Василёк и чёрный котик, или как живется Времени!

      Василиса сидела на кровати, неудобно выпрямившись в струнку, и не знала, что ответить, в голове были всякие дикие совсем не причастные к делу мысли. Девушка, опустив в голову, блуждала глазами по изгибам и складкам белого одеялка. Руки девушки не переставали двигаться, большие пальцы кружились вокруг друг друга, а остальные пальцы были скрещены в замок. Изредка рыжеволосая поднимала испуганный взгляд на все еще ждущего отца и тут же его опускала.       — Ну, в общем, много чего произошло… очень много… — довольно-таки, спокойно и смело начала Василиса. Она решила, что хуже, чем сейчас, конечно, может и быть, но это будет на ее совести и она это перетерпит.       — Я жду всё от момента, когда ты выскочила в зеркало от меня и до сего момента. ВСЁ! — произнес отец Огневой, видя, что дочь замешкалась.       — А мне что нельзя жить своей жизнью? Тебя будто это волнует? Да, если бы, ты не был в зодчем круге или я не была бы временем… Мне, кажется, ты был бы рад, если бы моя параллель исчезла! — вспылила Василиса, ее настроение скакало, словно график продаж. — Я направилась в свою комнату, — смягчилась Василиса, бухнувшись на подушку и сложив руки на груди, — там все как в тумане, помню, что заснула и… и все…       — Ты в этом уверена? Попытайся вспомнить. Ты никого не видела в луночасе? — заискивающе спросил Нортон. Он что-то знает, точно знает!       — Знаешь, папа… — эти слова дались Васильку очень тяжело. Этот человек и ласковое слово папа не особо близки. — Я видела… маму… можешь считать меня дурой, но это была она… я в этом более чем уверена, — помрачнев и чуть ли не плача обрывками сказала Василиса, словно в пустоту. — Там еще был Ляхтич… Они казались такими живыми, такими реальными… разве это возможно?       — Дорогая моя, а с чего бы я должен считать тебя дурой? Я знаю, что в это сложно поверить, но я тоже ее видел, — мягко проговорил отец. — И она, как я понимаю, знает больше чем я, — хитро улыбнулся он, упрекая Василису. — Василиса, я понимаю, что за время, что мы с тобой, так сказать, знакомы, я показал себя не с той стороны, с которой хотела меня видеть ты. Но ты должна знать, что сейчас я стараюсь делать все возможное, чтобы тебе помочь и сберечь тебя. Прости, у меня плохо получается…       — Да, я знаю, спасибо тебе за все, папа… — Василиса осеклась, снова эти родительские титулы создавали невообразимое ощущение внутри. — Я хочу лучше тебя узнать и стать ближе, ведь так и должно быть…       — Хорошо, — после долгой паузы и милой переглядки сверкающими глазами, сказал отец, — можешь мне тогда объяснить, что с твоими щеками и что случилось прошлым вечером.       — Ну, проснувшись, я хотела развеяться, да и после всего не хотела никого видеть, мне нужно было подумать над всем этим… одной… — объяснялась Василиса. — Ну, быстро приведя себя в порядок, я распахнула окно и выпрыгнула полетать. Немного поносившись по небу, я решила высоко взлететь и оттуда камнем полететь вниз, наслаждаясь видом. Как оказалось, этой ночью была полная луна, это и подействовало на меня. Как я уже поняла, я была кометой. Залюбовавшись всем этим необъяснимым явлением, я потеряла контроль над полетом, и тормозить было некогда. Смирившись с судьбой, я уже была готова к последнему удару о землю. Дальше я отключилась и очнулась только в руках Фэша, мы были в лесу на опушке, уже была ночь и вокруг мерцал мой флер. Далее Фэш объяснил, что я каким-то образом создала временной купол, где бессознательно перевоплащалась в нечто непонятное… Это тебе лучше спросить у него самого… Потом мы просто хорошо провели время… — Василиса резко покраснела, на что получила хитро вопрошающий взгляд отца. — Ну, мы просто летали и баловались моими цифрами и всё, потом янтария на память, какое-то белое пятно в лесу и я потеряла сознание, сопровождаемое головной болью и сильной пустотой и болью в животе! — в конце ее рассказа Василиса живот предательски заурчал.       Отец, щелкнув пальцами, наэферил дочери постельный столик с долгожданным завтраком. На красивом дубовом столике лежала тарелка с яичницей, украшенной укропом специями и помидорами черри. Рядом стояла ароматная чашечка капучино в пенке которого, плавала молочная часовая стрелка. Рядом лежали ароматные стрелки-горелки.       — Постой, ответь мне еще на один вопрос. — Остановил Нортон дочь, которая уже почти положила в рот, аккуратно отрезанный кусочек яичницы — что у тебя на плече? — Нортон, наслаждаясь, смотрел на эмоции и реакцию дочери.       Ну, не трудно догадаться, что Огнева в ту же секунду покраснела, вспоминая тот неловкий момент, в животе порхнули бабочки.       — Я не уверена, но я думаю, что это была рысь — соврала рыжеволосая, решив использовать шутеечку Драгоция. Ну, а что ей говорить о своих романтических отношениях?! Они еще не настолько близки.       Отец как-то странно улыбнулся, но ничего не ответил. Он все понял, или даже знал!       — Понятно… У меня еще есть дела, поэтому я тебя оставлю, как почувствуешь себя лучше, можешь перебраться к себе, — сказал отец, — И да, приятного аппетита! — сказал отец, растворяясь в дымке серебристых песчинок.       Закончив с вкусным завтраком, девушка решила размяться. Она, наконец, встала с кровати, аккуратно поставив ступни на холодный пол, тело покрылось мурашками, голова лениво заныла, а в глазах потемнело. «Не стоило, столько валятся в постели» — подумала Василиса и сладко потянувшись, подошла к окну — «Кра-со-та! Сегодня будет очень тепло, даже жарко.» Все было так спокойно и даже по непривычному идеально. За окном щебетали птицы, дул легкий ветерок, разбавляя жаркие лучи солнца. Кругом уединение. Насладившись тишиной и прекрасным, Василиса подошла к шкафу, открыв его дверку, она стала рассматривать себя в зеркало. Кожа была бледна, под глазами лежали синеватые мешки, вчерашние косички растрепались, создавая ореол, как у одуванчика. Осматривая себя, у девушки возник вопрос «Кто ее переодел?!», хоть и не столь важный и срочный, но интригующий. На ней была простая белая футболка, с каемочкой узора на горловине, и нежно розовые шорты, снизу которых тоже шла линия римских циферок. Рассматривая свою одежду, девушка потянулась к горловине. Аккуратно и медленно девушка отодвинула ворот, оголяя плечо и ключицу. Все действия сопровождались флерным румянцем. Завидев сине-желтый синячок, Василиса дрогнула, и покраснела еще сильней.       — Что? Вспоминаешь вчерашнюю ночь? — неожиданно, разрывая тишину, спросил, прям над самым ухом знакомый голос. Витавшая в своих мыслях девушка, тут же рухнула на землю, сильно дернувшись и покраснев. Край футболки был резко отпущен, а руки скрестились на груди. — Что это ты так дергаешься? Я то все равно, все знаю, — посмеивался парень, — А ничего так, красиво вышло, Драгоций умеет кусать! — продолжал дразниться говорящий — Может это все из-за сущности превращения? Он же треугл, наверняка кусал жертву!       — Тебе то, какое дело? Ты что следишь за мной?! — Василиса была раздражена. Нет, ну, а какое он право имеет право шпионить за ней изподтишка? Да и обсуждать ее личную жизнь! Своей нет, так в чужую лезет…       — Хм-м-м… Я думаю смог бы лучше! — игнорировал вспыльчивость Василисы, — Хочешь, проверим? — совсем растерявшаяся Василиса, испуганно замерла, шатнувшись в противоположную сторону.       — Не стоит, — рука инстинктивно потянулась к стреле. — Только попробуй и ты больше ко мне не сможешь прийти!       Парень в ответ на эту угрозу громко рассмеялся.       — Глупая, ты так напряглась… Не боись… Я не за этим пришел… — продолжал хохотать пришедший. — Над тобой так легко и интересно подшучивать, я теперь вспомнил, зачем это раньше делал. У тебя очень интересная реакция! Я бы даже… наверное, и влюбился в тебя и отбил бы у этого «недокота»…       Реакция не заставила себя ждать, шоковое состояние проявилось в глазах, губы замерли в непонятном выражении, а ноги потихоньку ступали назад.       Снова раздался аристократически грубый смех.       — Ой, божечки, ты совсем не меняешься, Огнева!       Совсем растерявшаяся Василиса, резко крутанулась на месте и пошагала к кровати. Резко сев на мягкое одеялко, она, щелкнув пальцами, материализовала свою расческу и принялась расплетать остатки косичек.       — Да ладно тебе, не дуйся! — ребячьи посмеиваясь, проговорил парень, — Я всего лишь пришел передать тебе слова от одной прекрасной леди.       — С этого и нужно было начинать! — буркнула девушка.       — Я еще вчера пытался это сделать, но, как только я материализовался, ты тут же поспешила хлобыкнуться в обморок!       — Уж прости… — бурчала себе под нос Огнева.       — Вот… держи — парень спокойным и простым без эмоциональным голосом протянул Василисе сверток, она, протянув руки, приняла его. Он был небольшой с серединную часть ладони, завязан в красную нитку и нежно пах чем-то знакомым.       Василиса забыла обо всех раздражающих сейчас моментах. Она была в каком-то невообразимом состоянии. Она сейчас держала то, что держала ее мама, то, что делала специально для нее ее мама, делала это с любовью и заботой, заботой о ее жизни, тем временем находясь за ее пределами. Как ей не хватает этого человека, ее заботы, поддержки, даже простого теплого взгляда, объятий и обычных разговорах о мелочах.       — Спасибо, — прошептала Василиса, обнимая эррантию Ляхтича.       — Да, не за что, — парень обнял ее в ответ, что уже терять. Фэш все равно его не зачасую второй раз. Или…       — Василиска-а, я вернулся почти цел и невредим, — в распахнувшиеся двери вошел парень, про которого, черт дернул, подумать Ляхтича. Среброключник так и застыл в двух шагах от двери.       Василиса, шелохнувшись, отстранилась от трогательных объятий. Ляхтич после этого подмигнул Фэшу, нажал на нос Огневой и испарился. Уже находясь невидимым, он шепнул Драгоцию «Береги ее». С чего Фэш из угрюмого взгляда сделал снисходительно непонимающий.       Ничего не говоря, Василиса встала, все еще держа сверток в руке, и сильно обняла любимого. Не так робко и осторожно как Марка, а пылко и по-особому заботливо и любимо. Фэш, конечно же, ответил на объятья, не смотря на многие интригующие его вопросы.       — Ты столького не знаешь… — тихо сказала Василиса в футболку парня, — но тебе не о чем переживать…       — Я знаю… — в тон ей ответил парень. Он немного ее приподнял и, нежно поцеловав в лоб, поставил.       Девушка смутившись, присела на кровать и продолжила расчесываться.       — Это был Ляхтич? — вкрадчиво спросил Фэш, подойдя к окну.       — Д-да, он хотел кое-что передать… от мамы… — тихо сказала рыжеволосая.       Фэшиар, который ничего не знал о встрече в луночасе Василисы и двух эррантий, шоково округлил глаза и немного растерянно посмотрел на Василька. Она виновато подняла взгляд и тут же отвернулась.       — Можно я позже расскажу? Мне нужно подумать… — попросила Огнева.       — Хорошо, как только я понадоблюсь, ты знаешь, как меня позвать! — приободряюще сказал парень и, поцеловав в макушку Огневу, испарился.       Девушка, закончив расчесываться, сделала на голове высокий хвост, подвязав синей резинкой. Оглядев комнату, Василиса снова подошла к шкафу и открыла его. Он был на удивление пуст. Рыжеволосая надеялась увидеть там свою вчерашнюю одежду, но нет, он оказался пуст. Тогда не тратя время, она быстро оглядела палату, спрятала свою расческу и мамино послание в часолист. Щелчком пальцев перенесла поднос из-под завтрака к прислуге и решительно вышла из этой скучной комнаты.       Огнева, потерянно, будто ее сознание было не здесь, шатаясь, шла по коридору. Её тело покрывали мелкие мурашки, ведь ее крошечные ступни, не страшась, ступали по холодному каменному полу замка. Ее тело само, на автомате, петляло по замку, шло в родную комнату. Василиса думала… думала обо всем том, что произошло и произойдет. За такой короткий срок она встретила маму, старого врага, чуть не лишилась жизни, причем дважды, укрепила отношения с отцом и чуть не потеряла надежду. И все это началось с малого — с поездки!       В голове ничего не складывалось, было так много вопросов и так мало ответов. Сейчас внутри нее была пустота и маленькая грусть. Она много всего добилась и сделала не мало, и должна вот так просто умереть? Разве так должно быть? Мысль о том, что она больше никогда не посмотрит в глаза отцу, не обнимет всех друзей, не поцелует Фэша и даже не раскроет все тайны своей жизни… ведь не проживет ее до конца… Или это и есть конец? Отсроченный конец ее истории, которая и так уже помешала многим судьбам и стала обузой для этой вселенной. От таких невозможно тягостных мыслей хотелось плакать, навзрыд, громко крича и срывая голос на хрип. Но ничего этого не было, ведь больше ничего не осталось… только серость, отчаяние и пустота, заполнившие ее душу. Она, буквально только что, встретила человека, в котором нуждалась всю жизнь! И она это все так легко потеряет?       Она умрет… И что дальше? Дальше что?! Что будет с ней самой? Она нырнет с головой в страдания и муки, и будет с печалью и трепетом просматривать, словно записанную на пленке, свою жизнь. Будет дикий соблазн продать и согласится на многое и невероятное, что бы хоть только на секундочку вернуть все это и за все сказать «Я вас очень люблю… простите за все…», шепотом в самое ухо всех тех, кого она встречала. Но она будет знать, что такого шанса не будет и будет страдать и убиваться вечно, ведь умирать то больше некуда.       А те, кто ее знал, что скажут? Что сделают после ее смерти? Посмеются от всей души, с великой радостью плюнув, вспоминая ее? Или же горько заплачут, сожалея о потраченных за зря не проведённых моментах. Вспомнят все хорошее и плохое и захотят вернуть? Но будет поздно и не чего… Ведь это желание будет длиться всего пять минут… от силы… Навсегда забудется, сотрется ее имя, останется лишь неясный горький остаток которому не придадут значения. Ее забудут, на ее месте никого не будет, да и не было, ведь раз ее нет, значит и места, которое нужно занять тоже отсутствует. Друзья, родные будут убиваться и страдать, но долго ли? Да, думаю, достаточно, чтобы она смогла понять, что всю жизнь, которую она прожила, она была не одна. Она могла бы быть тверже и крепче, и иметь голову на своих плечах. Дорожить каждым моментом пускай даже злым, наслаждаться тем, чем сейчас убивается и то, что должна забыть навеки, потерявшись во тьме небытия.       Любовь… как она сможет заставить гнить и умирать это чувство в себе и близких? Нет, не хочу!       Но судьбу не обманешь дважды и против времени не пойдешь… Всего один обыкновенный и простой переход в пространстве и ее жизнь оборвется как тоненькая ниточка. Хочется столько сделать, рассказать, почувствовать и передать, но шанса нет. Она даже не доживет до своего дня размышлений и не увидит, счастливые лица друзей которые обязательно приготовят ей сюрприз и не узнает, что будет, когда она станет совсем взрослой, хотя… она уже и так не дите… но все это обречено не сбыться. А ее день рождения станет ее днем смерти… Лимит закончился… Жизни нет…       Может я скоро и перестану существовать, и наверняка меня многие забудут и вычеркнут из сердца. Но хоть последний свой день я должна сделать все что хотела и могла. Я хочу остаться для них никогда не сдающейся и бодрой Василисой.       На этой мысли Василек закончила нарезать круги по комнате. Сама не замечая этого, девушка давным-давно дошла до своей комнаты и прошла по ней мировой кросс. На ее глазах застыли слезы, а на щеке уже красовалась одна или даже две соленые капли печали. Девушка, которая еще не совсем пришла в себя, легла на пол, вскинув руки на мягком ковре. И насколько позволяло горло, громко закричала.       Полегчало, немного…       Правда, вскоре что-то упало, из-за чего, девушка сильно испугалась и, уже полностью придя в себя, обернулась в сторону шума.       Упала лампа, которая стояла в крайнем углу стола, и где шансы, что она упадет, равны отрицательным значениям.       Подняв ее, она поставила лампу на место. Девушка переоделась в легкое и красивое платье, подаренное Захаррой на ее прошлое день рождения. Посмотрев на себя в зеркало она поправила хвостик и заколола заколку отца, ту самую с того самого вечера. Девушка попыталась себе улыбнуться и скривить смешную рожицу, но у нее это вышла плохо. Она села на кровать и вызвала часолист. Огнева достала тот самый кулечек…