rush

###

      За всю свою недолгую двадцатитрехлетнюю жизнь Ким Сокджин всегда был хорошим мальчиком. Слушался маму и папу, не доставлял проблем бабуле после их смерти, никогда не безобразничал и не дебоширил на уроках. Джин прилежно учился в школе, все старшие классы пробыл старостой, а сейчас, придя в университет, он также остается отличником, но от важной роли отказался — много чести бегать за всеми и просить не прогуливать.       Джин подкармливает бездомных зверюшек, уступает место старичкам в транспорте, помогает потерявшимся детишкам прийти домой и вообще в целом почти что мать Тереза. Джин старается быть хорошим человеком, но везение у него такое, словно в прошлой жизни он предал родину.       Его никогда не травили, но еще с детства он как-то не отличался взрывным характером: скромно занимался своими делами и не донимал родителей. Даже когда зубки резались, не ревел на весь дом. Джин просто живет, и ему нравится его собственный уют, с которым он ходит по улице после учебы с одним наушником в ухе, с которым возвращается домой в небольшую квартирку через парк. Ему нравится быть одному, когда он учится в библиотеке, и ему не в тягость ухаживать за своим небольшим садом на балконе. Джин не рвется завести кучу друзей и побывать на каждой студенческой вечеринке, ему хватает пары хороших знакомых, с которыми он может иногда сходить в караоке или прогуляться.       Однако даже в его собственном уюте удача часто поворачивается к нему задом. Идя вечерком домой, он в один день натыкается на гопников, что уже даже имя его запомнили (точнее, дали банальное погоняло «ботан» за сокджиновские очки и чопорные шмотки). За столько времени можно было бы и маршрут уже поменять, но тут либо через подворотни, либо так. А перспектива быть зарезанным его привлекает меньше, чем иногда быть немного ограбленным. К тому же парни границ не переходят — сколько грозились, так ни разу и не побили, только на сиги и пиво занимали. Безвозвратно.       У Джина есть хороший друг — Тэхён, а такую занозу еще стоит поискать. Из всех людей мира в друзья Джину подвернулся именно этот экземпляр с шилом в одном месте, который всегда норовит вытащить Джина куда-нибудь потусить. Тэхён очень социально активный и любит быть в центре внимания, любит шум и драйв. А еще любит нести фигню и хамить людям, особенно если кто-то зарится на его драгоценный зад, потому каждый раз Джину приходится улаживать конфликты, чтобы не знакомиться ни с чьими кулаками.       И отдельный пункт в сокджиновской жизни — автомобили. Несмотря на то, что его родители разбились в автокатастрофе, он спокойно относится к транспорту и совсем не испытывает неприязни к машинам. Все, что он к ним чувствует — это безграничное отчаяние. Если он еще каким-то чудесным чудом умудрился сдать на права, то использовать их по назначению у него вообще не получается. Поэтому лучший друг Джина — проездной.       Вот и сейчас он стоит перед своей повидавшей виды «Kia», что печально смотрит на него грустными фарами. Джин бы рад ее в сервис увезти, да вот колес-то нет.       Сняли, гады, все четыре колеса. Ну, хоть кирпичики подложили, и на том спасибо.       Вообще, именно сегодня он намеревался сесть за руль, чтобы после факультатива взять Тэхёна и съездить в магазин. Друг тоже имеет в портмоне водительские права, потому Джин надеялся посадить его за руль и отправиться покорять торговый центр — Тэхён обещал незабываемый вечер, для которого, по его словам, абсолютно весь джиновский гардероб просто непригоден.       А теперь после факультатива Джин поедет не в магазин, а в автосервис. Сразу после того, как узнает номер эвакуатора.       Факультатив этот Джину особо не был нужен — пустое повторение курса, который и так весь записан у него в толстой тетради А4. Но повторение — мать учения, так что Джин все равно покорно выслушал преподавателя, периодически пихая Тэхёна. Этому как раз-таки стоило бы послушать. Вот уж как друг будет эту санитарию сдавать, Джин просто не представляет. Препод зверь, Тэхён лентяй — шансов маловато.       Тэхён ржет над ним, когда видит фотки машины.       — Бля-я, ха-ха-ха, вот только у тебя могли так среди дня колеса снять. Ты своих этих петухов спрашивал, может, они сперли?       — Спрашивал, — Джин еще утром заглянул к любимым гопникам с пачкой «Мальборо» в качестве подношения, — они сказали, что у терпил не тырят, и если бы захотели, то так бы отжали. Но обещали среди своих спросить.       — Ну, да, твои гопники честные, просто бы взяли безвременно «погонять», — Тэхён смеется на закатившиеся сокджиновские глаза, доставая из рюкзака визитку автосервиса. — Ладно, на вот, позвони. Чонгук-и часто свой мотоцикл к ним возит, у него там брат работает. У них и эвакуатор есть, одной проблемой меньше.       Джин потянулся за карточкой, но Тэхён дернул ее на себя, предупреждающе зыркая.       — Но с машиной или без, мы все равно сегодня едем в магазин. Вечер еще в силе.       — Да понял я.       Джин звонит по указанному номеру и просит к телефону «господина Чона», на что собеседник звонко смеется и говорит, что он и есть искомый. Узнает, что Джин друг Чонгука, и просит назвать адрес, чтобы выслать эвакуатор, уверяя, что раз от братца, то возьмут деньги только за резину.       За рулем эвакуатора приезжают две милые особы — Юна и Наён. Подтрунивают над Джином и, несмотря на обаятельные мордашки и внешнюю хрупкость, умело грузят авто и предлагают Джину поехать с ними, если он не хочет пилить на транспорте.       Джин не дружит с машинами совсем, потому не понимает разговоров девушек, пока они ждут мастера: цилиндры, лошади, ковши — страшный язык механиков. Сам Чон Хосок, увы, поймал их на въезде и сказал, что отлучится к брату в директорат — Чонгук опять что-то учудил.       — Намджун! Поставь колеса на «Kia», я ушел! — крикнул парень, пожимая Джину руку. — Ты не переживай, Джун тебе щас быстро все расскажет и сделает.       Из мастерской слышится неразборчивый ответ и грохот чего-то железного и многочисленного — просыпалось. После ворчания, эхом разносящегося по помещению, из-за стеллажей показывается светлая растрепанная макушка. Парень перед ним высокий — Джин редко встречает людей выше себя, — немного худощавый, одетый в серую футболку, поверх которой надет рабочий синий комбинезон. Он снимает перчатки, перепачканные в смазке, чтобы запустить руку в растрепанные волосы и засмеяться.       Оу. Милые ямочки.       — Мд-а, — он, казалось бы, Джина совсем не замечает, лишь оценивает выгруженный автомобиль и поворачивается к болтающим девушкам. — Юна, это из четвертого?       — Ага, сами уже посмеялись.       — И не говори, днем все четыре колеса — это что-то новенькое, — теперь парень поворачивается и замечает Джина, бегло осматривая с ног до головы. — Твоя, что ли? Ну, может, и не удивительно.       Что ж, прощай, хорошее первое впечатление.       Да, Джин любит закрытую одежду и ходит в ней даже летом. Рубашка у него застегнута на все пуговицы, потому что он так привык и оголяться майками, как Тэхён, стесняется. Очки у Джина старые и совсем не модные, как сейчас ходят, в тонких железных дужках — у него обычные, пластмассовые, которым уже лет шесть, но его они полностью устраивают. У Джина на ногах черные лоферы и зауженные брюки, завершает все синий джемпер, также застегнутый до конца. Он признает, что одевается иногда как дед, но это далеко не повод, чтобы делать выводы о его жизни.       Джина даже в школе не дразнили, потому что он хороший малый — еще автомеханик над ним будет шутить.       Но вежливость всегда была превыше всего, потому Джин тактично молчит, шумно вздыхая. Так, для виду. Он немного раздражен с самого утра, но на людях выплескивать это не намерен: никто не виноват, что у него в двенадцать дня свистнули все четыре колеса прямо из-под носа. Действительно ведь смешно.       — Да ладно тебе, — парень замечает хмурый взгляд и не пропускает мимо театральный вздох, — все нормально будет. Четыре колеса тебе, конечно, влетят в копеечку, но зато, заметь, бесплатно тебе сигнализацию наладим, чтоб больше не воронил.       Он хлопает Джина утешающе по плечу, широко улыбаясь, и протягивает руку.       — Ким Намджун, механик, люблю красивые авто и погонять ночью, — представляется он.       — Какое совпадение, Ким Сокджин, — Джин жмет протянутую ладонь, — водить не рвусь, но погонять на пассажирском сидении не против.       Намджун усмехается, в этот раз это звучит не издевкой, а как-то по-доброму. Они не говорят больше, до тех пор, пока он не спрашивает, какие шины Джину поставить.       — Эм…       — Так, понятно, — видя растерянность на чужом лице, Намджун смотрит на машину и кричит вглубь мастерской: — Юна, прикати четыре универсальные! — он снова оборачивается к Джину. — Ты же по бездорожью не часто ездишь?       Джин только мотает головой.       — Я вообще не часто на ней езжу, — предвидя вопрос за озадаченным взглядом, Джин продолжает: — Из меня плохой водитель, на самом деле. Не знаю, как я умудрился сдать на права.       — Я бы пошутил, да ты обидишься, — хмыкает механик, еще раз бегло оглядывая Джина, и, да, Джин бы немного обиделся.       Но тут ему даже польстило.       — Обижусь, не понимаю пошлых шуток.       Они не говорят больше, хотя Джину хотелось. Наён уводит его в зону ожидания и сажает на диванчик, учтиво предлагая чай. Джин оглядывается вокруг — ему интересно, даже если он ничего не понимает. Намджун какими-то страшными способами привинчивает ему колеса, и это выглядит как на игрушечных машинках, только размеры реальные — оно точно будет ездить, это так легко работает? У Намджуна в руках все выглядит легким и простым, но Джин так и не понял, чем он прикрутил ему колесо, куда прикрутил и что там за треснутый диск на левом колесе.       Джин любит что-то новое, даже если ему не дано понимать. Машины красивые, сложные, сделаны как-то заумно и работают за гранью джиновского понимания, но они ему нравятся. Все сложные вещи, которые Джину не даются, его всегда привлекают. А еще больше его привлекают люди, которые в этих вещах разбираются. С ними интересно говорить, они рассказывают так много нового и непонятного — звучит как фантастика, а ведь для них это все обычная жизнь. Привычная реальность, которая за пределами понимания Сокджина.       Он сам выбрал себе простую специальность, в которой чувствует себя в своей тарелке. Его реальность простая и совсем не заумная, как у того же Намджуна. Кулинария ему нравится, и ей хочется заниматься, потому свою любовь к неизведанному он оставляет милым хобби и мотивацией знакомиться с людьми.       Но только если он сам интересен людям в общении.       Намджун приятный парень, Джину хочется пообщаться. Так бывает: понравился человек — и все тут, смотришь на него со стороны, но подойти стесняешься. Тэхён, например, обычно сразу идет и разговаривает, Джин так не умеет. Чувствует себя немного неуверенно перед новыми людьми и вперед идти побаивается.       — Хэй.       Джин вздрагивает, выходя из собственного мира, и видит перед собой Намджуна. Тот щелкает пальцами у него перед лицом, привлекая внимание.       — Готово уже, формулы свои, что ли, повторяешь?       — Я не изучаю математику, — усмехается Джин и достает кошелек, — ну, и сколько с меня?       — Двести пятьдесят три тысячи.       Джин все-таки хватается за сердце. Остаток месяца ему светит один рамён и пешие прогулки — даже на бензин не хватит.       — Боже, я ограблен автосервисом, — обреченно вздыхает он.       — Это с условием, что я пытался тебя не обанкротить, но поставить нормальные колеса, и за работу с тебя не брал, — Намджун берет протянутые ему деньги и отдает пробегающей Наён, чтобы унесла на кассу.       Джин тянет губы в улыбке, искренне благодаря:       — Я понимаю, спасибо тебе за это.       — Ну, обращайся, будем знакомы теперь.       У Джина последний шанс окликнуть Намджуна и поговорить еще немного, но он упускает его, смотря в удаляющуюся спину. Намджун начинает живо разговаривать с девушками, копаясь под капотом чьего-то внедорожника. А Джин тяжело вздыхает — вряд ли кому-то вроде Намджуна будет с ним интересно.       Ну, ладно, не со всеми ведь можно поладить, верно?       Тэхён напоминает о себе, когда Джин скрепя сердце садится за руль, аккуратно выезжая из сервиса — не дай бог снова впишется в бордюр, в этот раз будет на побитой ездить. С черепашьей скоростью Джин тащится по дороге, снова получая в спину кучу сигнальных гудков и парочку выкриков в окно. Извините, но он не виноват, что водит с грацией коалы. Лучше уж так, чем загреметь в ДТП.       Через два часа Тэхён совсем умотал его по торговому центру. Здание новое, недавно открытое, и спрос у него не такой большой, потому выбора одежды здесь пока завались. Но Джин уже через час пожалел, что здание такое огромное: пока они все три этажа не облазали, Тэхён не успокоился.       Друг изрядно потрудился, выбирая Джину вещи. Майки браковались сразу же, шорты и бешеные рубашки, в которых ходит сам Тэхён, тоже. Они нашли компромисс, когда Тэхён стал смотреть со стороны сокджиновского удобства, но оставаясь при хорошем собственном стиле. В итоге у Джина несколько не очень ярких футболок, больших, словно мешок, но в них удобно и не смущающе, как в майках. Принты на тканях вроде бы простые, но цепляют: абстрактные рисунки, приправленные какими-то надписями на английском — Джину нравится.       Штаны с рваными коленками тоже оказались не такими уж плохими, как казались на витрине.       Немного непривычно видеть себя в зеркале в чем-то подобном: футболка большая, и на ней винтажный принт, чуть неловко от выглядывающих в прорезях коленей синих джинс, а вместо привычных лоферов на ногах яркие красные кроссовки. Но это удобно и чувствуется так по-новому. Обновленно, что ли?       Тэхён прыгает за руль, и они едут по темнеющему городу. Солнце уже прячется за домами, небо сереет, и потихоньку загораются первые огни. Город теряет суетливый и обычный вид, окрашиваясь в пестрые цвета вывесок и баннеров, что ночью кажутся более яркими. Сеул оживает, показывая другую сторону себя.       Они тормозят на парковке, и Джин не понимает, что они делают тут — обычная парковка. Но Тэхён отстегивает ремень и берет свой телефон.       — Ты чего сидишь, вставай, — говорит он, вылезая из машины.       — А куда мы идем-то? — не унимается Джин, но выходит следом. Вокруг них довольно много людей точно так же куда-то идут.       — На тусовку, тебе понравится.       — А машину-то почему тут оставляем? Некоторые едут дальше.       — Ну-у-у, — с сомнением тянет Тэхён, — скажем так, твоя машина немного не из этой касты.       Джин не понимает смысл его слов, пока они не выходят к перекрытому на ремонт тоннелю.       Становится понятно, откуда Джину слышался звук мотора и громкие басы — вокруг сплошь и рядом машины, заведенные, с открытыми настежь багажниками, из которых глушит музыка. Вокруг много людей, и все они одеты словно хип-хоп айдолы перед выходом на сцену: у девушек укороченные топы и короткие шорты, некоторые в непривычно объемных куртках и джинсовых костюмах, а парни снуют туда-сюда в драных джинсах и огромных толстовках. Дорога, перекрытая на ремонт, вместо пустынной тишины кишит людьми и заставлена машинами. Да какими машинами.       — Хён, постой тут, я быстро найду Чонгука и вернусь, — Тэхён ставит Джина ровно на месте и обрисовывает вокруг него две воображаемые линии рукой. — Просто стой тут и все, окей?       — Окей, — бросает Джин. Ему не до Тэхёна, пока он пялится на происходящее.       Джин не разбирается в машинах от слова «совсем», но эти выглядят такими впечатляющими. Они сверкают в свете фонарей, их двери открыты вверх или вбок, а фары выглядят устрашающе. За рулем некоторых сидят парни, и машины под ними угрожающе громко рычат, от чего Джин вздрагивает первые пару раз. Его глаза разбегаются в разные стороны от обилия нового и неизвестного, хочется подойти и посмотреть на все поближе, но он стесняется мешать людям работать.       Мир вокруг выглядит захватывающим среди этого безумия. Все яркое; мимо Джина прошла молодая девушка в латексных леггинсах и топике, держа в руке два стартовых зеленых флага — она подмигнула ему, мило. Джин же чувствует, как открывает для себя новый мир, и ему от этого не страшно, не отвратно — ему нравится то, что он видит. С его стороны красивые спортивные машины и атмосфера улицы вызывают такой восторг: Джин всю жизнь был хорошим мальчиком, привык им быть, и ему было комфортно в своем замкнутом мире. А здесь время близится к двенадцати, на улице чуть прохладная ночь и громкая музыка, играющая из разных машин. Джином невольно овладевает легкий бунтарский дух.       — Муха залетит.       Сокджиновский приоткрытый от восторга рот закрывается чужим прикосновением к подбородку, и Джин моргает, приходя в себя.       — О, ты?       Намджуна он узнает, когда тот приспускает со своего лица темные очки — высветленные волосы спрятаны под шапкой-бини, вот Джин и не признал. Какое совпадение увидеть этого парня именно тут.       — Я, — просто усмехается он, окидывая Джина взглядом, — сразу даже не признал тебя.       — Мой друг постарался, — честно говорит Джин, решая принять эти слова за комплимент, — у него хороший вкус.       — Это заметно.       Джин чувствует себя неловко от того, что его рассматривают. Да, Тэхён его переодел и даже что-то немного намудрил с лицом, но не сильно — Джин не очень любит косметику. Вот всегда так перед новыми людьми, которые ему симпатичны: начинается какая-то необъяснимая паранойя и желание понравиться, даже если обычно ему как-то все равно.       Но второй шанс Джин упускать не хочет.       — Ты чей-то механик? — спрашивает он, решая, что любой вопрос подойдет для продолжения разговора.       — Вообще, да, я механик, — Намджун абстрактно указывает куда-то вбок, и лукаво прищуривается, — а что, похож на гонщика?       — Гонщик?       — Не похож, что ли?       — На механика похож, а на гонщика не очень.       Но Намджун правда не похож. Он выглядит как чей-то мастер в своей растянутой черной футболке и джинсах, причем выглядит пафосно и круто, словно самый просвещенный в этом деле. Но на гонщика как-то совсем не тянет.       — Черт, а ты умеешь разбивать сердца, — он оскорбленно хватается ладонью за правую сторону груди, но быстро соображает и под молчание переводит руку на другую сторону.       — Примерно так же, как машины. Но в отличие от них, сердца я еще умею собирать.       Видел бы его Тэхён, сейчас бы наверняка гордился Джином, как родитель — пусть и плохо, но Джин все же пофлиртовал. Если это был не флирт, то отберите у Джина его повышенную стипендию.       — Хм, знаешь, я предлагаю сделку, — внезапно говорит Намджун и показывает на ряд машин, которыми не так давно любовался Джин, — они сегодня участвуют в заездах. Будут ездить по две, после жеребьевки. Как думаешь, какая точно выиграет в гоночной дуэли?       Джин рад, что Намджун пояснил, но это не облегчает выбор. Он оглядывает полированные капоты и блестящие покрытия, но не понимает, зачем ему выбирать.       — А какая цель у моего выбора?       — Я даю тебе фору выбрать машину, которую ты считаешь победителем. Я сделаю ставку на ту, которая выпадет на жеребьевке. И если я выиграю, — Намджун достает из кармана свой телефон, — то ты дашь мне свой номер и не откажешься встретиться.       Сокджин хитро щурится на его улыбку. Намджун, конечно, молодец, что дал выбирать Джину автомобиль — так у него хотя бы шанс есть. Но Джин и в любом случае согласился бы дать свой номер и встретиться бы точно не отказался, но, войдя во вкус, он все же решает быть смелым.       — Только если это будет свиданием, — Джин улыбается и оборачивается, показывая пальцем на один из самых красивых для него автомобилей, что выглядит в его глазах пафосным, словно съехал с картинок журнала малыша Чонгука. — Вот эта, черная.       На губах у Намджуна появляется широкая улыбка, и Джин не знает, радоваться этому или нет, хотя, судя по взгляду, Намджун уже уверен в своей победе. Даже если проиграет, исход у этого пари один — Джин добился внимания человека, который ему приглянулся.       Намджун оборачивается на окрик, когда Джин слышит ор Тэхёна.       — Увидимся, — бросает парень и уходит, подмигнув.       Тэхён же подскакивает к нему сзади, волоча за рукав куртки несопротивляющегося Чонгука.       — Кто это был? — спрашивает он.       — Знакомый.       Тэхён жмет плечами и резво идет через толпу в определенном направлении, пока Джин все еще пялится на начинающийся кипишь. Было объявление, после которого народ стал оживленнее, а некоторые водители, стягивая с себя бомберы и кожанки, надевали экипировочную одежду. Тэхён берет Джина за локоть и тянет в сторону.       — Давай-ка встанем тут, хён, а то могут и по нам проехать.       — Ты привел меня на уличные гонки, — для ясности констатирует Джин, не понимая, почему говорит это шепотом, — это незаконно, Тэ, нас тут хоть не поймают?       — Я тебя умоляю, хён, — Тэхён звонко цокает языком, — меня за два года ни разу не поймали, а Гуки вон вообще тут со средней школы тусит.       — Ясно, — просто говорит Джин и, оборачиваясь, видит, как выезжают машины, одна из которых — та самая, на которую он ставил. — Чонгук-и?       — Да, хён? — тут же отзывается младший.       — А это хорошая машина? — Джин кивает на притормозившее перед ними авто.       Чонгук смотрит на машину, и взгляд его меняется, делается более серьезным, и он зачем-то кивает, словно уверенный, что за тонированным стеклом водитель на него посмотрел.       — Еще какая, хён, она одна из лучших, — младший смотрит вслед отъезжающей на старт машине, глядя на нее чуть ли не влюбленным взглядом. — Мне нравится, как она смотрится внешне. У нее сто процентов все шансы победить, ее главные соперники сегодня не на трассе.       Джин задумчиво кивает его словам, глядя на пусть и красивую (он только из-за этого на нее ткнул), но для него все же просто машину. Громко и устрашающе она взревела, заводя толпу, которая, разбираясь, тоже наверняка понимает, кто выйдет победителем — они кричат и хлопают. Выходит та самая милая девчушка с флагами, красиво идя вдоль машины на своих высоких ботильонах, на что фары у авто призывно мигают несколько раз.       Тихо и неожиданно выезжает второе авто, при виде которого глаза Чонгука делаются огромными. Машина не переливается, будучи матовой и аристократически серой — такая же низкая, но выглядит иначе. В ней мало острых углов, ее силуэт гибкий и плавный, она совсем не громкая и пафосная, но внушает прямую уверенность. Она выглядит так, словно уже заранее победила.       — Что за херня? — выдает Чонгук и тут же получает затрещину от Тэхёна.       — Ругайся за пределами моей слышимости, маленький матершинник.       А Чонгук внимания не обращает на ворчание Тэхёна, что странно, ведь ничто не может оторвать его внимание от их общего друга. Чонгук пялится на машину с явным непониманием и растерянно хлопает глазами.       — Что-то не так? — решает поинтересоваться Джин. — Эта машина странная?       — Нет, просто ее не должно было быть сегодня, — Чонгук обреченно тычет пальцем в авто, хотя Джин ругает его за такие жесты, — я же месячную стипендию сейчас псу под хвост пущу, у черной против него ни шанса.       Прежде, чем Джин успевает спросить что-то еще, девушка поднимает флаги, и толпа взрывается новой порцией галдежа. Черный спорт-кар, выбранный Джином, громко рычит раз за разом, пока оппонент не выражает очевидной агрессии. Девчушка опускает обе руки с флагами, и машины срываются с места так резко, что у Джина сердце пропускает удар от восторга. С этого места старта виден круг, который они сделают, выезжая из тоннеля, и Джин смотрит за светом фар вдалеке, когда обе машины выскакивают на открытое пространство.       Чонгук, уронивший голову на свои руки, облокотился на металлическое ограждение, пока его донимал Тэхён со своим своеобразным утешением. А Джин сам стоит и надеется, что Чонгук все-таки прав, и сейчас его машина трагически проиграет в заезде. Исход один, но почему-то хочется посмотреть на Намджуна и его улыбку, когда тот придет за своими призовыми.       Гул вдалеке становится ближе, и Джин едва ли не перегибается через барьер, от чего его одернул Тэхён. С отрывом в полметра финишную линию пересекает матовое авто, и девчушка взмахивает новым флагом, в черно-белую шашку, объявляя победителя. Из черного спорт-кара вылезает раздраженный парень и агрессивно притопывает ногой, ожидая, в то время как серая машина возвращается к линии, останавливаясь прямо перед Сокджином.       — Слышь, ЭрЭм, какого хера? Че за выкрутасы? — орет парень, стоит двери машины открыться. — Сегодня ставочные заезды, хули ты приперся?!       Джин удивленно вскидывает брови, когда видит знакомую высветленную макушку. Намджун встает в полный рост и использует машину как подлокотник, опираясь. Он смотрит лукаво и широко улыбается, отчего на щеках появляются глубокие ямочки.       — Кажется, победа моя, — игриво говорит он, — я заслужил свидание?       На секунду Джину кажется, что у него микроинсульт — так сильно билось его сердце от восторга перед этим человеком.

###

      — Мне кажется, хён с ума сходит.       — Тебе не кажется, Гуки, — лаконично констатирует Тэхён и поднимает носик чайника в руках Джина, предотвращая потоп из кружки.       — Хён, ты точно не хочешь поговорить? — Чонгук участливо придвигает к Джину заварник.       — Да чего с ним разговариваешь, ты посмотри на него, — Тэхён просто указывает на подвисшее лицо Сокджина. — Он уже все, для нас потерян. Этот чувак точно что-то в нем сломал.       — Он машины чинит, а не ломает людей.       — И тем не менее, удар гаечным ключом отлично ломает.       — Не думаю, что он его ключом треснул.       — Ага, он его в себя втрескал.       — Я все еще тут, но вы продолжайте, — невзначай напоминает Джин, грея руки о кружку с чаем.       Может быть, Джин и правда немного крашит Намджуна. Немного много крашит.       Но это вполне нормально, если с самого начала они поспорили на свидание — тут немного бьет очевидностью в глаза. Так бывает, что люди друг другу понравились (некоторым для этого приходится джинсы драные надеть), но не больше. Без серьезных заявлений и чрезмерных желаний — Джину с Намджуном просто хорошо. Что еще нужно, чтобы быть влюбленным?       Намджун просто показывает всю прелесть этой их уличной романтики. Джин домашний, привык обустраивать свой дом уютно и жить в нем с комфортом, не нуждаясь ни в чем. Дома ему нравится, дома он в безопасности и в тепле, с домом связано много хороших воспоминаний о родителях и бабушке, что прививали ему ценность того места, куда ты можешь возвращаться. Джин не лез никуда, тусовки не особо любит, ему нравится читать в библиотеке и готовить дома, но ему было интересно увидеть жизнь с другой стороны. Было интересно, но необходимости в эту жизнь лезть никогда не было.       Их свидание было чисто уличным, на берегу реки Хан в девять вечера. Джин пришел на место вовремя и думал: куда они могут пойти в такое время и на что смотреть ночью в городе, кроме улиц и клубов? Но в итоге он валялся на траве с бутылкой вина и красной розой, с которыми пришел Намджун — запомнил, когда Джин сказал, что любит цветы. Розы, конечно, не любит, но все равно приятно.       Захмелевший от вина, Джин был не против лежать совсем близко, первый коснулся чужой руки, давая разрешение переплести пальцы в замок. Намджун много знает, и странно, что не учится нигде — про звезды рассказывал так, словно позавтракал тремя томами астрономии. Но это интересно, Джин любит слушать истории, любит узнавать новое, а половина карты звездного неба привязана именами звезд к старым мифам и легендам. Сказки и подобные рассказы — слабость Сокджина.       Бутылка красного полусладкого быстро закончилась, а ночь только начиналась. Они бродили по городу, громко пели какой-то бред и носились по пустой парковке, откуда их выгнал охранник, что так и не смог их догнать. Джин никогда себя не чувствовал так. Словно лез на Эверест — столько адреналина.       Намджун не тащил его в центр города, оставаясь в пределах окраин и полупустых автомагистралей. Показал уютные места, что далеки от центральной ночной суеты, и в эти круглосуточные кафе Джин будет заходить теперь, когда знает об их существовании. Места, где вместо ярких огней пестрые уличные гирлянды и небольшие неоновые вывески, а внутри приглушенный свет ночью и просторное светлое помещение днем. А пахнет там так же, как у Джина дома — чаем и выпечкой.       Свидание закончилось, когда уже грозилось взойти солнце. Небо светлело, а они вернулись туда, откуда начинали — на берег реки. Небо красилось в розовый и рыжий, а жизнь у Джина так же пестро выкрашивалась во что-то неоновое, цвета ночных фонарей, и аккуратное, как роза, которую за ночь он так нигде и не потерял.       Будь Джин трижды проклят Ким Тэхёном, если перед дверью в подъезд Намджун не пытался его поцеловать. Непонятно, кто из них остановился, но сейчас Джин даже не жалеет — тогда для этого было не время.       Сейчас тоже не время, но, тем не менее, может, немного и хотелось.       — Мы такие разные, — вслух говорит Джин, вертя чашку в руках.       Тэхён напихивает в рот обмазанный шоколадом панкейк.       — Ты так говоришь, типа, «он мне не нравится», или восхищаешься, какие вы клевые из-за этого факта? — он конфискует у Чонгука кружку с чаем, вынуждая того закатить глаза и встать делать себе новый.       — Мы клевые, — прозвучало, будто Джин пятиклассница, которую после признания самый красивый одноклассник не послал.       Но они и правда разные. Начиная с окружения и заканчивая образом жизни. Они живут в разных мирах: разное воспитание, состояние, ценности, склад ума. Полные противоположности. Семья Джина была обеспеченная, и он никогда не нуждался ни в чем, а родители Намджуна однажды едва ли со всей семьей не оказались на улице. Джин не очень любит учиться и совсем не понимает точных наук, не понимает машин и механизмов, сложных специальностей вроде врача или инженера. Намджун же щелкает эти труднопостижимые для Джина цифры и отлично ладит со всем, что связано со счетом. Намджун умный до безумия, порой Джину кажется, что Википедию можно переименовывать намджуновским именем.       Они разные, но так хорошо вместе уживаются. Джин ведь в какой-то степени и правда ботан немного сверх меры, домосед немного слишком, а Намджун позволяет видеть эти границы четче. Джин привыкает, что иногда надо одеваться под стать окружению Намджуна, пускай тот и не требует. В некоторых ситуациях промолчать, а в некоторых не бояться высказаться.       А как они ругаются — это любимый аттракцион лучшего друга Намджуна, Юнги, и головная боль Тэхёна. Намджун не переносит лженауки, а Джин суеверный, астрологию любит, в нумерологию верит, у него дома четыре книжки по соционике. Вот из-за этих, к слову, книжек спор и разгорелся — разве что до драки не дошло. Джин был готов с боем отстаивать эти книги.       Но в этой битве упрямства все равно проиграл Намджун. «Это потому, что ты Дон Кихот, а я Гамлет!» — это заявление заставило Намджуна совсем обреченно взвыть, уткнувшись в сложенные на столе руки. Они сошлись на том, что бодаться на этой почве им двоим бесполезно, потому что переубедить друг друга они все равно не смогут, а Сокджин в любом случае выиграет.       — Потому что твои аргументы беспочвенные, и их можно воротить, как нравится, — напоследок съязвил Намджун.       — Не нарывайся снова, я еще полон сил, — Джин снова агрессирует, но Намджун согласно кивает и, глубоко вздохнув, встает и идет с кухни в зал.       — Зато я опустошен, пойдем фильм лучше посмотрим, — он вытянул Джина на пуфики в зале, заваливаясь прямо на полу.        Самое любимое у Джина, что связано с Намджуном, как бы странно ни звучало — машины.       Научить Джина водить нормально оказалось такой же неудачной затеей, как переспорить в лженауках. Намджун на полном серьезе подумывал на джиновскую «Kia Rio» кенгурятник соорудить, чтобы так часто бампер машине не травмировать. К тому же Джин крайне ненавидит сам сидеть за рулем — не получается у него собранно руководить машиной, что поделать теперь?       Зато когда он сел в одну из машин Намджуна на пассажирское сиденье, думал, что взорвется от восторга. Несмотря на то, что родители его разбились, Джин вообще не боялся, когда Намджун разгонялся под сто с лишним километров по трассе. Он не успевал смотреть, как за окном проносятся деревья и пейзажи, все такое быстрое и смазанное, словно они на этой машине намеревались взлететь. А у Намджуна было такое безмятежное лицо, когда он говорил, что сто сорок — это для него не слишком быстро; Джин вообще не понимает, как можно так спокойно ехать на такой скорости. Быть таким спокойным и еще успевать что-то говорить и поглядывать на пассажира.       Но это захватывающе, ездить на таких скоростях. Джину понравилось, даже если иногда было страшновато, когда вдруг Намджун смотрел куда-то кроме дороги больше двух секунд.       В тот день Намджун впервые узнал, что случилось с семьей Джина, уже после того, как прокатил его с ветерком. Они остановились где-то за городом, чуть свернув на проселочную дорогу, и сидели на лавочке.       — Черт, почему ты не сказал? Я бы не стал так тебя возить, — сразу засуетился Намджун, коря себя за лишние понты. — Прости, я должен был раньше спросить.       — Нет-нет, это было круто, мне правда понравилось! — Джин поспешил разубедить его в надуманном, потому что старую травму он уже давным-давно пережил. — Я никогда не боялся машин, просто никак не подружусь с ними. Даже бабушка смеялась надо мной, когда я пытался нормально ездить.       — Скучаешь по ней?       — Разве что по ее ворчанию, — усмехнулся Джин, вспоминая, как даже на его родителей она бранилась за то, что выращивают его «тепличным» ребенком. — Она когда увидела, как я дома ботанствую, за сердце взялась. И, думаю, для моей семьи не очень хорошая новость, что я на парней иногда заглядывался.       — Заглядывался? — лукаво уточнил формулировку Намджун.       — Сейчас догляделся, — Джин подыграл их очередному перебросу плохим флиртом, — мне пооглядываться еще?       — Я пошутил, не оглядывайся.       Их частые флирто-разговорчики Джину тоже нравятся. Тэхён точно скоро перестанет к нему приходить — Джин даже не знает, радоваться или нет.       В мастерской у Намджуна здорово проводить время, когда учеба не такая напряженная. Его любят в мастерской, хотя бы за то, что он всегда им еды приносит: печенье, панкейки, хлеб или брауни — у них как раз сейчас практика вся на выпечке. Именно своей едой он покорил каждого работника, из-за чего ему всегда рады и встречают с улыбками.       Намджун немного куксится на такое внимание, но Джину даже льстит.       Еще Джину льстит забота, с которой медленно от дружбы они переходили на симпатию. Жить одному без семьи все равно иногда бывает одиноко, а у Тэхёна очень насыщенная жизнь, чтобы дергать его каждый раз, когда на Джина нападает тоска. Джин позитивный человек, но все равно скучает по родительским звонкам и опеке, а Намджун неплохо с этим справляется.       Сначала он просто недовольно смотрел на Джина в легких куртках — конец осени на дворе, а на Сокджине ни шапки, ни шарфа. Потом стал чаще звать встретиться в помещениях, но в итоге стал бухтеть на Джина и просить одеваться теплее. Такие мелочи, вроде СМС «ты уже обедал?» или «вышли мне фотографию и докажи, что ты в шапке», незначительные вещи, как когда Намджун приходит встретить его с учебы, если Джин засиживается допоздна.       Бога ради, он заплатил джиновским гопникам, чтобы те приглядывали за ним, если Джин бродит по округе в одиночестве. Как еще он заставил их подчиняться, если не деньгами?       Но это даже помогло: его тут пытались ограбить на выходе из супермаркета, а любимая гопота отлупила грабителя и Джина до дома проводила. Он им даже блок Мальборо купил, чисто из благодарности — занятная шпана оказалась.       Единственное, за что переживает Джин — так это мама Намджуна. Он знает от Юнги, что женщина она старых нравов. Она все еще временами вздорит с Намджуном на тему мужеложества, потому есть риск, что если у них что-то и получится, то Джина либо неплохо отхлестают веником, либо благословения они родительского точно не получат. Потому домой к Намджуну они не суются — чаще если и сидят дома, то в квартире Джина.       Джину нравится, как Намджун показывает ему мир, развеивает, но не пытается менять. Возвращает его библиотеке и учебе, если нет настроения — не тащит силком на улицу гулять. Он делает их общение интересным, но не утомительным. Он нравится Джину именно тем, какой он сам из себя, когда, например, лазает в своей мастерской и сосредоточенно копается под капотом чьего-нибудь авто. Джину нравится сидеть с ним рядом и нравится держать за руку, Джину смешно с того, как Намджун ломает хрупкие предметы или не понимает простых вещей — Джину потребовалось вслух сказать «ты мне действительно нравишься», чтобы не быть списанным в друзья, когда Намджун спросил, в какую сторону они идут.       Джину нравится внимание, которое ему уделяют, нравится поддерживать Намджуна и быть рядом, когда он устает. Джину попался почти идеальный человек, с которым он теперь не хочет, чтобы что-то заканчивалось.       Неважно, кто снял с его машины колеса — Джин готов им поклониться под девяносто градусов и руку пожать за то, что они свели его с Намджуном.       — Сильно тебя по нему расквасило, — Тэхён уже даже не шутит, просто смотрит более сочувственно и с участием. — Думаешь, он прям тебе как соль текиле?       — Ага, как сода тесту.       Чонгук смотрит на них озадаченно, как на дурачков — один вечно не понимает этих кулинарных каламбуров, потому что вообще еще школьник.

###

      У Намджуна не такая уж интересная, но весьма драйвовая жизнь. В двадцать два он уже может обеспечивать себя и регулярно высылать деньги маме — в этом он действительно хороший мальчик. А в остальном очень плохой парень.       Сформировавшийся имидж не пропьешь, хотя сам Намджун его не выбирал. С детства он начал изучать механику вместе с отцом, что считал своим долгом приучать сына к «настоящим мужским делам». Разбираться в механизмах Намджуну нравилось, отец не скупился на объяснения и рассказы — ему самому было в радость, что сын интересуется.       Отца давно нет, но он положил начало событиям будущего. Мать Намджуна не раз прокляла мужчину за то, что потащил сына по своим стопам: Намджун бросил учебу на факультете экономики, оставляя своего лучшего друга помирать там одного, и стал автомехаником.       О таком событии, как уличные гонки, Намджун знал со старшей школы. Попал туда случайно и подружился с парочкой гонщиков, когда те потеряли перед заездом своего механика. Было смешно смотреть на их лица, когда старшеклассник им наладил железо под капотом.       Гонять самому ему дали попробовать в скором времени после знакомства, и Намджуну было значительно проще, потому что он знает, как работает автомобиль. Смотрел основы спортивного вождения и на удивление быстро все понял. Его хвалили, говорили, что схватывает на лету, и в будущем может получиться что-то толковое.       То, куда в итоге привела вся эта жизнь, Намджуну нравится. У него есть имя на трассе, его знают, и многие берут с него пример. Сам Намджун все еще учится, старается больше разговаривать как со сверстниками, так и со старшими мастерами, чтобы набраться опыта. Даже если мама все еще ворчит, жить так, как он живет сейчас, казалось ему лучшим.       Намджун влюблен в скорость. Это была любовь с первого взгляда, с первого заезда, с первого круга, не ограниченного временем секундомера. Стоит сесть за руль и разогнаться, начинаешь чувствовать себя сверхчеловеком: никто вокруг не способен различать пейзажи за окном, а Намджун видит их предельно ясно. Так привык к скорости, что обычная езда для него кажется немного унылой и скучной, его всегда тянет разогнаться.       Почему не пошел в профессиональные гонки? Потому что слишком много ответственности. Сначала не было финансов на спортивную школу, потом не было наставника, а после уже стало неважно. Стать гонщиком «Формулы-1» мечтал каждый третий среди его знакомых, но все они отлично понимают, что без спонсора туда пробиться будет невозможно. Да и машины там нужны совсем иного уровня.       А Намджун не рвется соревноваться, ему просто нравится гонять. Гонять против кого-то весело, если есть единомышленники, что пришли в первую очередь за развлечением. То, что этим развлечением Намджун может иногда зарабатывать деньги — это уже так, приятный бонус.       Ему все нравилось — один из любимцев публики, знаток своего дела и перспективный парень, не обделенный вниманием. Намджун не ветреный, но общительный, потому пассии у него надолго не задерживались, задушенные ревностью либо к людям, либо к машинам.       Кто же знал, что из всех людей мира зацепит его именно одомашненный ботан.       На первый взгляд в автомастерской Сокджин показался чопорным и консервативным. Внешний вид таких людей отталкивал: блеклые, какие-то серые и закрытые.       Но, несмотря на внешний вид, глаза у Джина сверкали эмоциями. На каждую реплику Намджуна находился отклик в чужом взгляде, и это было забавно. Любопытство к парню стало внезапным, но ведь Намджун общительный, верно? Времени на тот момент поговорить не было, но он все равно бы узнал про этого парня от Хосока или от мелкого.       Намджун вообще не ожидал увидеть Сокджина на заезде. Он отличался от того, как выглядел в сервисе, но почему-то оставался собой. В джинсах и футболке стала заметна худоба, а за очками пряталась мягкая, овальная форма лица. Сокджину несомненно повезло с внешностью, которую он скрывает за бесформенной одеждой, но, как только он открывает рот и начинает говорить, важность внешнего вида испаряется из диалога.       Они поспорили, и Намджуну еще больше захотелось победить. У Джина губа оказалась не дура, одну из лучших машин выбрал — Чжонки вечный соперник Намджуна и вытрясет из него все дерьмо, если сейчас Намджун влезет. Но впечатлить Сокджина очень хотелось, поэтому Намджун все-таки суется в заезд.       Все оказалось не зря, потому что Сокджин стоил всех ожиданий.       Намджун думал, что, как обычно, он удовлетворит свое любопытство и пойдет дальше. Или же Сокджину надоест слушать вечный треп про механику и терпеть себя на десятом месте — у Намджуна ведь много знакомых. Но Джин слушает. Он слушает и поддерживает разговоры, терпеливо ждет, когда Намджун подолгу разговаривает с кем-то из своих, и ни разу не подает голоса. Он странный, просто сидит и пьет свой кофе или ковыряет кроссовком землю, смотрит по сторонам. Иногда незаметно вклинивается в диалог, если слышит знакомое слово и чувствует, что можно вставить свои пять копеек.       Джин забавный, и друзья Намджуна реагируют на него с улыбками — парень вообще в машинах ничего не понимает, но ему интересно, и это похвально. Ребята не скупятся отвечать на вопросы и поддерживать разговор. Намджуну симпатичен такой адаптированный тип людей, которые не строят из себя обделенных. Джин быстро вникает в разговор и получает удовольствие — это Намджуну в нем нравится.       Но улица и Ким Сокджин оказались такими же дальними знакомыми, как Намджун и кулинария. Джин домашний, похож на породистую кошку, которая видит улицу разве что с балкона, а он эту кошку вытащил на улицу без поводка и сумки-переноски. Поэтому Джин носится еще вперед Намджуна и наслаждается свободой.       Джина никто не ограничивал. Они разговаривали, и Намджун понимает, что Джин просто так привык, ему удобно и уютно дома, но он не против иногда из него выбираться. Когда они гуляли впервые, Сокджин рассказывал про своего друга Тэхёна и его тусовки, на которые он любит иногда вытаскивать домоседного друга, рассказывал про свою учебу, и Намджун правда слушал, а не делал вид.       Намджуну нравилось наблюдать, как раскрывается человек чему-то новому. Он повел Джина на улицу, потому что был уверен, что такого свидания ему никто не устраивал: без планов, без заметок и всякого сценария. Не прогадал, но сам себя поймал на мысли, что не может оторвать взгляда от лица напротив. У Джина все так же ярко горят глаза, где плещется отражение неба и уличных фонарей, улыбка у Джина искренняя и широкая, как будто эта ночь — его последняя. В жизни Намджуна много светлых людей, но этот действительно светит. Или Намджун просто был слишком пьян, но вовремя опомнился, когда чуть не позволил себе лишнего — он не захотел так просто целовать этого парня. Чем-то он выделился, чтобы просто так попользоваться его компанией и разойтись. Намджун отстранился, чтобы дать себе шанс открыться чему-то новому.       Он немного показал Джину свой мир и решил посмотреть, чем живет сам Сокджин.       Это было забавно.       Шутка ли, но Джин действительно ботанику любит и дома занимается садоводством. Первым, что сказал Намджун, зайдя в чужую квартиру, было:       — Это что, бля, лимон?       На него с подоконника смотрел толстенький горшок с небольшим деревом, которое, на полном серьезе, держало на себе несколько увесистых желтых плодов. Не то чтобы Намджун неуч необразованный, но все равно домашних лимонов живьем еще не видел. Таких упитанных.       — Он не сожрет тебя, что за реакция? — не понял Джин.       — Не, я просто удивился, — отмахивается Намджун, проходя к кухне и чуть тише добавляя: — Лимон, пиздец.       У Джина довольно большая для молодого парня квартира — три комнаты и внушительный балкон. Особое место занимает кухня. Видно, что она сделана более дорого, чем все вместе взятое в этой квартире: встроенные автоматизированные шкафы, огромная плита и духовка, мраморные столешницы и длинная барная стойка, отгораживающая кухню от гостиной. Тут для всей кухонной утвари есть свое место, но коллекция ножей, примагниченная на стену, все-таки вызывает небольшой холодок по спине.       Самый впечатляющий тут балкон. Он довольно огромный, но поделен на две части: застекленную и открытую.       — Летом мне больше нравится находиться на воздухе, но зимой бывает прохладно, поэтому так, — пояснил Джин, выводя Намджуна на открытую часть.       — А это что? — Намджун тыкает пальцем на большое количество пестрых горшков, где цвели разноцветные странные цветы разных форм, очень похожие на искусственные. — Их много так.       — Это суккуленты.       — Они настоящие? — Намджун смотрит на растения с сомнением — те выглядят и правда как плюшевые.       — Конечно, настоящие, — фырчит на него Джин, наливая чай из заварника. — Хочешь — потрогай.       Намджун ткнул один пальцем, и, вроде бы, ему ничего не откусили и ничто на него не выпрыгнуло. Он много читал в свое время и хорошо учился, но ботаникой и садоводством никогда не увлекался. Суккуленты странные и красивые. А еще мягкие — похожи на Джина.       Сидеть дома всегда для Намджуна было чем-то скучным. Он что в школе, что в универе все свое время проводил на улице или в мастерской, все «пати» были за городом или на магистралях. Намджун так редко находится дома, что понемногу забывает, как он выглядит и что это такое. Что вообще, по сути, для него дом? Это понятие расплылось в его сознании и теперь не имеет точного определения, конкретного места. У него есть чисто формальный дом — квартира, где он обитает, но большего нет. Где-то потерял.       Джин другой. Его дом уютный и тихий, в него хочется возвращаться и проводить там время. Нет навязчивой скуки и серости, только умиротворенная тишина и покой, словно душа отдыхает от шумных улиц. Рано или поздно, от всего можно устать, даже от того, что так привычно и любимо. Забавно, что они вытащили друг друга из своих реальностей и все еще общаются.       — Почему ты не живешь с мамой? — спросил Джин. Они сидели на длинной мягкой скамейке в открытой части балкона, как раз тогда, когда солнце клонилось в закат.       — Она слишком часто пилит меня за гонки, — Намджун не очень любит распространяться о семье, но атмосфера располагала к душевным разговорам. — К тому же она немного религиозная.       — Это проблема для тебя?       — Для нее проблема, я же не только девушек на свидания вожу.       — Оу… — Джин понял и усмехнулся, — моя бабушка ненавидела любое проявление мужской любви. Мне порой кажется, она шлет на меня несчастья с того света за то, кем я стал.       — Она не знала? — удивился Намджун.       — Нет, конечно, — Джин даже чай расплескал немного от смеха, — ее бы удар хватил.       — Точно, ты же у нас примерный мальчик, — Намджуну весело дразнить Джина, а тот шуточно взял в руки дымящий чайник.       — Примерный мальчик тебе сейчас кипятку в лицо плеснет.       Или не шуточно, тогда было не понятно.       С тех пор прошло уже около полугода. Они быстро шли друг другу навстречу, вписывались в круг общения и все так же состояли в неопределенных отношениях. «Передружба-недоотношения», — так это окрестил Тэхён, но Джин быстро заткнул друга с его лукавыми взглядами.       Их, вообще, все устраивало. Не заходило темы «любишь-не любишь», но им и без нее хорошо вдвоем. Намджун иногда оказывается к лицу Джина близко настолько, что видит в глазах напротив свое отражение, зачаровывается, улыбается, как дурной, но ничего больше не делает. Они гуляют вместе, Намджун часто берет Джина за руку, потому что просто так хочется, может обнять, когда они вдвоем в квартире Джина — опять же, просто хочется.       Намджуну много чего хочется, потому что рядом Джин.       Лучший друг измывался бы над ним, если бы не был так завален работой.       — Я думаю перейти на следующую ступень и предложить ему встречаться, — Юнги пришел в мастерскую в свой законный выходной. Юнги убитый жизнью, и его мешками под глазами можно подметать улицы, но выслушать дружеское нытье — его долг, прежде чем он начнет сам душу изливать.       — И что же тебя останавливает? — лениво интересуется Юнги, зная, что, не будь проблем, Намджун бы уже пошел покорять Эверест.       — Паранойя, — Намджун замечает скептически приподнятую бровь друга и поясняет: — Я знаю, что хорошие люди в нашей жизни встречаются, но все-таки они не на каждом шагу. То, что я встретил подходящего себе человека — это пиздецки круто, но ты же знаешь, как меня иногда сложно выносить?       — О-о-о, уж я то знаю, — тянет Юнги, за годы дружбы уже повидавший все заскоки младшего, из-за которых они порой цапались до разбитых лиц. — Ты как спизданешь иногда херню, так не переубедишь тебя.       — Вот и я знаю, что бываю невыносимым. Одни машины на уме, — на намджуновские слова Юнги хмурится, зная, что это слова многих бывших пассий друга; неприятные были расставания. — А если его достанет это тоже? Терпение-то у людей не резиновое, а он всегда такой спокойный и приветливый, всегда веселый. Я за полгода его ни разу в унынии так и не застал.       — Кроме того случая с дорамой.       — Это не в счет, — осадил Намджун, хотя тоже отлично помнил, как сеанс в кино пришлось прервать: фильм оказался слишком трогательным, и развезло Джина только так. На Намджуна весь зал пялился так, как будто он человека убил. — В общем, я немного боюсь ему что-то большее предлагать. Знаю, что он не откажется, я ж не слепой, но за будущее как-то боязно.       С вероятностью в тысячу процентов Джин согласится быть больше, чем друзья. Это видно в его глазах и в поведении, как он доверяет и находит поддержку в Намджуне. Джин порой двигал их отношения вперед чаще, чем решался действовать Намджун.       Но Намджун не привык дорожить кем-то в таком плане. Он встречался со многими людьми, но никогда раньше не случалось так, чтобы дело, которому он посвятил жизнь, вытеснялось существованием одного человека. Гонки были превыше всего, скорость была единственной любовью, и машины были тем, чему уделялась большая часть внимания. Потому от него и уходили люди — не находили себе места в сердце, занятом другими вещами. А Джин влез в мизерное пространство и тихо освобождал себе уголок.       Намджун не очень понимает, как это работает, почему до этого все было неважным, а тут резко все поменялось: люди были не те, или же он сам не был готов уделять время отношениям — сейчас причина не важна. Сейчас Намджун медленно пытается привыкнуть к тому, что работа — не единственное, что его действительно беспокоит.       Ему хочется заботиться о Джине безмерно, кутать его в самые теплые вещи, потому что болеющего Джина еще раз он просто не переживет. Сокджин так тяжело переносит даже обычную простуду, лихорадит, отказывается от еды и воды, а спит так, как будто вообще больше не проснется. Намджун около двадцати раз порывался вызывать скорую, что и сделал бы, если бы рядом не было Тэхёна, который уже повидал всякого от Джина.       У Намджуна сердце разрывалось от вида побелевшего лица и сухих губ, он брал Джина за руку, а тот едва ли мог сжать пальцы в ответ и улыбнулся совсем чуть-чуть, сразу проваливаясь в сон. Тэхён говорил, что все хорошо и через пару дней старший будет живее всех живых, а Намджун оказался впервые запутанным. Он третий день в мастерской не появлялся, потому что считал важным находиться рядом с Джином. Джин встал на пьедестал рядом с намджуновской страстью — Намджун запаниковал.       Джин теплый и мягкий, раскрывает объятия в сложный день и утешает. Джин любит слушать молча и неведомо как понимает, когда можно ему что-то добавить. Джин не пытается быть удобным и сдержанным, он просто такой: говорит немного, часто улыбается и любит истории, любит разбираться в людях. Джин прямолинейный и искренний, не скрывает мыслей, потому с ним просто. Что-то не устраивает — Сокджин скажет, что-то понравилось — обязательно улыбнется своей мягкой улыбкой и поблагодарит.       Намджун очень опасается, что Джин в итоге от него устанет. Сам Намджун не такой, потому этот образ старшего кажется ему иногда ненастоящим, игрушечным. Если Намджуну что-то не интересно, он просто не может долго об этом разговаривать, а уж тем более слушать чей-то треп по часу-полтора. Если Намджун не разбирается совсем в какой-то сфере, как, к примеру, в экономике, он ненавидит говорить о ней, ведь разговор кажется бессмысленным, когда ты абсолютно не можешь его поддержать и просто слушаешь речь, будто та на другом языке — звучит здорово, но не более.       О своих делах Джин особо подолгу не разговаривает: коротко восхитится книгой, поворчит на вредного профессора или расскажет смешную историю с практики, пока Намджун уплетает приготовленные на этой же практике кексы. Джин предпочитает что-то делать и чем-то заниматься. Вместо возвышенных рассказов о рецептах он воплощает их в жизнь, вместо восхваления цветов он потихоньку высматривает в каталоге новые растения, которые хотел бы купить, и визуально показывает Намджуну картинку, мол, что думает он об этом. И Намджун даже не знает, как реагировать, ведь они абсолютно разные и в обычной жизни, он уже должен был такого человека послать, ведь даже поговорить, казалось бы, им не о чем. А тут вот как получилось.       Намджун болтун и любит вести беседы, поговорить о том, что любит, передать прелесть своей работы и рассказать, что чувствует. Джин охотно слушает, и всегда лицо его заинтересованное, а Намджун часто сомневается. Ведь как так, неужели и правда интересно часами слушать этот пустой треп о механике?       Конечно, Джин тоже не ангел божий. Бывает иногда капризным, может вредничать и с боем будет отвоевывать любой выпад в сторону своих книжек по соционике. Он иногда ворчит на Намджуна за брошенную на столе посуду или как попало валяющуюся в коридоре обувь. А если все-таки добираются до лженаук, так ор слышит весь дом. Они могут пререкаться и ссориться, частенько не сходятся во мнениях и огрызаются друг на друга до тех пор, пока кто-то один не устанет, первым открывая примирительные объятия.       Обычно этот кто-то Намджун, потому что Джин слишком упрямый.       Джин стал очень дорогим сердцу, и Намджун не хочет упускать момент, когда в кои-то веки повезло с человеком. Расставляя приоритеты, Намджун видит, что Джин становится одним из самых первых по значимости, обгоняя работу и скорость, к которым он так привязался. Он в своей работе и скорости искал себя, чтобы найти хоть что-нибудь, что станет значимым. Но теперь он нашел Джина и хочет попробовать сделать значимым человека, который ответит взаимностью.       — Я вот говорил, что ты иногда хрень любишь нести, — Прерывает его мысли Юнги, — так вот сейчас ты как раз начинаешь ее нести. Джин крутой парень, не знаю, как он до сих пор тебе по роже не дал, даже я хочу периодически. Хватай его уже, пока он и его брауни не пошли кормить кого еще.       — Тебя волнует только его еда? — фыркает на него Намджун.        — Его руки поцеловал господь, тебя просто не было, когда он приносил нам сливочную свинину, — Юнги устало потирает переносицу, будучи и без того немного вымотанным. — В общем, не думаю, что он тебя пошлет. Не похож на такого человека, так что завязывай сопли мотать на кулак и соберись, а то уже выглядишь неважно.       — Ты прав, хватит уже всех мучить, — соглашается Намджун и оценивающе смотрит на широкий зевок Юнги. — Ты сам выглядишь еще хуже меня. Я помню, у тебя там какой-то инцидент произошел. Что случилось тогда?       Юнги немного оживляется, доставая телефон и протягивая Намджуну фотографию новенькой иномарки с отломанным зеркалом.       — Да у меня школьник один зеркало у самой дорогой тачки в салоне отодрал. Его кривоглазая работница напугала, и он дернулся. Кровищи было столько, что я думал в больницу везти.       — Он поранился? — уточняет Намджун, пролистывая галерею друга и возвращая телефон.       — Сильно порезался, хотя не представляю, как он умудрился, — Юнги только жмет плечами и строчит СМС на смартфоне, ненадолго замолкая, но через минуту вновь возвращая внимание Намджуну. — Собираюсь это дело перебросить на Ючжон. Пацан не виноват, что эта богатая маменькина дочка не умеет ни с людьми работать, ни учиться нормально. Давно искал повод ее уволить.       — Правильно, нечего школьнику жизнь портить. Он в порядке сейчас?       — Еще как. Каждый день приползает в салон и шоколадки мне передает, — усмехается Юнги, но взгляд у него мягкий, значит, не злится. — Благодарности у него такие за то, что я его платить не заставил.       — Помягче с ребенком, он же искренне.       — А я хоть слово сказал? Он мне мои любимые шоколадки носит, еще бы я возмущался такой заботе.       Намджун смотрит на часы — время подходит к десяти вечера. Сегодня у него есть планы: надо вернуть авторитет в «StreetChallenge», который он начал терять с тех пор, как увлекся Джином. Надо напомнить о себе не только как о превосходном специалисте, но и хорошем гонщике.       — Пойдешь городской стрит посмотреть? — предлагает Намджун другу, они ведь давно не встречались.       — Посмотреть, как ты лишний раз задницы дерешь? — Юнги усмехается и кивает. — Еще бы нет. Заодно поболтаю с твоим Джином.       — Он еще не мой, — бросает Намджун, но Юнги заканчивает за него.       — Пока что.       Улица снова встречает прохладой. Новое лето чувствуется свежее предыдущего, словно ветер более влажный и холодный, но все равно многие в футболках и майках, девчонки привычно любят топы или шорты — никого не останавливает погода от того, чтобы развлекаться и наслаждаться ночью.       На Намджуна косятся ребята, что участвуют в заезде — занервничали. Галдеть за его спиной они все горазды, но пока никто, кроме Чжонки, не решается высказывать в лицо свои права на победу. Намджун думает, что до тех пор, пока они плюются желчью ему в спину, так и будут оставаться позади. Потому он уважает Чжонки и считается с ним как с равным — парень не трусит перед соперником и рвется побеждать.       Намджун обходит вокруг своей машины, осматривая и проверяя колеса. Это его первый и пока что лучший автомобиль, который они с Хосоком и Юнги собирали почти с нуля. Выкупили на аукционе убитый в хлам «Porsche» после аварии, чтобы полностью его переделать в чисто стрит-трейсинговое авто. Демонтировали весь салон, и теперь вместо былого красивого дизайна в ней стоит гоночный ковш и один из лучших каркасов безопасности. Они тогда были молодыми и ой как намучились, перенося все железо из-под капота в багажник — это сложно даже опытным мастерам, не то что трем юнцам с большими амбициями. Взрослый мужчина-мастер похвалил их старания, но сказал вернуть все как было, если хотят машине мощность сохранить, и вместо этого помог найти и поставить абсолютно новую выхлопную систему. У Намджуна молчаливая машина, но при желании может так рыкнуть, что перекроет весь галдеж на старте.       Сейчас они уже нажились на ставочных заездах, и у них четыре машины в гараже, но профессионально сделанная для гонок — только эта. Намджун еще раз осматривает железо, проходясь взглядом в поисках неполадок, когда на его плечо приземляется подбородок, а пояс окольцовывает пара рук.       — Того гляди глаза сломаешь, — негромко говорит Джин, и Намджун слышит улыбку в его голосе.       — Зато потом ничего не сломаю на трассе, — Намджун еще раз проверяет и захлопывает капот, поворачиваясь в руках.       Джин, снова одетый в одежду «для гоночных тусовок», как он ее называет: серая футболка заправлена в чуть свободные синие джинсы, а на ногах фирменные кроссовки. Очки на нем большие, но из тонких перемычек, металлические, едва ли заметные на лице, надетые скорее для джиновского комфорта, чем для зрения, поэтому во всей красе видно его лицо, на котором опять зависает Намджун.       Но кое-чего не хватает.       — У тебя ничего с собой нет? — руки у Джина чуть теплые, а ближе к предплечьям даже холодные, но сам он выглядит бодрым, не похоже, что мерзнет. Однако Намджун все равно спрашивает, чтобы избежать последствий. — Ночь обещают прохладной.       — Где-то тут крутится Тэхён, и у него вроде бы как моя джинсовка, — задумчиво тянет Джин, но Намджун уже снимает свой бомбер, накидывая его на чужие плечи. Джин скромно улыбается, но глаза его искрятся. — Как мило.       — Еще одной твоей болезни мне не пережить, — просто бросает Намджун, когда дают объявление о готовности к заезду. Тут же подходит Хосок и садится за руль, чтобы посмотреть датчики.       Они все еще стоят так, как стояли: руки Джина держатся вокруг пояса, а Намджун опирается на капот своей машины, позволяя старшему немного распластаться по себе. Даже в дерзкой одежде и с немного подведенными глазами Джин в его глазах все еще трогательный и мягкий, как когда только-только просыпается и копошится на кухне. Он всегда смотрит так, когда глядит на Намджуна — знает, кому принадлежит намджуновское внимание, и радуется. Намджуну ли не понять, он ведь тоже добился внимания.       Звучит второе предупреждение о готовности, и Хосок все еще копается в датчиках. Джин в его руках вздыхает протяжно и немного обиженно, не хочет отпускать, потому что нечасто осмеливается на такие вот выкрутасы, а тут получилось — и уже гонят. Намджун смотрит на него и думает, что в свете фонарей ночной улицы не видел человека прекраснее, чем Сокджин с немного надутыми от вредности губами и бурчащего что-то себе под нос.       Зачем ждать момента? Намджун возвращает руки на чужую талию и притягивает назад, одну ладонь кладя старшему на шею. Тот удивляется, но не успевает ничего сказать, когда Намджун целует его. Словно оно уже давно привычное, но все равно остается значимым. Совсем недолго, простое касание губ, легкое и ненавязчивое, после чего Джина отпускают.       — Увидимся на финише.       С широкой улыбкой на лице и глубокими ямочками он прыгает в машину, закрепляя ремни. Хосок бузит на него за время и захлопывает дверь, говоря ехать на старт. Намджун видит лицо Джина в зеркале и то, как тот кидается на шею подошедшему Тэхёну, а у самого, как в средней школе, внутри всё переворачивается.       Сегодня он точно приедет первым и еще установит рекорд по времени. Потому что хочет поцеловать этого прекрасного парня еще раз.

###

      Джин никогда не думал, что отношения могут гармонично вписаться в его жизнь. Но, видимо, все всегда зависело от человека, с которым он пытался их построить.       Приятно заботиться о ком-то, получая такую же заботу в ответ. Джину было неловко первое время проявлять любую инициативу в сторону Намджуна. Мелочи, вроде того, чтобы взять за руку или банально написать первым, давались с трудом, перешагивая смущение и навязчивую мысль о том, что все это невовремя. Ещё периодически Джина одолевали сомнения, не начинает ли он Намджуну надоедать.       Мысли пресекались на корню с каждым новым поцелуем при встрече, с объятиями прохладным вечером и долгими разговорами перед телевизором.       Джину нравится вот так, когда просто и без эксцессов. Едва ли не полгода отношений — и все своим чередом, словно так было запланировано за много лет до их встречи.       Любимый аттракцион Тэхёна все еще продолжается, когда сталкиваются намджунова логика и джиновское суеверие. Как минимум три кружки и один суккулент пали жертвами этой войны, а за последнее Намджун извинялся потом неделю. Растение не прижилось в другом горшке и умерло, вынуждая Намджуна перерыть полрайона в поиске похожего по цвету и форме — видите ли, этот цветок был самым любимым.       Тэхён искренне не понимает, как они уживаются, Чонгук просто смотрит на них с сомнением каждый раз, когда заходит в мастерскую или в гости. Джин иной раз не может понять, почему до сих пор Намджун не послал его, а сам Джин все еще согласен делить квартиру с этим недоразумением. За полгода Намджун сломал ему чайник, холодильник и дважды разбил душевую кабину. Причем навыки механики у него только на машинах работают, бытовая смертная техника в любви этого умения не купается.       Они странные. Оба. Но, тем не менее, отлично понимают друг друга без слов.       Джин думает предложить съехаться, потому что большую часть жизни и будней Намджун все равно проводит в джиновской квартире. Вещи медленно кочуют сюда, ванная уже имеет в себе чужие гели и шампуни, в шкафу свободна полка для одежды, а на постели две подушки лежат больше не для красоты.       О том, каково после стольких лет спать с кем-то вместе в одной кровати, Джин готов писать поэму. Тепло и нежно, особенно ощущая руки на своей спине. Приятно обнимать кого-то, проснувшись, перевернуться набок и иметь возможность запутаться в этих объятиях с головой, получив невесомый поцелуй в макушку. Джин счастливый как никогда, если его утро начинается с Намджуна.       У них стабильно все: ссоры, примирения, долгие прогулки в выходные через парк и уютные киносеансы свободными вечерами. События не торопятся и идут в комфортном для обоих темпе, отношения не мешают учебе и работе, а увлечение друг другом не становится единственным смыслом жизни — Джин все еще усердно пытается быть отличником на своем потоке, а Намджун лезет ко всем механикам Кореи, советуясь и обучаясь чему-то новому.       В их жизни вообще нет проблем, кроме матери Намджуна. Джин вроде бы и хочет с этой женщиной познакомиться, но боится ее до дрожи в коленках и тремора рук. Госпожа Ким знает о существовании Джина, знает, что они встречаются с Намджуном и что ее сын со своим парнем едва ли вместе не живут. Она не устраивает им сцен, не требует расставаний, но Джин наслышан о консервативных взглядах госпожи Ким. То, что она совершенно точно не одобряет Джина рядом со своим сыном — к гадалке не ходи, понятно без хрустального шара.       Но ее можно понять, потому Джин не пытается менять ситуацию и лезть к женщине со своим виденьем жизни. Она воспитана по-другому, желала внуков и милую невестку, а получила чудаковатого парня с кулинарного. Джин готов кланяться ей в ноги хотя бы за выдержку и вежливость, с которой она здоровается по громкой связи — а Намджун часто любит устраивать аудиосеансы.       — Ты на громкой, мам, поздоровайся с Джином, — сказал младший, когда они завтракали на кухне утром, отчего Джин резко подавился блинчиком.       — Доброе утро, Сокджин, — как обычно сдержанно сказала госпожа Ким, звуча приветливо, но в голосе ее слышны стальные нотки, — вы собираетесь на учебу?       — Д-да, — Джину всегда неловко, он прокашлялся, но голос его нервный, что явно не остается незамеченным, — четыре пары и практика, день обещает быть трудным.       — Он все равно чаще получает автоматы, не слушай его, мам, — отмахнулся от него Намджун, решая прекратить пытку, и начинает говорить о чем-то своем.       Джин облегченно выдыхает каждый раз, когда короткие диалоги заканчиваются. Все же он неописуемо уважает госпожу Ким за то, что она дает Намджуну право самому решать, как распоряжаться своей жизнью, даже если ей это не совсем нравится. Она даже пытается понемногу мириться, что похвально. Не все родители этим могут похвастаться.       Рано или поздно госпожа Ким все же может принять Джина. Как говорит Намджун:       — Она ведь моя мама, она доверяет мне, а значит, полюбит тебя тоже. Просто вы еще недостаточно знакомы.       Джин верит. Ведь госпожа Ким — прекрасная женщина. И в некоторых вопросах Джин с ней абсолютно солидарен.       Печально только то, что вопрос совсем не веселый.       Джин очень хочет, чтобы Намджун перестал гонять. Именно в этом они с госпожой Ким сходятся во взглядах.       Запретить ему это делать Джин не вправе, ведь понимает, что значит любить свое дело и жить этим, однако теперь, когда он немного в курсе событий на трассах, ему боязно. В этих гонках правила — чистая формальность, которую все нарушают без зазрения совести. А то, что Намджун следует этим правилам, вообще не добавляет радости.       Неоднократно Джин ходит на заезды, и он уже может оценить степень опасности. Несколько раз он видел аварии, как на обычных ставочных дрэг-заездах, так и на гонках по городу. Что из этого страшнее выглядело, не определить, но главное то, что не всегда аварии происходят из-за неаккуратности водителей.       Они подрезают друг друга, устраивают темные, могут лазить к машине: Джин понимает, почему рядом с машинами всегда кто-то есть. Один раз он сам поймал какого-то ушлепка рядом с машиной Намджуна, на что сразу указал отвлекшемуся Хосоку.       У Намджуна много недоброжелателей. Он ездит лично не часто, а врагов насобирал — половину участников. После годов неудач в гонках Намджун поднялся на собственном упорстве и стараниях, его машины — одни из лучших, занимают призовые места, если участвуют в заездах. Сам он почти никогда не проигрывает, забирая все ставочные деньги.       Джин боится за него. В памяти все еще выскакивает момент, когда Намджуна подрезали прямо на финише, и машину занесло едва ли не на зрителей. Опыт гонщика спас людей, машину и водителя. А еще спас Джина, который на тот момент думал, что в обморок от волнения упадет — Чонгук с Тэхёном вовремя поймали.       Намджун высказал сопернику пару слов, прежде чем заметил Джина, едва ли не висящего на руках Чонгука, и как младшие отводят его в сторону, усаживая на высокий поребрик.       Джину стало дурно. Роль сыграли душная трасса, толпа и ожившие образы памяти. Он до того момента терпимо переживал свое маленькое волнение, но этот случай напомнил об опасности автомобилей. Даже не так: напомнил об опасности людей.       Одной секунды достаточно, чтобы потерять все. Можно моргнуть, и трасса сменится треском стекол и визгом тормозов. Можно в один момент открыть глаза и понять, что ты остался один.       Сердце у Джина билось, как с цепи сорвавшееся: что бы могло случиться, не умей Намджун управляться с машиной достаточно хорошо? Жертв могло быть больше, чем один водитель.       Намджун опустился перед ним на корточки, брал за руки и обращал на себя внимание, спрашивая, что случилось и не нужно ли позвать медика. Джин мотал головой, ему нужна была минутка, потому Тэхён говорил за него:       — Он просто испугался, все окей, да ведь, хён? — в его голосе сомнения, потому что Джину никогда не было нехорошо при нем.       — Что-то он бледный сильно, — влез Чонгук, получив шлепок по плечу от Тэхёна.       — Джин, — позвал Намджун, и тот поднял глаза, сталкиваясь с взволнованным взглядом, — тебе точно не нужен медик? Ничего не болит?       — Н-нет, — голос предательски дрогнул, и Джин встряхнул головой, приводя себя в разумное состояние, — испугался. Все быстро так случилось. Ты не поранился?       — Боже, — выдохнул Намджун, притягивая к себе старшего в объятия, — я в порядке. Ты же знаешь, меня не так просто подрезать.       Джин знает, но судорожный выдох вырвался из груди, когда руки гладили его по спине, прося успокоиться. Намджун все еще тут, рядом, обнимает его и повторяет, что все хорошо.       — Все в норме, ты посмотри на меня, — он отстраняется немного, давая себя рассмотреть, улыбается широко и немного натянуто, но старается показать, что ничего страшного не произошло, — это в порядке вещей тут, иногда могут подрезать. Если бы что-то пошло не так, мы бы обратились в сообщество, и его бы лишили доступа к уличным гонкам, — Намджун видел, как дрожат губы Джина, и тут же исправляется. — Но ничего не случится, потому что я крут, и никто не будет нарываться, Джин. Давай, приходи в себя.       Намджун позвал Хосока загнать машину, говоря, что сегодня ездить не будет и поедет с Джином домой. Тогда Джина и схватила паранойя: он не мог успокоиться, заставить себя снова думать, что все в порядке и больше такого не будет. Конечно, будет, кому Намджун пытается врать?       Он стал нервным, трудно сосредотачивался на учебе, кромсал себе пальцы ножом для овощей, вводя в ступор преподавателей — один из лучших студентов не может нормально приготовить простую феттуччине и бьет тарелки, как у себя дома. Он не ходит к Намджуну на заезды — страшно. Вдруг опять подрежут, обгонят резко, затормозят неправильно: Намджун выкрутится, а у Джина еще три сердечных приступа в копилку и куча потраченных нервов. Но это не сильно спасает его от нервотрепки, потому что дома он только и делает, что грызет ногти и пялится в телефон, спрашивает у Чонгука, как там дела и все ли в порядке.       Это глупо, но Джина можно понять. Он имеет право переживать и волноваться, когда его парень на трассе с какими-то отморозками носится на скорости около двухсот километров в час. Ребята там готовы глотки друг другу грызть за призовые деньги, особенно те, кто помоложе — даже разговаривать с ними невозможно. Зацикленные на деньгах подростки, рвущиеся на трассу и думающие, что так легко выигрывать среди почти что профессионалов.       Намджун рассказывал, что сам таким был и понимает, что однажды слепая жажда заканчивается и уступает место уму. Именно с ним они начнут изучать машины, если хотят побеждать.       А Джину все равно, когда у них там включатся мозги — они же бешеные. Он видел, как они водят и как разбиваются, как других за собой тащат в этот омут. Он не хочет, чтобы в один день на Намджуна выскочил такой вот малолетний ублюдок, не имеющий ценностей и человечности.       Потом Намджуна подрезают снова. Чонгук докладывает об этом Джину сразу же, и тот не находит себе места. Говорят, что поцарапали крыло, а Джин не понимает, как это — немного задело машину или снесло нахрен пол-автомобиля.       Джин ходит по комнате и меряет шагами гостиную. Ждет, когда горе-гонщик явится домой и получит по шее полотенцем, висящим на джиновской шее. Чонгук скинул видео с заезда в своем блоге, и крыло, как оказалось — это маленький кусочек железа рядом с фарой; его едва ли поцарапало, но могло бы и правда снести полмашины, если бы Намджун не свернул.       Виновник возвращается быстро — через час с окончания заезда. Видимо, Хосок снова загонял автомобиль сам, а Намджун чувствовал, что дома прилетит. Когда он пришел домой, Джин уже сидел на кухне в пледе, пил чай с ромашкой, который терпеть не может, но сложно не признать, что напиток успокаивает.       — Прежде, чем ты врежешь мне, я спешу сказать, что я абсолютно цел и это, — он указывает на свой лоб с шишкой и пластырем, — вообще пустяковая мелочь, которая заживет еще до нашей свадьбы.       Джин усмехается:       — Ты решил задобрить меня нашей свадьбой?       — Я надеялся, что так ты переключишь свое внимание на мою к тебе безграничную любовь.       Джин чуть улыбается, потому что Намджун — придурок, на него невозможно долго злиться или обижаться. Шуточки его дурацкие не позволяют сидеть с кислой миной и грустить, но внутри все равно ощущалось опустошение. Словно в груди селится чувство, захватывающее его целиком, такое вязкое и холодное, но жгущее, когда обращаешь на него слишком много внимания.       Джин хочет сказать «больше никаких гонок» из-за этого чувства, но понимает, что это чистой воды эгоизм. Ради своего спокойствия вынуждать Намджуна отказаться от того, что он любит — глупо.       Он смотрит на Намджуна, что нелепо снимает с себя свой бомбер, у которого заела собачка, а сам перебирается на диван с дымящейся кружкой. Намджун балаболит без остановки о том, что Хосока окатило струей на автомойке и Чонгук снял это на видео, о том, какой противный клиент попался и какая милая девушка принесла им пакет шоколадок за то, что они поменяли ей салон. Джин слушает и кивает, не замечает, как медленно проваливается в себя, прекращая слушать звуки извне. В голове становится так тихо, подвешенное состояние, подавленное, уже не захваченное нервами, но более слабое после напряжения.       Джин устает от переживаний и от сохранения своих мыслей в себе. Не хочет выглядеть злобным эгоистичным бойфрендом.       — Эй.        Джин чуть вздрагивает, поднимая голову, и видит Намджуна перед собой. Тот аккуратно садится на диван и забирает у Джина кружку, ставит ее на стол, а руки берет в свои.        — Поговори со мной, — просит он, перебирая джиновские пальцы в руках, — Тэхён сегодня кинул в меня гаечным ключом, говоря, что я отвратительный парень и не понимаю тебя.       — Ты не отвратительный, просто он неадекватный, не обращай на него внимания, — фырчит на друга Джин.       — Но ты не отрицаешь, что я тебя не понимаю.       Джин задумывается и решает, что сейчас хороший момент поговорить. Намджун настроен на обсуждение и сам пришел требовать ответов. Видимо, время пришло.       — Ты понимаешь, это просто я не все говорю.       — В этом ты у нас скромный, — по-доброму смеется Джун, гладит большим пальцем тыльную сторону ладони и локтем упирается в спинку дивана, почти лежа на ногах у Джина. — Потому я сейчас тут. Скажи мне, что тебя тревожит? Ты сам не свой ходишь, я же вижу. Думал, пройдет, на учебе проблемы или еще что.       — Я волнуюсь.       — За что?       — За тебя, — Джин не смотрит на него, потому что так ему проще говорить, а у Намджуна очень красноречивые глаза, в которых просто заметить перемены настроения. — Я не против, правда, не собираюсь ставить тебе ультиматум на гонки, просто… не знаю. Будь осторожнее, что ли? Я не понимаю, что со мной случилось, но после случая с подрезом на финише меня как током ударило. Вроде уже все травмы прошлого пережил, а сейчас как будто началось сначала.       Намджун молчит и позволяет ему выговориться. Кивает, безмолвно давая понять, что слушает, вникает и хочет разобраться. Джин не продолжает, и Намджун вступает в разговор первым.       — Тебе неуютно, когда я на трассе? — в ответ сомнительное покачивание головой, означающее «нет». — Не хочется, чтобы я именно за рулем сидел? — теперь согласный кивок. — Боишься, что разобьюсь?       — Очень.       Джин выдыхает полушепотом, потому что — да, очень. Он поднимает глаза от сцепленных рук на Намджуна и знает, что выглядит жалостливо, но ничего поделать не может.       — Не хочешь, чтобы было как с твоими родителями? — Намджун играет на больных кнопках, чтобы вытащить всю правду, и Джин ведется, совсем тихо отвечая.       — Не хочу больше оставаться один.       Намджун обнимает его, крепко прижимая к себе и чуть покачивая. Джин не плачет, хотя немного хочется, он только чувствует облегчение — больше нет ничего, что он мог бы таить от Намджуна. Скрывать что-то трудно, переживать некоторые вещи в одиночку порой тяжело и не хочется. Поэтому он принимает объятия, цепляется за тепло, которым его окутывает Намджун больше, чем плед на плечах.       Сердце уже не бьется так быстро и сорвано, Джину чуть спокойнее от равномерного голоса рядом с ухом. Надолго, конечно, этого не хватит, но хотя бы сейчас Джин спокоен и хочет верить Намджуну.       — Я всегда держу руль под контролем. Ты ездил со мной, ты знаешь, что я достаточно умею управляться с машинами. Все будет хорошо, как было шесть лет до этого.       И Джин верит.       — Я уверен в тебе, но совсем не доверяю тем ублюдкам, с которыми ты ездишь.       — Ой, аж выругался, маленькая злая фурия пойдет на мою защиту?        Джин воротит нос от него, как всегда, когда Намджун начинает сюсюкаться с ним, как с ребенком. Знает, что Джин беспомощный в плане «постоять за себя», вот и дразнится.       Ночью Джин спит без коротких кошмаров впервые за две недели. Утром Намджун проспал, метался по квартире как метелка по двору, крича о важном клиенте, записанном на девять. Джин, как мог, выпроводил его с миром: ланчбокс с собой в сумку кинул, пока Намджун орал и искал штаны, Джин уже погладил ему футболку и поставил кроссовки у двери. Парень вылетел за порог после того, как Джин сонно взял его лицо в ладони и медленно чмокнул.       С кухни послышалось жужжание и негромкая мелодия. Джин замечает телефон Намджуна, небрежно брошенный на посудомойку, рядом с витаминами. На дисплее фотография госпожи Ким, и сон моментально сгоняет — Джин паникует. Он мечется с аппаратом в руках, в итоге решая, что если он возьмет трубку и просто скажет, как есть, то его не расстреляют.       — Алло?       — Эм, здравствуйте, госпожа Ким, — неуверенно лопочет Джин, переминаясь с ноги на ногу так, словно женщина стоит прямо перед ним. — Намджун забыл дома телефон, простите, что я поднял трубку. Я скажу ему, что вы звонили, и он перезвонит с телефона Хосока.       — Ничего, — она тяжело вздыхает, делая небольшую паузу, — наверное, даже лучше, что взял именно ты.       Джин сглатывает и присаживается на стул, решая спросить:       — У вас все хорошо, госпожа Ким?       — С ним все нормально? — она игнорирует вопрос, но Джин сразу понимает, зачем она звонит. — Я видела видео из блога его тонсена. Он цел?       — Немного разбил лоб, и машину поцарапал, — Джин отвечает мгновенно, и почти видит кивок, которым его наградила женщина, — но в остальном цел. Шутки шутит, бодренько сегодня на работу опоздал.       — Тебя это устраивает?       Не нужно уточнений, чтобы Джин догадался. Она звонила, чтобы прополоскать Намджуну мозги по тому же поводу, по которому вчера горевал сам Сокджин. Ей намного сложнее, чем ему, потому что она — мать, ее ребенок находится в постоянной опасности, а ей не двадцать пять, чтобы так спокойно верить отговоркам. Да и здоровье у нее уже не то.       — Нет, — Джин отвечает честно, ведь сейчас они на одной волне, и слов много не нужно.       — И ты оставляешь все как есть? Разрешаешь ему гробить себя?       — Но кто я такой, чтобы запрещать?       Вопросом на вопрос, после которого следует тишина и напряженный вздох. Напряжение в нем напускное, в нем больше отчаяния. Отчаяние матери, которая не может уберечь своего ребенка.       — И правда, — горький смешок, — мы ведь тут с тобой в одной лодке. Ты хоть пытался?       — Вчера обсуждали, я сказал ему, что беспокоюсь, — Джин выглядывает в окно и не видит там бегущего назад Намджуна, значит, решил без телефона пойти. — Очень.       — Будешь просто смотреть?       — Проводить вместе с вами бессонные ночи, когда он на заезде, — Джин тихо усмехается и затихает, отвечая на немой вопрос, — он рассказывал, что вы плохо спите, когда волнуетесь. Я тоже.       — Понятно, — разговор заходит в тупик, потому женщина вздыхает последний раз. — Передай ему, что я звонила. Хорошего дня, Сокджин.       Это был самый длинный разговор в истории общения с матерью Намджуна. Джин чувствует себя так, словно забег на пять километров выиграл.        Джин позвонил Хосоку, прося подозвать своего рассеянного парня к телефону после того, как тот закончит с клиентом. Тот смеется и говорит, что Джин может писать на этот телефон, если захочет поговорить с Намджуном, но потом должен будет принести ванильные брауни.       Но вечером Намджун осадил его, как только пришел домой.       — Сегодня большой заезд. Пойдешь посмотреть?       Джин смотрит на Намджуна жалостливо, совсем не желая больше идти на гонки, тем более с такими большими призовыми. Он согласен пойти на товарищеские заезды, где никто не рвется сдохнуть за бумажки, но тут совсем другой оборот и другие люди.       Он хочет поддержать Намджуна, но идти очень не хочет.       — Я не знаю…       — Джин, — он в два шага сокращает расстояние между ними и сцепляет руки у старшего на пояснице, притягивая к себе, — перестань бояться. Верь мне — все будет от-лич-но. Мне нужна твоя поддержка там, я скучаю по тебе в моих вещах.       Джин все еще сомневается, но Намджун смотрит на него с такой верой и надеждой, что он бубнит «ладно», удивляясь звонкому чмоку в щеку.       — Теперь я точно надеру им задницы и покажу тебе, что ты можешь не бояться.       Намджун воодушевлен до предела, похож на радостного щенка — Джин впервые за долгое время решил сходить с ним после того случая, как начал чрезмерно опекать намджуновское здоровье. Ради своего спокойствия и гармоничных отношений — Джину хватало временами ночных прогулок для восстановления уличной романтики.       Он вытаскивает с полки Намджуна свою любимую футболку бежевого цвета, которую заправляет в зауженные черные джинсы. Намджун накидывает ему на плечи перламутрово-зеленый бомбер, большой Намджуну, но сидящий как раз на широких джиновских плечах.       — Ты всегда такой красивый, не насмотришься, — Джин тепло улыбается на комплимент, и смотрит на их квартиру.       Уже их, потому что нет смысла отрицать, что Намджун живет с ним. Тут немногое поменялось, но добавились новые вещи, которые хорошо вписались сюда, не портя уюта. Личный мир Джина теперь делится с другим человеком, и он совсем не чувствует, что потерял свой комфорт. Все те же стены и те же полки с цветами, где теперь вместо рамок с красивыми пейзажами их совместные фотографии. Та же кухня, где несколько новых кружек с рисунками крутых машин — Джину ли смеяться, если у него у самого кружки с цветочками и жирафами? У них в спальне стоит вешалка для одежды, разделенная надвое красным и синим цветами, чтобы каждый не путал свою сторону. Хотя смысл, если все равно друг у друга подтаскивают одежду? Точнее, Джин подтаскивает, Намджун джемпера и галстуки через свой труп только наденет.       В коридоре новые пары обуви и теперь есть подставка с полочками, также поделенная двумя цветами. Они молодые и еще учатся, но уже живут вместе, просто потому, что так захотелось. Живут спокойно и размеренно, никого не напрягая — соседи их любят, хотя и косятся некоторые, кто видел, как они за ручку выходили из дома.       Джину нравится такая обычная жизнь с перерывами на приключения. Но в последнее время он много нервничает и переживает, а сейчас так вообще просто на пике раздражения. Ему неуютно, не хочется идти никуда самому и отпускать куда-то Намджуна. Закрыться дома и вцепиться в младшего цепкими объятиями кажется лучшим решением. Внутри гложет тяжелое предчувствие, с которым он стоит на пороге и ждет, когда Намджун завяжет свои шнурки.       — Хэй, — Намджун поднимается с колена и улыбается своей самой очаровательной улыбкой, — спасибо. Я рад, что ты идешь.       Всю дорогу до места Джин не отпускал ладонь младшего из своей руки. Ему не хочется, необъяснимо, но его холодит, а чем ближе они к месту заезда, тем более взвинченным он становится с каждой минутой. Намджун утешает его тем, что там будут Тэхён и Чонгук, также на финише с ними будет рядом Хосок — следить за состоянием машины через ноутбук, где Джин всегда сможет посмотреть, в каком состоянии машина.       Джина ничто не успокаивает, но нервозность отходит на второй план, когда он видит Тэхёна, в чьих глаза беспокойство. Чонгук тоже вытянутый, как струнка, здоровается, улыбается с натяжкой.       Милые тонсены переживают за него, волнуются, а он ведет себя как маленький. Ладно Тэхён, столько лет друзья, но Чонгук-то совсем ему как младший брат. Джин заставляет их волноваться, хотя сам всегда заботился о них. Он глубоко выдыхает и из машины выходит с небольшой, но приветливой улыбкой, обнимая Тэхёна и ероша волосы Чонгуку.       — Сдал молекулярную кулинарию? — буднично интересуется Джин, а Тэхён не сразу соображает, что спрашивают у него.       — Да-а, — тянет тот, выглядывая на Намджуна, что за спиной Джина показывает большой палец, — как раз вчера. Препод — зверь, думал, в первые пять секунд меня завалит.       Джин хлопает его по плечу и идет за Хосоком, который приводит его к ноутбуку и показывает, что где. Джину интересно, но он не просил об этом — Хосок просто позвал и начал показывать, что к чему и что куда. Поставил стоять за монитором, пока сам заводил мотор, что-то переключал и спрашивал, изменилось ли на мониторе значение данных.       И цифры, правда, сменяются; на экране два окна: одно с цифрами и непонятными подписями, второе — как панель в обычной машине. Каждое действие в машине отражается на одном экране, и это немного успокаивает — все действительно находится под контролем на больших заездах.       Сити-стайл — не сити-челлендж, все проще и намного обычнее. Нет ребусов и загадок, в шарады играть не надо — чтобы финиш найти, просто едь по указанному маршруту и приди первым, не снеся пешехода или обычного водителя.       Все просто. Джин уже знает правила этих заездов, и этот не самый трудный. Опасен только тем, что гоняют по городу, даже если преимущественно это трассы, не задевающие центр города, где можно подцепить патруль. Джин выдыхает более спокойно, кивает Хосоку, который показывает «okay», соединяя указательный и большой пальцы, тем самым освобождая Джина от монитора.       Он идет к Намджуну, уже переодетому в экипировку. Не ездит в обычной одежде, подобно многим, как настоящий профессиональный гонщик — весь в экипировке, все по правилам. Купил новую, более дорогую, после начала джиновских переживаний: хвастался ей полтора часа, расписывая, какая она крутая, как защищает от большого количества повреждений, как он не сгорит в ней, даже если в ад пойдет. Джин смеялся над ним, но внутри щекотало тепло — Намджун старается для него, пытается развеять его переживания.       Джин ценит это очень сильно.       Когда он подходит к Намджуну, переполненный своей нежностью, даже не обращает внимания, что тот разговаривает с Чонгуком: обвивает его талию руками, ластится в объятия, греется после прохладного ветра. Намджун приобнимает его, гладит по спине, но продолжает говорить пунцовому Чонгуку что-то про радиаторы.       — Приливы любвеобилия? — смеется Намджун, касается губами виска, свободной рукой сцепляя их руки в замок. — У тебя нос холодный.       — Соскучился, — намеренно Джин ведет носом по шее и утыкается в ключицы, прячась от любопытных глаз.       — Ты не видел меня пять минут.        — Это должно помешать мне соскучиться?       — Ой-й, — Намджун запрокидывает голову, жмурясь очень сильно и демонстративно, имитируя поражение «в самое сердце», — перестань милашничать без предупреждения, я не могу этому противостоять.       — Ты любишь это, — фырчит Джин куда-то в шею, невесомо касаясь губами бьющейся артерии, не удержавшись.       — Люблю, — кивает в подтверждение и зыркает на Хосока, кривляющегося на него около машины, — и тебя люблю.       — Ну и кто кому противостоять не может? — Джин немного отстраняется, смеется свободно и легко.       К ним не подходят ни Хосок, ни Чонгук, Тэхён вообще чатится с кем-то в телефоне. Не тревожат их покой, наступивший спустя недели напряжения. Хрупкое равновесие их отношений пошатнулось, но они так хотели вернуть себе баланс, что в итоге своего-таки добились. Джин не стал волноваться меньше, думать о том, как там заезд Намджуна, он не перестанет, но постарается верить. Нужно поставить доверие чуть выше собственных опасений.       Поэтому, когда Хосок кричит Намджуну о времени, нехотя, но Джин отклеивается от младшего. Но не отпускает, не оставив на его губах короткий чувственный поцелуй.       — Я покажу тебе, что меня не так просто загнать в гроб, — говорит Намджун, показывая глубокие ямочки на своих щеках.       — Покажи.       Джин расцепляет руки и провожает спину Намджуна взглядом. Тот садится за руль, отсалютовав Джину двумя пальцами от виска, а у старшего по спине пробегает холодок от нового порыва ветра. Дурное чувство хочет вернуться, но заткнуто подальше, чтобы больше не мешать жить. Серое авто проезжает мимо него, сигналя, и Джин машет рукой, делая из пальцев сердечки.       — Готов, хён? — выныривает сбоку Тэхён, беря Джина под локоть. — Хосок сказал, мы будем рядом с ним стоять прямо около финишной линии.       — Всегда хотел посмотреть, как хён мониторит заезд, — Чонгук мечтательно вздыхает, непроизвольно дергая коленкой в нетерпении. — Пошли уже, пожалуйста, Тэ?       — Ай, я тебе тоже хён, ну, — Тэхён дуется, но шагает через толпу к Хосоку, что сидит на высокой табуретке рядом с девушкой, что машет флагами.       — Привет, Йери, — вежливо здоровается Джин, та улыбается и молча машет миниатюрной наманикюренной ручкой, прежде чем продефилировать к линии.       В этот раз машин семь, пестрый ряд цветастых авто, среди которых только машина Намджуна матово-серая и Чжонки на своей неизменной черной красавице, на которую Джин положил глаз в день их с Намджуном знакомства. Все они громкие и несколько, как видит Джин, совсем неопытные: машины не снаряжены, сами не застрахованы ни ремнями, ни сиденьем. Просто приехали на своих дорогих тачках, сменив выхлопную систему для большего эффекта.       Есть один, особенно дерзкий, которого Джин видел и до этого. Не самый приятный парень: слушать старших не хочет, советы не принимает, но, тем не менее, хочет побеждать и зарабатывать на нелегальных гонках. Джину он кажется странным, но с этим гомофобом он связываться не рискует — агрессивный слишком. Он один раз собирался на Джина поднять руку в прошлом, но быстро схлопотал по лицу от подоспевшего Чонгука. Маленький взращенный спортзалом защитник своего хёна в обиду не дает.       Этот тип смотрит на Джина, замечает его и улыбается, показывая двумя пальцами на самого Джина и переводя их на свои глаза.       «Смотри на меня», — понимает Джин, напрягаясь и показывая на этого парня Хосоку.       — Да не смотри на него, — отмахивается механик, печатая на компьютере, — опять проебется сегодня, отсюда вижу, что никак тачку так и не апгрейднул.       Джин жмет плечами, сглатывает скопившуюся от нервов слюну и готовится к громкому шуму. Йери поднимает флаги, призывая участников приготовиться, и резко опускает вниз: автомобили срываются с места, проносясь мимо непринужденной девушки, развевая по ветру ее короткую стрижку.       — Пошло дело, — гогочет Хосок, потирая руки, и берет еще один ноутбук поменьше, пихая в руки мелкому, — на, смотри, как Джун задницы раскатывает.       На экране, видимо, изображение с регистратора, закрепленного на лобовом стекле машины Намджуна. Скорость бешеная, но постепенно к ней привыкаешь, и можно рассматривать, что происходить на дороге. Чжонки трется рядом с Намджуном, периодически пытаясь пойти на обгон, но получает дулю, а противный парень на красной маячит с другого бока, периодически разгоняясь с оглушительным ревом, слышным даже за мотором намджуновской машины.       Они едут по шоссе на южной, Джин узнает дорогу — она пустая, за исключением двух машин, которые тут же остаются позади. Намджун лавирует между двух авто, умело выруливая на подрезах со стороны красной. Джонки сигналит, и, видимо, не Намджуну, потому что такие резкие подрезы — против правил. Никто тут не собирает ласты склеить — нелегально же гоняют.       Намджун спокойно реагирует на попытки парня заехать со слепых зон, а у Джина сердце замирает каждый раз, когда красное авто резко делает новый рывок в сторону машины младшего. Джин действительно хватается за сердце, когда на повороте в тоннель сразу три автомобиля чуть не улетают в кювет.       — Хён, я тебе если что пустырник взял, ты это, говори, когда плохо станет, — Тэхён разминает Джину плечи, кивая на свою сумку. — Еще у меня есть глицин.       — Я в норме, — бросает Джин, кладя ладонь на руку Тэхёна, что все еще держится за джиновские плечи. — Один раз плохо было, а вы мне уже в сердечники записали?       — Ты давай тут не отрубайся, мы только начали, — не отрываясь от монитора, говорит Хосок, и тут же шипит на монитор Чонгука. — Айщ! Намджун, да выкини ты этого обмудка уже с трассы, все равно он всех заебал уже!       — Хосок! — возмущенно смотрит на него Джин. — Я все понимаю, но давайте без выноса, смерти тут никто не заслужил.       — Скажи это Намджуну, если этот пиздюк еще раз полезет на тебя с кулаками, — усмехается парень, тыкая пальцем в экран. — Вот смотри, он снова хочет на маневр выйти, уродец, а Намджун его щадит, мать Тереза хуева.       Джин держит кулаки сжатыми настолько, что, кажется, ногтями впился в кожу ладоней. Они смотрят шесть минут, а ощущение, что вечность. Эти заезды всегда быстро начинаются, не успеваешь моргнуть — так же быстро заканчиваются. Этот же тянется, как жевательная резинка, которую жует Йери, периодически надувая пузыри, пока рассматривает свой маникюр.       — Круг заканчивается, сейчас подъедут, — говорит Хосок за секунду до того, как какой-то парень говорит Йери идти на позицию, и та резво бежит на своих огромных каблуках на линию старта. Полтора километра, на финишной Намджун и красный ублюдок.       — Почему он вообще с ним наравне? — хмурится Чонгук.       — Потому что тачка у него в три раза дороже, Гуки, — рычит Хосок, нервно грызя ноготь большого пальца, не отрывая взгляда от ноутбука на коленях Чонгука, — а мы свою крошку сами мастерили, чтобы она таким мажористым козлам не уступала.       Джин слышит вдалеке за гулом громкий рев мотора — несутся на огромной скорости, и видны проблески фар совсем вдалеке. Джин снова сглатывает, сжимая футболку на груди, и устремляет взгляд к небу, ожидая, когда уже эта нервотрепка кончится. Он хочет домой, хочет отпустить натянутые струной нервы и мирно спать в руках Намджуна.       Монитор Хосока взрывается звуками и горит красным, отчего парень дергается, а Джин вздрагивает так, что стукается макушкой о подбородок стоявшего позади Тэхёна.       — Что за хуйня?! — орет механик, беспорядочно нажимая то на пробел, то вводя что-то на панели с цифрами.       — Что это? — подрывается Чонгук.       — Это же не баг, блять, — выдыхает Хосок, и кричит какому-то парню на дороге, болтающему с Йери. — Убрать всех от линии, у нас красные тормоза!       — Хосок, что происходит? — в голосе Джина переливается сталь, а руки предательский дрожат.       — Тормоза отказали — жидкость на нуле.       Сердце Джина рушится вниз. Кулаки, сжатые на футболке, расслабляются, и руки падают свободно по швам. На экране цифра «190» показывается над спидометром, начинает постепенно идти вниз по шкале. Джин оглядывается беспомощно, пытаясь понять, что будет дальше.        — Йери! Быстро сваливай с линии, снесут нахрен! — кричит ей Хосок, и та быстро ретируется с линии за ограждение, а народ под присмотром парней в одинаковых футболках чуть отводят в сторону.       На дороге видимые силуэты автомобилий и оглушающий рев мотора эхом ревет над трассой. Джин смотрит на экран, смотрит на Хосока, а тот точно так же, как Джин пару минут назад, сжимает кулаки до побеления пальцев, бормоча себе под нос.       — Давай, Джун, до ста хотя бы… — Хосок кусает губы, периодически поглядывая на дорогу, но ему в основном хватает показателей на экране.       Расстояние сокращается, на экране Чонгука Намджун, видимо, смекнувший, что тормоза с ним попрощались, уже не стремится прийти первым, а пытается снизить скорость любым способом, но красный мешает. Лезет под колеса, словно стремится скинуть Намджуна с трассы — ведь уже бы мог запросто пересечь линию финиша.       — Сукин сын, я же все это записываю, штраф будет ценой с его тачку, если сейчас что-то пойдет не так.       Хосок зол, и Джин видит его таким впервые за все время знакомства. Человек с солнечной улыбкой, никогда не хамящий даже самым грубым клиентам, мечет взглядом молнии, на челюсти его играют желваки, но на монитор он смотрит с такой надеждой. Сам Джин уже готов плакать от бездействия — они ничего не могут сделать, только сидеть и смотреть. Смотреть и надеяться.       Машины на финишной прямой, позади их нагоняют отстающие участники, когда осталось буквально сто метров.       Жизнь Джина проносится перед глазами, а две машины проносятся мимо линии, словно гонимые временем; красная заворачивает прямо под колеса машины Намджуна, вынуждая вывернуть руль. Машина дрифтует боком и не едет дальше, с громким визгом и оглушительным грохотом врезаясь красивой мордой в толстый фонарный столб.       Вместе со скрежетом металла и звоном стекла точно так же упало и разбилось сердце Сокджина.