Жалкий демон XXI века

      Билл не вспомнил об ушедших девушках и не задал ни одного вопроса. Оба медленно выпили чуть холодного пива и ушли. Уильям сел за руль, закинул в рот пару подушечек мятной жвачки, надел солнцезащитные очки, и они тронулись с места. — Ты можешь поспать ещё, — Уилл позволил красной ламборгини обогнать себя, игнорируя громкие возгласы на испанском. — Заметил? Я стал спать больше. Больше, чем всегда, — Билл устало выдохнул и закрыл глаза, медленно и лениво пристегнувшись, когда послышался писк на центральной панели. — Для твоего диагноза это нормально. Голова всё ещё болит? Что же это я… — ответил близнец писателю обеспокоенно, но в большей степени выглядел чертовски сконфужено, — У нас есть морфин от доктора Одланда. — Уилли… я потерплю, — Билл попытался взять себя в руки, но боль стала только сильнее, а солнце, лижущее лучами закрытые глаза, почти убило. — Я не могу смотреть на тебя такого, чёрт возьми! — Уильям съехал на обочину, — Тебе лучше отдохнуть ещё немного.       Билл молчал, сидел и не шевелился, не открывал своих карих глаз и дышал через раз. Уилл вышел из машины и достал из багажника аптечку. Внутри было только сугубо нужное; всё, что могло понадобиться его брату, и немного для себя. Уильям надел перчатки, набрал в шприц морфин — строго по рецепту, — взял остальное и направился к пассажирской двери. Билл открыл дверь медленно, стискивая зубы до скрипа; старался скрыть то, настолько ему плохо, но редактор всё видел, его сердце разорвалось на части, а глаза начало щипать. Собравшись с мыслями, Сайфер зажал зубами шприц и, осторожно взяв руку брата, принялся растирать сгиб локтя ваткой; работал аккуратно, но с абсолютной точностью, потому что делал такое не в первый раз. Уилл затянул жгут и увидел вены брата яркими синими лентами под смуглой кожей. Проколов кожу иглой и введя морфин в вену, Уилл стал следить, чтобы складка меж бровями Билла разгладилась, и только после медленно вытащил иглу, зажимая пальцем место прокола; отстегнул жгут и наклонился, регулируя сидение. Редактор с материнской внимательностью заботился о Билле и в душе неистово переживал, замечая какие-либо изменения. Выкинув на землю ватку и шприц, — ему стало чертовски стыдно за себя, — и надев солнцезащитные очки на брата, Уильям возвращается на водительское место.       Даже при беглом взгляде писатель выглядел измождённым: губы пересохли, грудная клетка рвано поднималась и опускалась. Редактор не хотел внезапной смерти родного человека, потому что это точно бы выбило его из колеи, не дало двигаться дальше. Несносный братец всегда тащил его за собой в любые авантюры, словно показывая, что боятся нечего, ведь он рядом. Он будто готовил к будущему без себя, догадывался, что именно случится, и раз за разом повторял: «Я же рядом, Уилли. Просто скажи мне».       У Билла был беспокойный сон; слишком часто просыпался, пытался сесть, чтобы окончательно избавиться от этой пелены дикого и опасного наваждения, преследующего его везде. Уильям в такие моменты клал руку ему на плечо и давил изо всех, не давая встать, поджимал губы, слыша тихие и еле разборчивые слова о том, чтобы «они» прекратили его… жрать. Уилл не мог знать, что снилось его брату сейчас, но был уверен, что это снова те отвратительные кошмары, описанные в большинстве его новелл, порождающие липкие страхи в сознании. Сайферу всегда было сложно это читать. Его воображение рисовало те живо описанные сцены и тех чудовищ, что преследовали Билла каждую ночь, стоило ему заснуть; чудовища, раскрывающие свои огромные пасти и поглощающие людей без остатка. Уильяму хотелось включить телефон, позвонить доктору Одланду, родителям и сказать, что его брат медленно умирает. Умирает не только телом, но и разумом, превращаясь в безвольное создание из своих последних новелл.       

«Вы знаете, что значит ждать. Это чувство знакомо каждому: вы ждёте подарки на Рождество, то время, когда сможете уйти домой с работы, результатов экзаменов или поезд, который увезёт вас далеко от нового дома и привезёт к семье.

      

Я тоже ждал. Я ждал дурного знака от природы, чтобы сопоставить с нагрянувшими проблемами.

      

После того, как избавился от зависимости, я продолжал видеть те отвратительные и дикие кошмары, превращающие мои ночи в бессонные. Я не высыпался, старался избежать этих дурных сновидений, потому что не мог с ними справиться. Врачи, к которым я обращался, твердили мне, что я просто устал. Снотворное всё решит.

      

Если вы помните ту трилогию про треугольник, то вы смекнёте, что именно я хочу сказать. В ней всё закончилось совсем не так, как закончилось в моих снах. Я прожил жизнь… нет, целую вечность за бессмертное существо, демона разума, отыскав ответы на свои вопросы.

      

Но знаете, что?

      

Я умер. И внутри меня всё опустело, словно я лишился чего-то важного. Ведь я умер не только во сне. Моя бессмертная часть погибла, тело обратилось в камень и рука, протянутая вперёд, больше никогда не зажжётся синим пламенем.

      

Больше никаких сделок, Билл Сайфер, лишь вечность в камне, поросшем мхом, да далёкое ощущение проходящего дождя и тепла солнца.

      

Я не перестал ждать. Там, в своём сне, я жду того, кто сможет вернуть меня к жизни. Нет, я не одумаюсь, я разрушу этот чёртов город, целый мир ради своего господства над ним.

      

Вот только я знаю, что никто и никогда не станет искать меня в том волшебном лесу».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Ньюпорт встретил прохладным светлым вечером. Ясное небо медленно заволокли чёрные тучи, а на улице почти не было людей. Писатель бросил попытки уснуть снова, лишь снял очки и закрыл глаза ладонями, чувствуя тошноту, усталость и почти поддаваясь желанию разрыдаться.       Братья выкупили дом на окраине, желая отгородиться от всего города. Ещё за несколько месяцев до приезда Уилл нанял строителей, которые разбирали огромный старый дом на много гнилых дощечек, исправляя аварийный второй этаж, проводку и электричество, подключая интернет и облагораживая участок вокруг. Эта развалюха находилась рядом с лесом, в котором было обманчиво-мелкое озеро с каменистым дном. На форумах писали, что в нём не раз тонули дети, но всё, что решил Билл, так это очистить озеро от утопленников посредством бригады.       Уильям ехал медленно, оглядывая окраины Ньюпорта и стараясь на местами неровной дороге сильно не трясти автомобиль. Билл дёрнул за рычаг и вернул сиденье в прежнее положение, с трудом смог сфокусировать взгляд на унылых улицах и немного приоткрыл окно. Ему было жарко и тошно, но это побочные эффекты от морфина; зудели дёсны, ломило всё тело и волнами накатывало раздражение. Пускай он и старался придерживаться простого правила: «Сдерживайся — и никто не пострадает», но иногда это не работало. Он избивал людей с особой жестокостью, не останавливался, пока не получит какой-нибудь ответ или не увидит чужих слёз и боли на лице. Сильно, с душой, и не боясь последствий. Но при этом ещё ни разу не поднял руку на Уильяма.       Машина затормозила на светофоре. Билл увидел, как мимо машины на скейтборде пронеслась девчонка с рыжими волосами, кривой усмешкой и невероятно яркими зелёными глазами. Он помнил эту худую спину в нефритовой рубашке. Хотел сказать: «Я видел её в своих неадекватных снах, когда отходил от ЛСД», но понимал, в этом не было смысла. Стоило им тронуться с места, и это яркое наваждение в сером городе исчезло, разлетевшись на миллиарды частиц перед капотом их «ниссана». Билл, раз за разом захлёбываясь истерическими слезами, рассказывал брату в мельчайших подробностях свои сновидения, а тот послушно записывал, не понимая, почему же такие пугающие вещи снятся его сильному брату. У него тряслись руки каждый раз, когда он расписывал очередные сцены жестокости и убийств, хотел всё бросить и просто успокоить Билла, но тот не позволял, только курил одну сигарету за другой, не в силах справиться с собственными нервами.       Сайферы подъезжали к новому дому, но Билл попросил остановить машину на полпути. Писатель вышел из неё и, не успев даже пройти пары шагов, склонился над обочиной, и его вырвало. Он зажал руками живот, пытаясь подавить это чувство, но у него ничего не получалось. Билла трясло, на глаза наворачивались слёзы от натуги, а писатель точно ждал очередного нервного срыва. Уильям выскочил из автомобиля и быстро оказался рядом, положив ладонь на лопатки брата. Билл судорожно вдохнул, закрывая глаза, пережидая новый спазм. Он давно ничего не ел, и внутри всё сводило от острой боли. — Ты как? — спросил Уилл.       Вместо ответа Билл сплюнул и выпрямился, посмотрев на брата стеклянным взглядом. В глазах — усталость, Билл почти сдался, и тяга к жизни угасает ежесекундно. — Пойдём, осталось чуть-чуть, — редактор заботливо помог Биллу дойти до машины и сесть в неё.       Билл закрыл рот ладонью, упрямо сдерживался, стараясь не показывать своих слабостей, но Уильям знал, что его брат совсем скоро сломается снова и обнажит настоящего себя.       

«Когда в вашей жизни случается то, что меняет ваше мировоззрение полностью, о чём вы думаете? О том, что это удача или же наказание?

      

Когда-нибудь вы задумывались, почему после таких событий анализ своей жизни становится для вас чем-то большим, нежели раньше?

      

Я стал думать, что это наказание: взрослая жизнь преподносит очень много неприятных сюрпризов и мысли о своей никчёмной блядской жизни — самый неприятный из них».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Снаружи двухэтажный дом был ещё не покрашен, но работа кипела. Четыре мощных прожектора освещали со всех сторон голые деревянные стены, несколько генераторов гудели, работники перекрикивались друг с другом где-то в доме и за ним. На встречу вышедшим из машины близнецам подошёл тучный мужчина с чертовски унылым лицом и отсутствием какого-либо, даже предполагаемого, шарма. — Добрый вечер. Вы ведь Сайферы, верно? — спросил он, оглядев братьев, — Большая честь работать для вас. Моё имя — Хесус Эльзамирано Рамирез. Я бригадир этой команды. — Оу! Приятно познакомиться! Меня… ах, Вы, наверное, уже знаете! Что это я… — Уильям сконфуженно улыбнулся, отвёл взгляд и постарался не смотреть в лицо собеседнику.       Билл же наоборот будто что-то выискивал в чужом взгляде, смотрел словно дохлая рыба и очень медленно моргал. Сус заметил огромную разницу между этими двумя и прекрасно осознавал, что даже сейчас они не те, за кого они себя выдают. Хесус видел многочисленные интервью и мог сказать уверенно: Билл Сайфер — лицемер и гнилая сука, а Уилл — лжец, каких не видел ещё свет. Оба брата — зажравшиеся мудаки, ждущие момента, чтобы сорвать очередной куш. И он не желал иметь с ними ничего больше, чем эти кратковременные деловые отношения. — Наша работа почти окончена, господа. Полностью готовы два этажа, осталось доделать санузел на первом и покрасить снаружи, — Сус был предельно вежлив, но в его глазах явно можно прочесть отвращение. — Замечательно! — Уилл смотрел на брата, таращившегося, будто злобный пёс, на бригадира, — Мы хотели бы отдохнуть, поэтому пойдём.       Сус кивнул и проводил их взглядом. Рабочие, словно вереница муравьёв, покинули дом. Выключились генераторы и прожекторы, поглотив особнячок во мрак. — Раджаб, — Рамирез поймал одного рабочего, — Мы должны доделать всё завтра до конца и больше сюда не возвращаться. — Будет сделано, — низенький лысый араб свистнул, привлекая внимание других рабочих в машине.       Хесус смотрел на едва различимые спины и ощущал забытые чувства дежа вю. Ему не нравилось это, так как опасения имеют свойство рано или поздно подтверждаться. Эти двое были будто отмечены недобрым знаком, и Сусу казалось, что они сдадутся и падут во власть настоящего зла. — Босс! Погнали!       Мужчина чертыхнулся, направляясь к машине, и понадеялся, что больше никогда не встретится с этими странными братьями.       Уильям повел брата наверх. Новая лестница из красного ясеня блестела, недавно покрытая лаком; перила с вырезанными мистическими животными, похожими на древних мантикор, невольно привлекали внимание. На втором этаже царила темнота, но сквозь огромное окно, до самого пола, пробивался свет только взошедшей луны. Голые стены без рисунка и картин, двери тоже из ясеня, без каких-либо обозначений. Билл устало посмотрел на окно, на витражи, что были на нём. Ему показалось, что это что-то библейское: лицо женщины выглядело угрожающе из-за темноты коридора, даже луна не сделала его ярче, но Биллу казалось, словно она плачет. Чем больше он смотрел на это лицо, тем живее оно становилось. Угловатые черты лица с чёткой чёрной границей смягчились, а сама женщина открыла глаза и рот в немом крике. Писатель судорожно выдохнул и отвернулся, чувствуя, как дико бьётся сердце, стараясь вырваться из груди. Уилл ещё раз взглянул на витражи. Дама в голубом платье, спящий младенец на руках в кристально белых пелёнках, сияющих светом луны, а позади — пастбище с белыми овцами, среди которых затесалась одна чёрная.       Билл рассмотрел на эту картину и лицо его скривилось. Ему стало тошно, почти больно, на глаза словно кто-то надавил пальцами, и пришлось их закрыть, чтобы избавиться от этого ощущения. — Она меня бесит, — только и сказал Билл, цепляясь за брата крепко, впившись пальцами в руки. — Мы заменим стекло, — Уильям снова потакал больному, потянул дальше, к одной из безликих дверей, — Но не сегодня. Тебе лучше отдохнуть.       В тёмной комнате было видно лишь очертания большой кровати, пока глаза не успели привыкнуть. Посадив Билла на кровать, Уилл вымучено улыбнулся.       Это больно — смотреть на родное осунувшееся лицо и понимать, что не можешь помочь. Измученный Сайфер сильно похудел, иногда он таращился в углы и молчал, не желая никого слышать; слишком долго спал, видя странные кошмары, порождаемые его больной фантазией, и день за днём не жил, а лишь существовал в ожидании своего последнего дня. — Тебе что-нибудь нужно? — спросил Уильям, касаясь светлых волос близнеца.       Тот лишь отрицательно покачал головой, а Уилл не удержался и осел на пол, на колени, у чужих ног. От осознания собственной никчёмности его тошнило, хотелось рвать и метать, рушить стены и бить посуду, громко кричать, но… это не помогло бы. — Господи… Билл… Я не смогу… — шептал чуть ли не одними губами Уильям. — Тише, Уилли, — было слышно, как Билл улыбался, пусть и натянуто; чувствовалась холодная ладонь на щеке и шее сзади, — Я буду рядом столько, сколько смогу.       Уилл плакал, стиснув зубы, но не был в силах скрыть дрожащий подбородок. Он обнял ноги писателя и скрыл лицо в его коленях. Билл смотрел на белый потолок, на кремовые стены, на огромное окно с видом на чёрный лес. Это всё давило, зажимало в тиски так сильно, что становилось невозможно нормально дышать. Как бы сильно не храбрился Сайфер, а сдержаться не получалось. Стиснутые челюсти сводило, зубы скрипели, а глаза щипало от подступающих слёз. Он боялся умирать, ему было страшно, пусть он и всегда старался это скрыть. Стискивая плечо брата сильно и больно, Билл закрыл глаза, стараясь отвлечься, но стоило откинуть голову, и боль простреливала виски, разгоняя все мысли и оставляя лишь нарастающий звон.       

«Я и Уилли попали в аварию, стоило ему только-только получить права.

      

Мы убийцы.

      

Ближе к концу того лета мы получили одну машину на двоих. Я уговорил Уилла сразу же прокатиться. Перед тем, как получить этот подарочек от отца, мы обмывали появление у нас водительских прав коньяком, подаренным давними друзьями.

      

Мы пьянеем чересчур быстро.

      

Нам почти сразу стало скучно кататься по тихому району богатеньких сукиных детей, поэтому мы решили выехать на шоссе.

      

Я вижу эту картину почти каждый день в своих снах, как затравку для очередного кошмара — это совесть? — наш «Nissan» таранит красный «Ford Focus», слетает к обочине и пробивает припаркованную фуру.

      

Мы чуть не умерли в той аварии и только чудом остались живы.

      

Опуская многочисленные переломы, у Уилла было пробито лёгкое, выявили сотрясение мозга и пророчили церебральный — или как его там — паралич; мне же зажало ноги и говорили, что им — долбаным врачам — придётся ампутировать обе.

      

Отец всё уладил, как он умел. Замял вопрос с родственниками той женщины. Всё решают деньги.

      

Деньги, деньги, деньги.

      

Но это не отменило того факта, что мы убили мать с тремя детьми. Двое относительно взрослых, около десяти и пятнадцати лет, а ещё один находился в утробе матери.

      

Это гнетёт меня. И какой бы сволочью я не был, мне тяжело думать об этом». <right>Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      Спать вместе было спокойнее. Когда близнецы были рядом, то Биллу было легче спать, не было этих постоянных кошмаров, беспокойства и желания как можно скорее подохнуть. Они так и не разделись, не расстелили кровать, просто легли поперёк и уснули.

***

      Билл открыл глаза и уставился на белоснежный потолок. Солнце ярко светило в окно, лучи облизывали смуглую кожу, постель, пол и стены, нагревая спальню. Билл перевёл взгляд на близнеца, разглядывая его красные, опухшие глаза. Он выглядел уставшим, словно и не спал вовсе. Оба брата молчали, думали о том, что же произошло вчера.       Стресс, что накопился, выплеснулся наружу. Когти скребущих на душе кошек задели тонкие душевные струны. Братья просто устали. Устали от этой напряжённой жизни, в которой больше нет старых вылазок на природу, вечерних посиделок в баре и мрачных, но не таких гнетущих историй, на клочках бумаги. У них не осталось сил на то, чем они занимались раньше, не осталось желания что-либо делать, хотелось просто испариться, стать ничем в этом чудовищно огромном мире. — Уилли, — подал хриплый голос Билл, стараясь найти на чужом лице изъян, но нет — идеально, ужасно красиво и чётко очерчено, — Пошли поедим? — Но у нас не сделана кухня, — Уильям медленно сел, переводя взгляд с близнеца на сияющий изумрудом лес. — Не дома. Ты же видел ту кафешку, мимо которой мы проезжали? — Их было много, — Уилл нахмурился и снова посмотрел на Билла. — Нет, та. Убогенькая такая. — А… Я понял… Хорошо, — улыбка с каждым днём давалась всё сложнее, потому что Биллу с каждым днём становилось всё хуже.       Братья разгрузили автомобиль, вытащив оттуда два тяжеленных чемодана. Все сладости и снэки остались в салоне жариться на солнце и превращаться в одну отвратительную шоколадную массу в красивой обертке. Оба пошли в душ вместе, чтобы было быстрее, переоделись, а после пешком направились в город.       Утром на улицах настолько пустынно, словно Ньюпорт вымер; будто чудовище пожрало всех, кто тут жил и не оставил после себя и следа. Сайферы в лёгких пиджаках и футболках, а на улице слишком рано для яркого солнца, согревающего землю своими лучами. Изредка дул ветер, кожу покалывало и казалось, словно накрапывает мелкий-мелкий дождь. — Ты не думаешь, что нам нужна карта? — спросил Уилл, остановившись у указателя, чтобы прочесть название улиц и сноски магазинов и салонов. — Отличная идея, — отозвался Билл и внезапно дёрнул за рукав пиджака близнеца, — Нашёл. Это оно, Уилли. «Чудесная хижина». Ну не… чудесно ли? — Выглядит не очень, — покривил губы Уильям, оглядывая отделанное под дерево здание посреди панельных и монолитных построек. — Это сеттинг. Пойдём, — усмехнулся писатель и потащил за собой брата.       Они быстро перебежали дорогу на красный свет, игнорируя раздражённый сигнал одинокой «BMW», и зашли в ресторанчик с тихо играющей музыкой.       Внутри помещение было таким же маленьким, как и снаружи; рассчитано всего мест на двадцать пять-тридцать. Впереди блестела деревянная полукруглая барная стойка, покрытая лаком, с высокими бордовыми стульями. Вся мебель — кроме диванов — была из цельного дерева с неповторимым древесным рисунком, лакированная, на стульях лежали мягкие подушки; на стенах жуткие и странные картины и чучела с неизвестными миру гибридами, а за барной стойкой ожидали две девушки.       Одна из них — высокая блондинка с хвостом длинных шёлковых волос, недешёвыми серьгами и броским, но аккуратным маникюром. Она жевала жвачку и лениво натирала одно место на барной стойке, подперев голову ладонью. Девушка стояла между стульями, и даже в такой не очень удобной позе умудряясь сохранять ровную осанку. Вторая же— шатенка в бело-голубой кепке и нашивкой жёлтой падающей звезды над козырьком. В её пальцах была тонкая синяя ручка, а взгляд был направлен на исписанные бумаги с грязными росчерками по верхним углам листов. Блондинка перевела взгляд со своей руки на гостей и, лопнув пузырь розовой жвачки, сказала: — Здрасте. — Добро пожаловать, — мигом отвлеклась вторая, поднимая голову и улыбаясь, — Чего бы хотели?       Сайферы подошли ближе и посмотрели на огромную доску позади «Мэйбл» и «Пасифики» — как говорили бейджики девушек, — исписанную названиями кофе и их ценой. — Латте с карамельным сиропом. Больше латте. Больше сиропа, — Билл внимательно читал замысловатые названия, корча при этом престранную рожу, — И курасаны. — Круассаны, Билл, — поправил Уильям, изогнув брови, — Мне тоже самое, но без сиропа… Хотя нет. Двойной эспрессо с молоком. — Будет сделано, — отозвалась Мэйбл, указывая рукой на свободные места в зале, — Присаживайтесь.       Братья направились к одному из столиков у окна. Билл, стоило только сесть, тут же перевёл взгляд на широкий подоконник, который привлёк внимание небольшим аквариумом с прозрачной стеклянной крышкой и пёстрыми маленькими рыбками внутри. — Мило, — он прищурился и щёлкнул языком, разглядывая аквариум, — Видал? Рыбки. Грёбаные рыбки! — Должен признать, внутри уютнее, чем снаружи, — Уилл вздохнул, откидываясь на спинку мягкого кожаного дивана. — Я же говорил. Это сеттинг такой просто, — отмахнулся писатель, подпирая голову рукой.       Уильям смотрел на осунувшееся лицо, на тонкие запястья и костлявые пальцы, и ему было больно. Больно видеть такого брата, который напоминает тень самого себя. Уилл неловко зачесал волосы назад и обратил переполненный такой ненавистной брату жалостью. — Ты как? — спросил он, касаясь худого бедра под столом, — В последнее время тебе становится всё хуже и хуже. Я волнуюсь за тебя, правда. Прошу тебя, умоляю, не перенапрягайся. — Уилли… — Билл замолчал, подбирая слова и не глядя на рядом сидящего брата, — Давай мы не будем поднимать эту тему хотя бы сейчас. — Но, Билл, всё чаще ты!.. — Ваши круассаны и кофе, — перебила внезапно подошедшая Пасифика.       Она поставила высокий айриш* на кремовом блюдце с кружевным долисом* перед Биллом, наклонившись ниже к столу, отчего вырез её хлопковой футболки с рукавом до локтя открыл ажурный чёрный бюстгальтер. Сайферы смотрели не стесняясь, не меняясь в лице, проследив плотно прилегающие бретельки и кружевные чаши нижнего белья. Стук молочника о деревянный стол отвлек их внимание, и оба подняли взгляд на такое же бесстрастное лицо Пасифики. — Сахар? — спросила она, поставив фарфоровое блюдо с круассанами между Биллом и Уиллом. — Нет, спасибо, — ответил Уильям, проследив за точёной выпрямляющейся фигуркой и за тем, как тонкая рука легла на талию.       Девушка, кинув напоследок «приятного отдыха», ушла, резко развернувшись на своих небольших каблучках. Братья посмотрели ей в след, следя за качающимися особо, по-модельному, бёдрами. Поднос был оставлен на стойке бара, а сама блондинка исчезла за бордовыми дверьми с неброской надписью «Только для персонала». — Билл, — их карие глаза встретились, — Я понимаю, что ты хочешь отвлечься, но всё чаще вижу, насколько тебе плохо. Раньше это было так редко, но сейчас твои приступы повторяются раз за разом. Знаю, слушать меня не хочешь… Фу! Умоляю, перестань набивать рот этими чёртовыми кура… круассанами! Я люблю тебя и никуда от этого желания помочь не денусь. Я закрою глаза ровно до нового приступа. — Окей, — Билл поднял руку, соединив в круг большой и указательный пальцы, а остальные оттопырив в стороны, — Понял-принял. Буду делать так, чтобы ты не узнал. — Это ужасная шутка, — Уильям налил в чашку с кофе молоко и отпил совсем немного, — Не надо шутить со здоровьем. Хотя бы раз отнесись к этому серьёзно. — Лан, не шучу. М-м-м… вкусные какие… Поносишь меня как мать, прекрати, — махнул Билл рукой, приметив приближающуюся Пасифику, — Детка. Только хотел тебя позвать. Ещё один латте. Такой же. Убойно «Звезда» его делает. — Хорошо, — кивнула девушка и направилась к бару.       Билл в несколько глотков допил свой до скрипа зубов приторный кофе и оставил айриш с толстыми стеклянными стенками как можно дальше от себя, почти на противоположный край. Уилл отказался от круассанов, и закончил с ними писатель один, в то время как задумчивый Уильям медленно мешал серебристой ложкой кофе. Через несколько минут Пасифика принесла новый латте. Уилл хотел многое сказать своему близнецу, но не решился, точно зная, к чему приведут их разговоры на такие темы.       

Я думаю всё чаще о том, что не хочу расстраивать своего братишку. Он — моя единственная отдушина в этом дебильном мире взрослых проблем и решений. Он тот, кто готов поддержать любое моё безумие, и не покрутит пальцем у виска. Уилли был и остаётся для меня самым дорогим человеком, и ничто не сможет это переплюнуть. Чувства гораздо глубже, чем можно представить, и такого никогда и ни с кем у меня больше не будет.

      

Я не устану повторять одно и то же: «Спасибо, Уилли, что ты был рядом со мной всё это время. Я люблю тебя». Я не боюсь говорить это вслух, потому что такое скрыть я не в состоянии. Спасибо, ещё раз спасибо».

Билл Сайфер,

«Жалкий демон XXI века».

      В «Хижине» близнецы расплатились картой и оставили на столе пару десятков долларов — последнюю наличку, что была в карманах. Оба оставили противоречивые чувства в сердцах девушек: и гнетущее чувство жалости, и почти нездоровое возбуждение, и тихий страх, сидящий глубоко внутри.       До самого вечера братья гуляли по городу, рассматривая дома, витрины магазинов, булочные, рестораны и спешащих куда-то людей. Пообедали — почти поужинали — молодые люди в «Шатре Гидеона». Место, похожее на ресторан быстрого питания, но с полезной едой по неприлично большим ценам. Весь шатёр небесно-голубого цвета и внутри, и снаружи, синяя изысканная мебель, белые толстые столбы и стойки для принятия заказа; престранная голубая форма с кристально белоснежными рубашками и блузками, ажурное жабо, вычурные причёски и броский макияж у девушек. Бургеры и стейки, что братья заказали, чуть не встали поперёк горла. — Напомни мне никогда больше туда не ходить, — Билл скомкал и выкинул визитку, которую дали в «Шатре» только сейчас, когда в сумерках шёл с Уиллом назад, к особняку. — Да. Я не хочу больше видеть этот стрёмный белый чуб, — рассмеялся Уильям, глянув на фасад дома.       Рабочие закончили, и особняк возвышался над Сайферами огромной чёрной тенью на фоне облезлых и высоких деревьев на заднем дворе, сквозь ветви которых пробивался холодный свет луны, не скрываемой облаками. Уильям остановился и посмотрел на тёмные глаза-окна их дома, а потом на спину Билла. Он был похож на засыхающий цветок, теряющий лепестки от лёгкого прикосновения, но вместе с этим внутри его головы роились самые отвратительные мысли и видения, которые до сих пор не сломили Билла Сайфера. — Уилли, хватит там стоять, давай резче, — писатель обернулся и посмотрел на близнеца внимательным, немигающим взглядом. — Да, прости… Просто ты выглядел как… птица без крыльев и… — О-о-о! Это так поэтично, Уилли! Мне нравится! — посмеялся Билл, опираясь на дверной косяк. — Не благодари. Будет тебе отличная фразочка для твоих паршивых новелл, — Уильям поспешил скрыться с близнецом в дом.       Стоя на улице в такую пору появлялось ощущение, будто кто-то незримый есть рядом, слишком близко, настолько, что волосы встали дыбом на затылке, а по спине пробежался табун мурашек. Билл и Уильям быстро приняли душ, не удосужившись даже проверить работу бригады, а после легли спать.