Жить дальше

— Атакую! — прозвучала короткая, но такая ёмкая фраза. Пальцы девушки мгновенно отбили её на клавишах печатной машинки.  — Один, на девять часов! — в рации раздался ещё один крик.  — Защищать штурмовики! Из-за кого хоть один потеряем — лично камень в жопу засуну! — а этот голос автозапоминающая кукла могла узнать из миллиона. Голос капитана Рихтена. Только он мог в подобной ситуации оставаться спокойным и даже шутить. Возможно это и притягивало ещё совсем юную девочку, к тоже юному, но уже мужчине.  — Я горю! — снова голос в рации.  — Сбей пламя, уходи! Я прикрою! — девушка всё так же записывала всё то, что происходило в эфире.  — Один готовится бросать!  — Тарань его! — прокричал в рацию Рихтен.  — Ч-что? — обескураженно выдал молодой лётчик. — Таранить?  — Тарань его, сука! — вновь приказал капитан. Девушка, набиравшая эти слова, еле сдерживала слёзы. Было тяжело слышать, как умирают молодые ребята, но ещё тяжелее было записывать их последние слова. Война закончилась два года назад, но всё равно были те, кого не устраивал современный раздел мира. И они брались за оружие. Поэтому боевые столкновения ещё проходили. Но сегодня… Сегодня одна из групп сепаратистов поддтянуло звено бомбардировщиков к мирному городу. Капитану Рихтену, вместе с группой штурмовиков, дали приказ не дать уничтожить город. Любой ценой. В землянке послышался взрыв. Кое-где в домах разбило окна. Неужели затаранил? Не сомневаясь? Металлические пальцы девушки задрожали. Она вспомнила слова капитана: «Они умрут лишь потому, что их командование думает не так, как моё». Вот она — правда войны.  — Отлично! — прокричал кто-то в рацию. — Бомберы сбросили груз до города и чешут домой!  — Принял, — снова голос Рихтена. — Домой, прикрываем штурмовиков.  — Добивать не будем?  — Смысл? Знаешь, в тихом омуте… Тут из-за облаков вынырнуло восемь четвёрок истребителей Гардарики. Три звена лётчиков-миротворцев, увидев эту картину, открыли рты. Они ждали до последнего, чтобы прихлопнуть истребителей, не заботившись о бомбардировщиках? Это было сверхковарство.  — Противник. Одиннадцать часов, выше — километр, — кто-то абсолютно сухим голосом произнёс эти слова. Услышав это, девушка у машинки вздрогнула. Всё же так хорошо шло. Пальцы её ещё сильнее задрожали, а в глазах появились слёзы. Она прекрасно понимала, что сейчас ответит капитан и эти слова она хотела слышать меньше всего. Капитан Рихтен, хоть и был пьяницей и ленивой персоной, но к службе подходил основательно. При их первом знакомстве это даже шокировало девушку. Такой разгильдяй, но держащий просто стальную дисциплину в своём подразделении. Потеряв родителей, юноша просто перестал хоть как-то ценнить не только свою, но и чужие жизни. И это безумие, а по другому это никак не назвать, помогло стать Манфреду Рихтену одним из самых результативных асов войны, за два года сбив сорок два самолёта противника и это в восемнадцать лет!  — Принять бой! — команда капитана звучала как гром среди ясного неба. Это было чистым безумием, но приказ есть приказ. Нужно было дать штурмовикам уйти. Три звена, словно соколы, развернули свои машины и бросились на противника, принимая его в лобовую. Прошло лишь пару мгновений, а два самолёта противника уже загорелись от лобовой атаки с истребителями миротворцев. Одного из них сбил и сам капитан. В небе зазвучали пулемётные очереди. Эфир заполнила музыка боя. Девушка старательно выводила каждое слово, произнесённое в небе, сохраняя самообладание, до тех пор, пока не услышала то, чего боялась больше всего…  — Я горю! — произнёс Рихтен, дёргая штурвал вправо и уходя из-под атаки. Сердце молодой девушки остановилось на мгновение. Пальцы упали на клавиши. Неужели опять? Снова? Так же, как и с майором?  — Уходи из боя! — закричал кто-то в штабе прямо в эфир.  — Не могу, рули высоты выбиты, баки горят! Начались долгие секунды ожидания. Что же предпримет лётчик? Ещё совсем молодой парень, только-только двадцать лет исполнилось…  — Чёрт, — произнёс в эфир капитан. — Как же помирать не хочется, — казалось, что лётчик просто забыл, что тангента зажата и говорил не зная, что это слышно в штабе. — Вот вышло же так. Как же не хочется умирать… Домой хочу, чая с печеньками… Ладно, Манфред. Давай будем честными? Никто о твоей смерти и скорбеть не будет? Кукла, сидевшая при штабе, не выдержала и закричала, подрываясь с места и выхватывая рацию у одного из офицеров.  — Прыгай! Просто прыгай, чего тянешь? Офицер молчал ещё полминуты. Затем, тяжело вздохнув, он зажал тангенту.  — Нет, дорогуша. Не могу. В городе мирные жители, а самолёт я могу держать в воздухе только исключительно играя тягой. Если я сейчас его брошу, то он свалится на жилые дома. Понимаешь? Девушка понимала на что намекает лётчик. Но вот признавать это она не собиралась.  — Н-неужели нет выхода? — чуть ли не плача, спросила кукла.  — Дотяну до леса, а там упаду…