Жить дальше

Пепел медленно опускался на плечи стоящему среди руин юноше. Лётный комбенизон и синий шёлковый шарф уже полностью покрылись пеплом. Парень, достав свой пистолет из кобуры, рассматривал лежащее перед ним тело. Девочка, совсем ещё маленькая. В коричневой армейской форме и шортах, вместо брюк. Что же за жестокая мразь отправила это чудо сюда? Юноша ещё какое-то время мялся, глядя на маленькое тельце без рук, затем, решившись, потянул вверх затвор своего «Люгера», дослав патрон в патронник. В этот момент за спиной лётчика послышался хруст камней и осколков плитки и, спустя мгновение, из-за угла появился рыжеволосый силуэт в каске. Осмотрев его, лётчик опустил пистолет и махнул рукой.  — И что же ты собирался сделать? — спросил подошедший рыжий артиллерист.  — Добить, — буднично ответил пилот. — Чтобы не мучалась.  — Ты думаешь, что так действительно будет лучше? — рыжий стянул с головы каску и потёр затылок.  — Ходжинс, ты хочешь, чтобы я оставил её тут умирать? — лениво спросил лётчик, убирая пистолет обратно в кобуру.  — Почему умирать, — полковник стянул с пояса жгут и бросил его капитану. — Можно же и спасти. Ничего не говоря, лётчик сел напротив девочик и ловко, одним движением, наложил жгут на ещё сохранившуюся часть руки.  — Ты думаешь, что она дотянет до госпиталя? — бубнил лётчик, доставая свой жгут и подвязывая вторую руку.  — Только что ты хотел пустить ей пуля в лоб, — улыбаясь, проронил полковник. — Теперь ты ей кровотечение останавливаешь.  — Ты же не отстанешь? Ладно, я всегда был практичным человеком.  — В свои восемнадцать ты уже успел побыть человеком?  — А разве нет? — лётчик, закончив накладывать жгуты, легко закинул девочку себе на плечо. — Подброшу её до своего госпиталя. Надеюсь, там ей дадут пожить… Перед тем, как силуэт лётчика с девочкой на руках уже почти скрылся из виду, полковник не выдержал и окликнул пилота.  — Манфред! Ты правильно поступаешь! — полковнику казалось, что именно сейчас капитана нужно было подбодрить.  — Правда? — скептически ответил офицер. — Даже когда убил сорок невинных человек? Тогда я тоже поступил правильно? Клауди… Я просто замаливаю грехи… Замаливаю грехи…

***

Стук по корпусу самолёта разбудил Манфреда. Потерев глаза, он заметил механника, который что-то кричал ему.  — Какого хрена ты спишь? Знаешь, что с нами сделают, если самолёт не пройдёт испытания? — механник, будучи злым, старался сорваться на лётчике, но тот, привыкший к таким персонажам, просто игнорировал все его выпады.  — С тобой? Не знаю. А у меня всё будет хорошо, — Манфред улыбнулся.  — Да как ты… — следующие слова заглушил рёв запустившегося двигателя. Техник пытался ещё что-то сказать в адрес лётчика, но тот, лёгким движением руки, задвинул за собой фонарь, полностью разделя обычный бренный мир и кабину его новенького самолёта. Хлопнув в ладоши, пилот изящно, словно брал под руку девушку, положил ладонь на РУД. Испытываемый образец был достаточно дерзким словом в воздухоплавании. Низкоплан с убирающимися шасси и закрытым фонарём — было новым словом в авиастроении. На вооружении других стран монопланов почти не было, а убирающиеся шасси — вообще считали лишним конструктивным усложнением. Но господина Леви Райта это не волновало. За время войны, он усвоил то, что лётчикам, в первую очередь, нужна скорость. И готовя самолёт нового поколения, он сделал всё, чтобы его детище могло набрать её намного больше, чем противник. Райт, засунув руки в карман брюк, нервно закусил губу, глядя на то, как его машина выруливает на взлётную полосу. Поток мощного ветра от вращающегося винта сбил шляпу с конструктора, но тот даже не шелохнулся. Лишь вытащил руки из карманов, когда машина остановилась в нескольких метрах от приёмной комиссии. Машиной управлял настоящий ас. Манфред Рихтен — герой минувшей войны. Закончив лётную академию за два года, вместо трёх с половиной, к шестнадцати годам этот юноша попал на фронт и спустя неделю боёв сбил своего первого противника. А затем следующего. И третьего. К концу войны на его счёту числилось сорок два сбитых лётчика, четырнадцать из которых являлись асами в своей стране. И конечно же, Леви знал о скверных привычках капитана Рихтена. Самой страшной из которых, по мнению армейского командования, была тяга к алкоголю. И не просто тяга, а почти систематическое употребление. Но для Райта проблема таилась в эпотажности и упёртости своего лётчика-испытателя. Рихтен отличался диким нравом и презиранием авторитетов. К тому же его уверенность в себе критично близко подобралась к самоуверенности. Но при этом каждым своим вылетом, Манфред доказывал своё право на подобное поведение. Самолёт замер в нескольких метрах от комиссии. Спустя секунду фонарь машины отошёл назад, а оттуда появилась голова лётчика в незастёгнутом лётном шлеме, из-под которого торчала чёрная чёлка. Жестом, пилот подозвал конструктора и тот, извинившись, подбежал к машине. Свешившись наполовину из кабины, Манфред прокричал к подбежавшему Райту:  — На штопор испытывать?  — Ни в коем случае! — замохал руками Леви. — И не гоняй долго форсаж. Двигатель ещё не отлажен! Офицер, с хитрым прищуром, посмотрел на автора этой машины, но потом всё-таки кивнул, заползая обратно в кабину, а сам Райт снова вернулся к комиссии.  — Что-то случилось? — перекрикивая шум винта, спросил один из членов приёмной комиссии.  — Обсуждали последние корректировки испытаний, — пояснил конструктор. — Попросил не испытывать машину на штопор и не гонять двигатель.  — А если сам в штопор повалится?  — Всё в порядке, — успокоил собеседника Леви. — У него есть парашют. Представитель комиссии многозначительно кивнул и продолжмл наблюдать за машиной, которая всё ещё грела двигатель. Прошло пару минут, прежде, чем из патрубков двигателя начало выстреливать пламя. Это значило лишь то, что пилот начал потихонечку открывать газ. Самолёт чуть-чуть подал вперёд и в этот момент фонарь машины снова отворился и оттуда на бетонку аэродрома упало что-то коричневое. Заметив это, Райт прищурился, разглядывая предмет, а после вцепился в свои волосы и застонал.  — Парашют! — чуть-ли не плача, произнёс конструктор. В следующее мгновение, самолёт взывл и начал свой разбег по полосе. Члены приёмной комиссии, завидев это, даже не смогли найти слов, просто раскрыв рты и наблюдая, как пилот лихо заложил вираж, на грани срыва потока, едва шасси оторвались от полосы. Спустя десяток секунд после взлёта, самолёт на полной скорости пронёсся в нескольких метрах над головой комиссии, а после свечой ушёл вверх, набирая высоту. Мощный двигатель уверенно тянул планер наверх. Пилот, едва машина начала захлёбываться, сразу же переложил машину на крыло, пикируя на шокированных инспекторов. Выйдя из пике, из-за просадки едва не задев винтом землю, самолёт помчался вдаль, постепенно набирая высоту. Спустя минуту, вся комиссия добралась до блиндажа, где располагалсь рация для связи с пилотом.  — Машина набирает скорость уверенно, — из наушников послышался голос лётчика-испытателя. — На низких скоростях управляется прекрасно. Двигатель хорошо тянет вверх.  — Манфред, чёрт подери, — вмешался Райт. — Ты что творишь?!  — Испытываю ваш прототип, господин конструктор, — в голосе лётчика слышался смех. — Высота полтора километра, скорость три сотни. Иду уверенно. Спустя пять минут самолёт оказался в «зоне» на высоте в четыре тысячи метров. Всё это время Рихтен докладывал на землю о своих ощущениях от машины. И сказать, что он был восхищён — ничего не сказать. Самолёт был быстрым, хорошо набирал скорость. Идеальный скоростной истребитель. Но было и то, на что лётчик жаловался.  — Двигатель создаёт сильные вибрации. Отпускаю ручку, — Манфред убрал руки от РУСа. — Она дребежжит. К тому же задница уже болит. К тому же у меня запотел авиагоризонт. А вот эта информация уже озадачила конструктора. Он, почесав лёгкую щетину, присел на стул возле рации и достал из пальто пачку сигарет.  — Манфред, что по другим приборам? — Леви вставил сигарету в зубы и поднёсь горящую щепку, достав её из буржуйки, согревающей блиндаж.  — Работают исправно, — спустя тридцать секунд тишины, произнёс лётчик. — Но горизонт потеет. При чём сильно. Попробую залесть повыше. Райт забарабанил пальцами по столу. На машине стоял экспериментальный двигатель, который вообще предполагалось ставить на высотные бомбардировщики нового поколения. Имея фактически конскую мощность, один такой двигательно должен был спокойно разгонять лёгкий истребитель до скорости за четыре сотник километров в час.  — Четыре с половиной. Манфред спокойно докладывал о своей высоте. Наблюдатели уже потеряли его самолёт из поля зрения — над полигоном плыли густые облака.  — Пять тысяч. Ещё около двух минут пилот молчал. Всё это время Райт лишь затягивался сигаретой и молился, чтобы с лётчиком ничего не случилось. Расслабиться ему удалось лишь когда с высоты пришёл ещё один доклад.  — Высота шесть тысяч метров. Скорость — четыреста двадцать километров в час. Скорость не растёт, нагнетатель слабый. Температура воды… — тут Манфред присвистнул. — Сто двадцать. Масло — девяносто три.  — Ты на форсаже, — Леви выхватил наушники у связиста.  — Никак нет. Снизил обороты — температура растёт. Управляемость самолёта на такой высоте отсутствует, — пилот тяжело задышал. — Выполняю мёртвую петлю, — Рихтен докаладывал прямо во время выполнения манёвра. — Самолёт с трудом лезет вверх… Я в верхней точке, переваливаюсь. Срыв потока!!! Едва самолёт достиг вверхней точки манёвра, как из-под крыльев вырвался белый пар и вместо того, чтобы продолжить манёвр вниз, самолёт словно «упал» с неба. Брюхом вверх, его закрутило вокруг своей собственной оси — плоский штопор. Но то, что было сейчас — в разы опаснее. Выйти из штопора опытному лётчику не составляло труда, но в данный момент ситуация была черезвычайно редкая. Самолёт падал вниз брюхом вверх. Всё это время на пилота воздействовала отрицательная перегрузка. Его буквально выкидывало из кабины. С каждым метром высоты, самолёт вращался всё быстрее и быстрее. Манфред замолчал. Все в блиндаже затаили дыхание. Неужели потерял сознание? Неужели погибнет и лётчик и самолёт?.. А тем временем пилот в кабине пытался спасти самолёт.

***

Смотреть куда-то из кабины самолёта просто не было смысла. Скорость вращения была такая, что Манфред просто ничего не мог видеть. Глаза закатывались вверх, а кровь приливала к мозгу. Ещё чуть-чуть и он просто потеряет сознание. Собравшись с силами, лётчик бросил взгляд на альтометр. Четыре с половиной километра. И в этот момент за бортом всё погрузилось в белоснежную простыню — облако. С каждой секундой испытателю было всё сложнее сохранять сознание. В эту секунду его спасало лишь то, что с самого детства его готовили к военной службе и занятия по восемь часов в день — дали своей результат. Лётчик попытался поднять руки вверх, но все усилия остались тщетны. Даже при желании, он бы всё равно не смог открыть фонарь, чтобы выброситься с парашютом. Да и прыгать прямо перед падающей на тебя машиной — чистой воды самоубийство. Выход был один — спасать машину. Выход из штопора — действие, отточенное до автоматизма. Но сейчас ситуация была совершенно иная. Манфред со всей силы потянул штурвал от себя, но от этого скорость вращения только увеличилась.  — Думай! — прокричал сам себе Рихтен. — Думай, мать твою! Побеждает тот, кто лучше думает! Лётчик повторил дивиз, которому он следовал всю войну. В воздушном бою побеждает не сила мускулов, а сила мысли. И тут одна мыслишка ему всё-же пришла в голову. Кинув взгляд на высотомер, который показывал две тысячи метров, лётчик всё же решил, что пора. Рывком он потянул штурвал на себя. Руки были ватные. Перегрузка буквально выкидывала его из кресла, а голова кружилась настолько, что от глаз просто не было толка. Поэтому Рихтен просто их закрыл.  — Давай, — тихо проговорил пилот. — Спаси меня, а я спасу тебя… Лётчик общался с самолётом, вручая тому свою жизнь. Буквально закричав от натуги, лётчик вдавил левую педаль и двумя руками вцепился в ручку управления, открыв газ на полную. Тут самолёт запрыгал, каждый оборот, «спотыкаясь» на невидемой кочке. Такое продолжалось ещё несколько секунд, пока пилота с силой не придавило к креслу, а затем снова начало выкидывать. Приоткрыв глаза, лётчик заметил, что несётся к земле на огромной скорости, но было одно «НО». Самолёт летел вертикально вниз. Его больше не вращало! Борт вынырнул из-под облаков. Райт с болью в сердце смотрел на падающую машину. Ещё десять секунд и его детище плашмя врежется в землю, забрав с собой выдающегося аса прошедшей войны. Едва Леви хотел закрыть глаза, как заметил, что самолёт задрожал. Виток. Второй. Третий. Тут машину резко дёрнувло вверх и она перешла в вертикальный полёт. Все, кто наблюдали за испытанием, вскочили со своих мест, что-то громко криача и обнимасясь, а Райт продолжал стоя смотреть, как Рихтен в паре сотен метров над землёй, аккуратно вывел свою машину из пикирования и пронёсся над полосой, помахивая всем крыльями.  — Я аж в штаны наложил, — искажённый помехами, раздался голос Рихтена. — Конструкцию планера нужно доработать, увеличить площать крыла. На больших высотах вертикальные манёвры для него под запретом. Голос лётчика был настолько спокоен, что Леви невольно дёрнулся. Он чуть было не разбился упав с высоты в шесть километров, но при этом оставался настолько спокоен? Что же это за человек такой?..  — Леви, — снова заговорил лётчик. — Леви меня слышно? Райт! Что за запах гари в кабине?! Тут конструктор пришёл в себя, бросившись к рации.  — В смысле запах гари?  — Палёным пахнет… — было слышно, что лётчик принюхивается. Затем послышался хлопок и крик Манфреда. — Чёрт! Авиагаризонт лопнул! Из приборки идёт пламя! Райт пулей вылетел из блиндажа. Манфред как раз встал в вираж так, что конструктор мог видеть — из патрубков самолёта вырывалось пламя, словно из газовой лампы. Лётчик попытался сделать несколько манёвров, чтобы потушить назревающий пожар. Вернувшись в блиндаж, Леви выхватил наушники и закричал в рацию.  — Садись! Срочно садись!  — Да знаю я, — огрызнулся лётчик.  — Идиот! Зачем ты парашют выкинул?! Около десяти секунд лётчик молчал, но при этом самолёт уверенно возвращался к полосе.  — Я бы всё равно не бросил машину, — тихо произнёс лётчик. А затем раздался его крик. Все, кто находились в блиндаже бросились наружу. Самолёт качало из стороны в сторону, а офицер продолажал кричать. Стало видно, что кок винда до красна раскалился. И, спустя пару секунд, за самолётом потянулся коптящий чёрный след — пожар двигателя.  — Всё нормально! — продолжал говорить лётчик. — Иду на посадку! Готовьте пожарную! С воем серены пожарная машина умчалась к полосе. Бегом за ней помчался и Райт. А тем временем пилота боролся за свою жизнь и жизни самолёта.

***

Стекло кабины уже полностью закоптило. Лётчик мог ориентироваться только по видам справа и слева от него. Пламя облизывало перчатки и переодически притрагивалась к шее пилота. Резким движением, Манфред сдёрнул шёлковый шарф, кинув его к ногам — если он вспыхнет, то это верная смерть. Приборы полностью покрылись пламянем. Но невероятный талант и опыт, а так же стальная воля пилота, не давали машине погибнуть. Уже можно было видеть тень самолёта на газоне возле полосы. С каждой секундой фонарь коптило всё больше и больше, а открывать его было нельзя, иначе самолёт вспыхнет словно спичка. Но опыт и уверенность Рихтена позволяли ему по вибрациям планера определять высоту. Собравшись с силами, Манфред дёрнул оплавленную ручку выпуска шасси, шипя и матерясь от боли, пилот покачал крыльями самолёта, дабы шасси встали ровно. Самолёт затрясло — земля приближалась. Секуда. Другая. Тертья. Рихтен плавно потянул ручку на себя и послышал скрип резины шасси. Затем самолёт легонько подпрыгнул. Лётчик не отключал двигатель ещё в полёте. По своему опыту он знал, что это было бесполезно. А так — были шансы дотянуть до полосы. Лишь как-только шасси коснулись земли, Рихтен выключил двигатель. Вой сирены можно было услышать даже сквозь закрытый фонарь кабины. С самолётом поравнялась пожарная машина. К тому моменту фонарь закоптило так, что видеть что-то сквозь него было невозможно. Не задохнулся пилот лишь благодаря кислородной маске. А если бы её не было — то он бы давно уже был мёртво. Едва самолёт остановился, как мощная струя воды ударила по носу самолёта. Рихтен попытался поднять руки и открыть фонарь, но сил сделать это не было. Боль в руках была адская. Казалось, что на кистях не осталось и живого места. Единственное, что удалось сделать пилоту, так это ударить по фиксаторам ремня, которые удерживали пилота в кресле. Послышался металлический лязг и между крышкой фонаря и защитного стекла пролез язычок лома. Кто-то с силой на него надавил, от чего фонарь съехал наазад, выпуская дым из кабины. Несколько человек в белых халтах вскочили на крыло и подхватили раненого капитана под руки, вытаскивая его на свежий воздух и стягивая кислородную маску. Чистый воздух сразу же вскружил голову раненому пилоту. Упав на колени, он страшно закашлял, стараясь что-то сказать, но кашель лишь заставлял офицера скрутиться на полосе возле самолёта. Райт, стоявший возле пожарной машины, снова достал сигарету и закурил. Испытания были провалены и это значило одно — конец его карьере… Раненого офицера погрузили на носилки. От его рук всё ещё шёл пар, а лицо было чёрное от копоти. Едва Рихтена пронесли мимо Райта, как он схватил Леви за рукав. Его карие глаза смотрели прямо на конструктора, от чего тот застыл, словно в ужасе, ожидая стремительно рывка к своей глотке, но Рихтен произнёс совсем другое.  — Он ещё полетит, — с трудом выдавил офицер, а после потерял сознание. А в голове конструктора остались звучать три заветных слова: «Он ещё полетит».

***

В воскресенье, у почтовой компании «СН» был выходной. Поэтому светловолосая девушка просто сидела на диванчике в гостинной и попивала чай, который принесла несколько более эффектная девушка, нежели та, что пила чай. Поставив поднос, чёрноволосая дама села рядом с светловолосой и закинула ногу на ногу, изящно беря блюдце с чашкой в руки.  — Тебе не надоело, Вайолет? — черноволосая, как бы невзначай, спросила свою коллегу, отпивая чай из чашки. — Может отпуск хоть возьмёшь? Два года уже вкалываешь как лошадь.  — Отпуск? — спросила Вайолет. — А это обязательно? Ответ молодой девочки… Хотя, нет, девушки, рассмешил эффектную чёрноволосую даму.  — Это не обязательно, но очень приятно, — улыбаясь, красавица поставила блюдце на стол и опустила свою руку на спинку дивана рядом с блондинкой. — Съездишь куда-нибудь на море… Пляж, солнце, хорошее вино… Красивые мальчики…  — Каттлея! — возмутилась Вайолет.  — Да брось ты. Всем нравятся красивые мальчики, — Каттлея многозначительно улыбнулась, глядя на собеседницу, заставляя ту покраснец, надуться, словно маленький ребёнок, и отвернуться. — Да брось ты, — девушка при обняла блондинку и слегка рассмеялась. — Я же шучу. Но отдохнуть тебе и вправду нужно. Каттлея встала, закусив указательный палец, что-то придумывая. Чуть походив по гостинной туда-сюда, она всё-таки что-то придумала.  — У меня есть один знакомый, — с загадочным видом заговорила Каттлея, сзади приобнимая свою коллегу. — У него есть вилла на юге. С видом на море. Ух, красотень… Кстати, — девушка снова закусила палец. — Как он сейчас поживает. Я его давно не видела…  — Это ты о ком? — раздался мужской голос. Из открывшейся, напротив дивана, двери, показался силуэт с красновато-рыжими волосами и худым лицом. Закрыв за собой дверь, мужчина сел на кресло возле дивана с девушками.  — Помнишь того красавчика с эскадрильи Волдберга? — Каттлея тоже села на диван напротив рыжеволосого мужчины и вернулась к утреннему чаю. — Мы с ним неплохо общались, пока его на фронт не послали.  — Ты о ком? — мужчина прищурился, пытаясь что-то вспомнить, но толку было ноль.  — Клауди… — Каттлея сделала недовольное лицо. — Я забыла уже как его зовут… Эм…  — Неплохо общались? — на лице Вайолет появилась столь редкая для неё улыбка. Неожиданно внизу раздался стук в дверь. Сначала тихий, вежливый, а затем кто-то решил забить на манеры и забарабанил в дверь ногой. Девушки сначала переглянулись между собой, а потом вместе посмотрели на Клауди.  — Я не жду гостей, — поняв реакцию дам, ответил мужчина. — Может к вам кто? Вайолет, сходи, проверь? Девушка кивнула. Встав с дивана и оправив свою изумрудню юбку, девушка спустилась по лестнице на первый этаж, где обычно работали куклы, но поскольку сегодня был выходной, то первый этаж пустовал. Подойдя к крепкой, коричневой двери, девушка громко спросила:  — Кто там?  — Клауди, тебе что-ли яйца отдавили? — ответили со сторону улицы. Девушка юмора не поняла и недовольно возразила.  — Я не Клауди!  — Знаю я, — прервал девушку незнакомец. — Открывай, я к полковнику. Вайолет уже собиралась развернуться и рассказать о незнакомце Ходжинсу, но тот вместе с Каттлеей уже стояли на лестнице. Поймав взгляд Клауди на себе, девушка всё-таки отварила дверь. На пороге показался невысокий юноша. Его чёрные волосы были неопрятно взъерошены, а на лице виднелась трёхдневная щетина. Рукава на белой рубашке юноши были закатаны по локоть, а обе руки от кончиков пальцев и до закатаных рукавов были забинтованы. На ремне, который был продет в коричневые брюки, были закреплены подтяжки, которы небрежно болтались внизу у ног, а обут незнакомец был в лёгкие лётные ботинки с берцем по щиколотку. Но самое странное, чего удалось заметить девушке, так это пистолетная кобура, которая торчала из-под рубашки. Увидев её, Вайолет сразу же напряглась, её тело рефлекторно приготовилось к прыжку, но незнакомец это заметил.  — Калуди, успокой свою сотрудницу и объясни ей, что в её голове будет дырка раньше, чем она дыхнуть на меня успеет. Услышав это, Вайолет открыла от удивления рот. Хоть и прошло два года после окончания войны, а её тело продолжало инстинктивно реагировать на опасность, против её воли, но никто и никогда не замечал её напряжённость. Но этот незнакомец сделал это даже не глядя на неё. Пройдя через порог, прищурившись, юноша внимательно посмотрел прямо в глаза Вайолет. Едва она ответила ему взглядом, как её тело буквально задеревенело. Ноги и руки просто отказывались двигаться, а в сердце закрался дикий ужас. От незнакомца исходила аура демонам, который ещё чуть-чуть и сожрёт её даже не поперхнувшись. Но в следующую секунду юноша открыл глаза чуть шире и улыбнулся, глядя на медленно потеющую куклу. Его улыбка говорила о том, что ей до него ещё далеко и что если она попытается к нему даже приблизиться, как мгновенно будет уничтожена. А то, как быстро он сменил взгляд хищника на добродушную улыбку поражало девушку ещё больше.  — Полковник, — заговорил незнакомец. — Я к тебе по делу.  — Мы сегодня не работаем, — возразила было Каттлея, но Клауди жестом руки велел ей заткнуться.  — Клауди?! — обратив внимание на девушку, произнёс юноша.  — М-м-манфред? — открыв рот от удивления, произнесла Бодлер.  — Вы знакомы?! — в разговор встрял Ходжинс, со знаком вопроса на лице.  — Вот так встреча… — рассмеявшись, разрядил обстановку тот, кого назвали Манфредом. — Полковник, я тут к тебе по делу.  — Я не полковник больше, — вяло отреагировал Клауди. Даже дураку было понятно, что эти двое уже достаточно давно знают друг друга.  — Я знаю, — согласился Манфред. — Я к тебе по твоей нынешней работе. Вернее мне нужна твоя сотрудница…