нельзя, пока он не здесь… — шепчет Уильям, не открывая глаз. Для него было всё как в вакууме, слышно будто через толщу воды, но сквозь это чувствовались холодные, мокрые руки на щеках, а после — горячий язык на губах. Далёкий вкус виски и яркий — мятной зубной пасты, слышался звонкий девчачий смех и громкие крики. Уилл не сопротивлялся, узнавая этот жёсткий поцелуй, лишь мычит на холодные руки под футболкой. Он перевернулся на бок, стоило тонким пальчикам коснуться кромки тёмно-синих джинс. — Уилли, не стесняйся, — Билл хрипло прошептал на ухо брату, после вгрызаясь в незащищённую шею зубами. — Ау! Хватит, — прошипел Уильям, закрывая руками свою шею, — Фу! Прекрати! Он резко сел, глядя на ухмыляющееся лицо близнеца. Тот показал свой язык, схватил чужие плечи и дёрнул на себя, нарочно проводя языком по острой скуле. Он знал слабые места Уилла и с удовольствием этим пользовался. Диана уже устроилась между ног редактора; позади ощущалось горячее тело Билла, а улыбающаяся Джутта допивала бутылку текилы на тёмном кресле с удивительно изящными деревянными подлокотниками. Уилл занервничал; он остановил руки брата, медленно проводящие по бёдрам. — Всё будет О’кей, Уилли, — почти прорычал писатель, грубо сдирая серую футболку. — Расслабься и получай удовольствие… Билл кусал плечи, ласкал ладонями и пальцами грудь и торс близнеца, целовал за ушами и шептал что-то неуловимо тихое. От родного голоса становилось спокойнее — настолько, что Уильям не препятствовал Диане, расстёгивающей джинсы и высвобождающей член из нижнего белья. Рук было слишком много, от алкоголя уносило, Уилл слышал чужой смех совсем рядом, руки на шее, и перестал понимать, что происходит.«Продолжим дико скучную тему секса и отношений. Ненавижу это, потому что у меня нет достаточно безбашенных историй, чтобы рассказать читателям.
Я, как и все другие пацаны в период полового созревания — как же убого звучит, ё-моё — видел чертовски возбуждающие сны, которые даже запомнить не мог толком, только что-то в общих чертах. Будучи детьми позднорождёнными, ко мне с Уилли пришло всё это слишком запоздало, а будучи пофигистами по натуре, мы быстренько забили на это и решили не дрыгаться раньше времени: само пройдёт. Уже потом, когда терпеть стало проблемой, когда мы были переполнены, мы принялись дрочить друг другу в ванной, чтобы родители не узнали, чем мы занимаемся.
Знаете, что было после одного странного и непонятного секса? — там были я, Уилли и моя бывшая, первая девушка, — мы пошли в гей-клуб. Тогда я не различал понятий, которыми пичкают нас взрослые, и мне было наплевать на сексуальное удовлетворение, ведь у меня был брат и та девушка. Мы попали в разгар дрэг-шоу.
В тот момент наше мировоззрение изменилось, круто повернулось и просто-таки покатилось вниз по наклонной. Нам раз за разом говорили, что отклонение от нормы — это ужасно, но в тот момент, могу сказать точно, я подумал: «О Господи, этот мужчина чертовски красив!»
Сделайте для себя вывод сами. У вас одна жизнь, чёрт подери, не тратьте её на то, чего от вас хотят родители. Воля выбирать принадлежит вам, и вам решать, кем быть: охотником или жертвой, хищником или травоядным.
Даже брутальные сорокалетние коллекторы могут коллекционировать игрушки из «киндера». Да даже для пацана-подростка одевать кукол в красивые одёжки, которые сшил сам — не зашкварно. Может, он станет новым Гуччио Гуччи или Луи Виттоном.
Я не пытаюсь мотивировать, ни в коем разе. Моя мотивация не переваривается нормальными людьми. Я вижу все ваши сообщения в Твиттере и Фейсбуке, ссылки на меня и дикие посты хейтеров; просто прислушайтесь — я впервые говорю что-то путное.
Сейчас я вываливаю всю подноготную, позволяю увидеть меня с другой стороны, с которой ещё никто из вас не видел. Медленно, но верно, я приближаюсь к своей главной истории, в которой расскажу действительно что-то грязное, за гранью вашего сознания. Это будет рассказ с эдаким анализом произошедшего и небольшой исповедью где-то там, дальше. Это будет история о том, как я кое-что осознал и стал видеть всё вокруг себя несколько иначе, чем раньше».
Билл Сайфер,
«Жалкий демон XXI века».
Уильям отдался ощущениям, не скрывал своих стонов сквозь зубы и, не прекращая, цеплялся за брата. Его дыхание перехватило, стоило дойти почти до пика, но член сдавливали чужие пальцы у основания, а Билл слишком медленно целовал, будто отвлекая внимание. Дальше всё было как в тумане: Диана узкая — настолько, что сносило крышу, — внутри всё сжало в крепкий узел, а сердце било где-то в висках, заглушая остальные звуки. Джутта оказалась рядом; от неё пахло текилой и чем-то ещё фруктовым, неуловимым и тонким. В комнате был слышен запах секса, который так не нравится Уиллу, но он не контролировал себя; сжимал до чужого вздоха округлые мягкие бёдра Дианы, фокусируя взгляд на оголённых небольших грудях. Билл отвлёкся на вторую девушку, что так соблазнительно выгнула спину и подняла вверх ягодицы. Он окончательно отпустил брата, переключаясь на Джутту. Писатель резкий, бесцеремонный; он заставлял леди кричать и ронять слёзы на взбитую постель. Его голову разрывало на много маленьких частей, звон перекрывал все звуки и терпеть это было почти невозможно. За столько лет он привык, он научился игнорировать боль, но сейчас казалось, что ещё немного, и голова попросту взорвётся. Он почувствовал подступающее к глотке ощущение рвоты. Билл сжал пальцы крепко, вдавливая ногти в гладкую кожу Джутты, фокусируясь на выступающих позвонках и тощей заднице. Как же он ненавидел это состояние.«Мы приближаемся к моей исповеди. Дело в том, что я всегда привык говорить, что со мной всё в порядке. Конечно, от Уилли ничего не скрыть, но я старался. Разве вы думали, что у меня могут быть серьёзные проблемы с ЛСД?
Впервые я опубликовался в нашем издании, написав новеллу «Псы Шорры» под ЛСД-трипом. В этот же период, пытаясь завязать с наркотиками, я написал «Морок в Риике» и «Ночные Твари». Знаете, в те моменты, когда моё тело билось в конвульсиях на полу, я видел все эти жуткие видения и галлюцинации, а потом превращал в полноценные истории, которые сейчас меня нисколько не удовлетворяют; однако, они заходили любителям фантастики и ужасов.
К сожалению, я не смог самостоятельно бросить наркотики (помните трилогию «Мистический Треугольник», написанную за год до того, как мы попали в аварию?), поэтому мы обратились к знакомому нашего отца, который не только вытащил меня из этой выгребной ямы, но и ничего не сказал родителям.
Хочу снова поблагодарить его за то, что он спас меня и дал шанс стать кем-то ещё».
Билл Сайфер,
«Жалкий демон XXI века».
Только когда за грязным окном номера в мотеле стало темнеть, Билл смог открыть глаза — и тут же их закрыть. Серый потолок будто давил, боль в висках и затылке была невыносимой. Сон всегда помогал писателю избавиться от этого чудовищного звона, хотя в последний год стало лишь хуже; он спал в разы больше, но не чувствовал себя отдохнувшим ни на йоту. Девушки ушли утром следующего дня, попрощавшись с Уильямом. Не в силах разбудить брата, Сайфер отыскал ключи от машины и направился на улицу. Его поприветствовала та же девушка, что и заселила их. Она выглядела уставшей, но при виде гостя всё равно улыбнулась, хотя в её глазах и читалось, как ей это надоело. Даже за довольно прохладную ночь пиво не остыло, а некоторые шоколадные батончики растаяли в своих упаковках. Уилл попросил ведро со льдом у Джонатана и опустил туда пару бутылок. В номере Уильям, сидя на кровати рядом с Биллом, почувствовал, что ещё немного, и ему станет плохо. К горлу подступала тошнота, в желудке всё до боли сжималось, а голова тихо и заунывно гудела. У него хватило сил открыть окно, спустя полчаса. — Билл, просыпайся, — сделал новую попытку Сайфер, потрусив брата за горячее плечо. Тот отозвался тихим словом, а потом взглянул на лицо близнеца, стараясь сфокусироваться на карих глазах. Зрачки Билла дрожали быстро и мелко, из-за чего писатель накрыл лицо ладонью. Уильям поджал губы и медленно выдохнул, стараясь не поддаться этой тихой панике внутри себя. Нистагм пугал, это выглядело жутко, отвратительно и… Уилл постарался отогнать такие мысли, потому что брат у него лучший, самый лучший. — Поедем? — Уильям помог брату сесть, поддерживая его за плечи и спину, — Ты как? Я охладил пиво. — Всё так же, — прохрипел Билл и сжал виски пальцами. — Ты прав. Нам нужно ехать.
