The mistake, you can't live without

It took so long to see* You walked away from me When I need you

      

Wake up, I'm pounding on the door I'm not the man I was before Where the hell are you When I need you? Wake up, I'm pounding on the door I won't hurt you anymore Where the hell are you When I need you?

       ПОВ: Мэтт       Открываю глаза от того, что кто-то трясет меня за плечо. Зрение возвращается с трудом, как и слух. В горле пересохло до такой степени, что больно издать даже звук. Обрывками до меня доносятся слова:       — …скажи мне, вот тебя можно хоть на один день оставить одного? За что мне такое наказание, просто за что?       Мне не сразу удается разобрать слова, но голос, полный какой-то усталой грусти и напряжения, перепутать сложно. Брэд. Снова мой брат будит меня, и снова он чем-то недоволен. Пытаюсь проморгаться и через боль разлепляю пересохшие губы:       — Что случилось?       Брэд замолкает на несколько секунд и просто смотрит на меня каким-то нечитаемым взглядом. Вздыхает, проводит ладонью по осунувшемуся лицу и наконец отвечает:       — У тебя снова была паническая атака. Ну, или что-то подобное.       — О… понятно.       — Понятно?! Что тебе понятно?       Честно, ответить мне больше нечего. Внутри какая-то непонятная пустота, давящая, густая. Будто бы у меня враз отключило все эмоции. Может, это и к лучшему. Но брата такая перемена, видимо, не устраивает. Поэтому добавляю, не особо заинтересовано:       — И как оно?       Тяжелый вздох брата отбивается от светло желтый больничных стен.       — Медсестра услышала звуки из твоей палаты и зашла проверить. И обнаружила тебя трясущимся на койке. Ты весь дрожал, бормотал какой-то бред и все никак не хотел просыпаться. Пришлось снова вколоть тебе успокоительные.       — О…              Жмурюсь от резкой боли в висках. Вдох. Выдох. Так это был сон? Забавно. Воспоминания возвращаются обрывками, рвано, приносят за собой очередную порцию головной боли. В мыслях возникают события прошлой ночи. Ну или сна, как сказал Брэд. Темнота… знакомые руки в татуировках, которые я узнаю из тысячи… знакомый голос… незнакомый Адам. Чувствую, как мой пульс сбивается снова, а вдох сделать выходит лишь с усилием. Глаза Адама, эти пустые черные провалы… наверное, я буду видеть их каждый раз, стоить прикрыть веки.       Теплая рука сжимает мое плечо. Вздрагиваю, но голос брата неожиданно мягкий:       — Все в порядке. Я с тобой, Мэтти.       Мэтти… На губах появляется горькая усмешка и я качаю головой. Ведь так называет меня он. Точнее, называл. До того, как я толкнул его в эту пропасть, ебаную черноту. Открываю глаза.       — Спасибо, — благодарю искренне.       Рука брата проходится по моей голове, треплет волосы. Я не чувствую буквально ничего, но все же оставаться одному сейчас не хочу. Мне страшно, и я не могу это контролировать. Усмехаюсь снова. Я взрослый мужчина, я никогда ничего не боялся — а сейчас ловлю очередную паничку от глупого страшного сна. Как же это жалко. Брат молчит выжидающе, и я сдаюсь:       — Мне снился он. И я снова зассал.       Я пересказываю ему весь сон. Брэд хмурится, нервно поджимает губы. Да, я понимаю как это звучит. И мне все равно, что я кажусь в его глазах психом — в этом я уверен. Не важно, мне просто нужно выговориться, пока это не сожрало меня изнутри. Замолкаю я так же резко, как начал говорить.       Брэд молчит тоже.       Заходит медсестра, дает мне какие-то таблетки. Пью их молча, не задавая вопросов. Если они помогут убрать эту херь с моей головы, то я согласен на все. Снова остаемся с братом вдвоем.       — Мэтт… я понимаю, что все эти события произвели на тебя впечатление, но это ненормально. Ты словил паничку в палате Адама, теперь вот так, во сне. Так не должно быть. Вам нужно… разобраться во всем.       — Я не могу, понимаешь? — отвечаю чуть раздраженно, ведь брат не понимает такие очевидные вещи. — Просто не могу. Я боюсь. Боюсь его…       — Я понимаю, что он тебя ударил и напугал и…       — Да не в ударе дело! — не выдерживаю и перевожу взгляд на брата. — Я не сопливая девчонка чтобы от синяка ныть. Я боюсь…       И замолкаю снова, ведь я не знаю как описать всю ту херь, которая сейчас в моей голове.       — Чего? Расскажи мне! Я не понимаю!       — Я боюсь того, что это уже не Адам, понимаешь?! — повышаю голос и сразу жмурюсь от боли в горле. — То, как он смотрел на меня тогда, как касался… Это был не он. А какая-то мертвая кукла с его лицом. Он никогда не был со мной так холоден, никогда не смотрел с такой ненавистью. Я боюсь что теперь каждый раз буду видеть в его взгляде именно это!       Брэд молчит, и я его понимаю. Я и сам не знаю, как на такое реагировать. Усмехаюсь и добавляю уже едва слышно:       — Вдруг он снова сорвется? Таблетки, алкоголь… Вдруг он теперь навсегда останется таким?       Вдруг он теперь навсегда возненавидит меня? — остается в воздухе так и не сказанным. Нет, не могу, это слишком. Прикрываю глаза, которые начинает щипать. Нет, не хватало еще снова заплакать.       Брэд молчит так долго, что я вообще забываю о его присутствии. Когда он начинает говорить, его голос непривычно твердый:       — Ты проспал его операцию, ты в курсе?       Вздрагиваю. Блять. Конечно же, я об этом забыл. А я ведь хотел проснуться пораньше, чтобы… Чтобы что? Я не знаю. Но почему-то мне казалось важным не спать в этот момент, будто это может хоть чем-то ему помочь. Провалившись в свои мысли снова, едва замечаю, что брат молчит.       — Ну и? — не слишком терпеливо. — Как все прошло?       Брэд молчит. Мне это уже не нравится…       — Ну? Говори уже!       — У него начались осложнения, — наконец выдает брат.       — Что?. — Мой голос надламывается, а вместе с ним ломается и что-то внутри меня. Нет, ну господи, почему это все происходит на самом деле?! — Что случилось?       — У него была остановка сердца.       Блять.       Внутри меня что-то сжимается с такой силой, что становится физически больно. Дыхание сбивается и я хватаю воздух широко открытым ртом, но это не помогает. Резко принимаю сидячее положение, не обращая внимание на то, как все начинает плыть вокруг. Похуй.       — Как он? — шепчу охрипшим голосом, пока внутри поднимается новая волна паники. Но только сейчас я понимаю, насколько сильной она действительно может быть.       — Он… стабилен, — уклончиво отвечает Брэд но, видя мой взгляд, добавляет. Добивает: — В стабильно тяжелом состоянии. Его откачали, но печень все так же отказывается работать. Он на системе искусственного поддержания жизни.       Блять. Легкие сдавливает с такой силой, что я не могу издать и звука. Сжимаю руками простынь и, не обращая внимание на то, как перед глазами темнеет от нехватки воздуха, резко отдираю от себя пластырь, держащий иглу шприца.       — Где он?       — Ты что творишь? — Брэд поднимается и нависает надо мной. — Ляг обратно быстро!       — Я спрашиваю, где он? — чеканю слова как можно четче, почти что рычу. Силой заставляю себя сделать вдох и откинуть подступающую паническую атаку на несколько шагов назад. Нет, только не сейчас.       — Он в своей палате, — нехотя отвечает брат.       — Мне нужно к нему.       — Мэтт, тебе нужно лежать!       Но я уже не слушал. Подняться сложно, ноги едва держат, что приходится прижаться к стене. Перед глазами мелькают темные пятна и я буквально всеми усилиями воли удерживаюсь, чтобы по этой же стене не сползти. Но нельзя. Сейчас нельзя. На ватных от препаратов ногах подхожу к двери и замираю, когда слышу слова брата:       — Что, уже не боишься?       Сердце пропускает удар, и я жмурюсь от боли. До меня не сразу доходит, о чем он. Дрожащей ладонью вцепляюсь в дверную ручку и открываю дверь.       Ах, точно. Еще пару минут назад я боялся даже посмотреть на Адама. А сейчас? А что сейчас? Пока жду, что перед глазами все перестанет плыть, пытаюсь прислушаться к себе. И тут меня накрывает снова — волной, такой сильной, что с горла вырывается скулеж. Сердце бьется бешено и я проваливаюсь в этот страх, густой, липкий и черный. Пиздец какой черный — прямо как его глаза из моего снова. Я вроде даже говорю что-то, или скорее мычу, не знаю. Внутри больно, воздух заканчивается, ловлю его губами как рыба, которую вытащили на сушу. Кто-то зовет меня, касается, но все это будто бы далеко. Или я — далеко. Внутри своих мыслей, страхов. В провалах черных глаз.       — …Меня слышишь?       Прихожу в себя от ощущения, что меня сильно трясут. Моргаю несколько раз, так как зрение и слух возвращаются не сразу. Брэд. Это снова он. Хрипло кашляю и севшим голосом шепчу:       — Ты мне плечо оторвешь…       — Какого хрена? — брат явно на взводе. Его лицо покраснело, а венка на виске дрожит нервным ритмом. — Ты тут задыхаться начал, в таком состоянии еще и с палаты куда-то поперся. Я тебя догнал еле дышащего возле палаты Адама!       Ах, точно. Так вот куда я шел. Ноги не держат и я все же сажусь на пол, спиной опираясь об дверь. Удивительно, как я еще и нашел его палату в таком состоянии…       — Мне нужно… — отвечаю, с трудом фокусируя взгляд на лице брата. — Нужно его увидеть, понимаешь?       Несказанное «пока не поздно» повисает в воздухе. Нахожу силы подняться — не без помощи Брэда — и снова вцепляюсь в дверную ручку. Я должен зайти, должен…       — Так, все-таки, не боишься уже?       Меня снова дергает от вопроса. Блять, Брэд, ты издеваешься? Судорожно делаю вдох, не давая волнам паники снова сожрать меня. Но… стоп.       Замираю, с удивлением понимая, что эта паническая атака другая. Я и не думал о том страшном Адаме из моего сна, ни о его глазах, ни, уж тем более, о том, с каким разочарованием он на меня смотрел в последний раз. Крайний, сука, крайний раз. Это все будто перестало быть важным. Единственная мысль, которая крутилась в моей голове пока я пытался научится заново дышать, была до банального проста.       Только, блять, живи.       И осознание этого как резкий и такой долгожданный глоток воздуха. Я… я больше не боюсь его. Я боюсь только за него. И ничего другого не имеет значения.       — Дошло, наконец?       Голос брата возвращает меня в реальность, стоящим у двери и судорожно сжимающим ручку. Поворачиваюсь к нему и непонимающе хмурюсь, когда до меня, вдруг, доходит.       — Ты это, блять, специально…       И это не вопрос. По ответному взгляду Брэда я понимаю, что прав. Он действительно довел меня для того, чтобы я понял, что для меня на самом деле важно. И это, нахрен, сработало.       Хочется что-то сказать, что-то между «пошел нахер» и «спасибо», но мой мозг отказывается объединять эти выражения во что-то вразумительное. Поэтому я просто закатываю глаза и открываю дверь, наконец. Не давая себе передумать делаю шаг внутрь. За мной захлопывается дверь, но я не решаюсь сразу поднять взгляд — ведь я не уверен, что выдержу видеть его в таком состоянии.       Смелее, блять.       Но стоит мне собрать яйца в кулак и поднять голову, как… я сталкиваюсь со взглядом серо-голубых глаз. Пустым, апатичным, но совершенно точно живым и сознательным взглядом. Адам, явно вышедший из коматозного состояния, вопросительно выгибает бровь, но молчит.       Как и я. Ведь я, блять, в ахере. Какого хрена?       — Ты… живой? — тупо спрашиваю охрипшим голосом.       — Как видишь, — отвечает мне Гонтье.       И… ну нет. Он не мог. Кажется, до меня начинает доходить, что тут происходит. Адам явно ждет от меня каких-то слов, но я лишь молча разворачиваюсь и буквально вываливаюсь из палаты. Возле которой меня послушно ждет мой брат.       — Ты ахуел? — Никак по-другому выразиться не выходит. Подхожу к нему и толкаю в плечи. Брэд не сопротивляется. — Что это все значит? Никаких осложнений не было?       — Нет, — просто отвечает Брэд.       — Повторюсь, ты ахуел?       Брат особо виноватым не выглядит. Он перехватывает мои руки, проводит ладонями по предплечьям и сжимает их уже на моих плечах. Наконец, отвечает:       — Зато теперь ты понял, что для тебя действительно важно.       И уходит. Просто, блять, уходит.       Как я доползаю до палаты, я не помню. В голове каша, перед глазами плывет и я просто не понимаю, где я и что со мной. Зачем, зачем он так со мной? Это было слишком… жестоко. Даже для Брэда. Но с другой стороны… если бы не это, я действительно все так же боятся бы даже подумать об Адаме, не то чтобы заглянуть в его палату. Когда я понял, что могу его потерять, до конца потерять, насовсем, весь другой страх отошел на второй план. Пусть хоть сутками кричит на меня, отталкивает, пугает — что угодно, лишь бы он был жив. И рядом, просто рядом, даже если и не со мной.

***

      Просыпаюсь от резкого запаха еды. Живот урчит, выдавая что я давно уже не ел. Действительно, я и не помню когда последний раз чувствовал голод. Открываю глаза и вижу перед собой Брэда. Удивительно.       — Уходи.       Хоть я и понимаю, что брат поступил правильно, все равно не могу ему это простить. По крайней мере, так сразу.       — Уйду, уйду. Как только ты все это съешь.       Припираться нет сил. Слабыми руками беру тарелку с каким-то пюре и начинаю послушно есть. Брат, вроде бы, доволен. Не выдерживаю, спрашиваю:       — Как он? На самом деле.       — Он пришел в себя, как ты, думаю, успел заметить, — Брэд выглядит слишком уставшим и мне даже становится его жаль, что ему приходится тут возиться со всеми нами. Как и всегда, в прочем. — Операция прошла успешно, и его жизни больше ничего не угрожает. Если…       Брат не договаривает, но я и так понимаю. Если он не решит свести счеты с жизнью снова, даже так, косвенно, через наркотики. Повисает пауза. После поступка Наоми будет очень сложно вернуть Гонтье жажду к жизни…       — Зайди к нему.       — А? — поднимаю взгляд на брата.       — Ты залетел к нему в палату, пялился на него с минуту, пробормотал что-то и так же резко вылетел.       — Блять…       Я и не подумал, как это выглядело со стороны Адама. Точнее, я вообще о нем не подумал.       — Да, хорошо…       Вот только что я буду ему говорить, я не знаю. И захочет ли он вообще говорить со мной?

***

      Вопреки своему обещанию, решаюсь зайти к Гонтье я только вечером следующего дня. Я отмахивался от брата тем, что все еще чувствую слабость, что от части было правдой. Но, если быть честным хоть с самим собой, я просто ебаное ссыкло. И эгоист — прав был тогда Гонтье — который думает только о себе.       Но, все же, я здесь. По пути я встретил Нила, который буквально силой заставлял брата поехать домой отдохнуть.       — Правильно, Нил, подсыпь лучше и ему снотворных. А что, не одному же мне мучаться?       Нил усмехается и я чувствую себя немного лучше, видя как краснеет лицо Брэда от недовольства.       Стучусь костяшками пальцев по двери и, не дожидаясь ответа, прохожу внутрь. В нос бьет едкий запах медикаментов и йода, от чего я морщусь. Адам лежит с закрытыми глазами на койке, бледный и высохший будто бы. Брэд сказал, что он не спит, но все же мне не хочется тревожить его отдых. Медленно подхожу ближе, отодвигаю стул и присаживаюсь. Близко. Так, что протяни я руку, коснусь его пальцев. Они холодные, я уверен… По телу проходит дрожь от воспоминаний того сна, но я не позволяю себе снова об этом думать.       — Ну… привет.       Ничего умнее в голову не приходит и я просто жду реакции. Хоть какой-то. Если честно, я жду криков. Раздражения, пренебрежения или же простого «что ты тут забыл?». Я даже хочу такой реакции. Что угодно, лишь бы не видеть больше этой безжизненной тоски в его глазах. Но когда Адам соответствовал чьим либо ожиданием?       — А, Мэтти.       Так просто. Адам открывает сонные глаза, под которыми залегли синие тени, окидывает меня взглядом, ничего не выражающим, и поворачивает голову к окну. И… все. Будто бы это наша обычная встреча, очередное утро в нашем с Брэдом доме. Внутри меня бьется стекло и застревает мелкой крошкой между ребрами. Потому что ни грамма жизни я в этих глазах не вижу.       Нет. Черта с два.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю. Я не собираюсь сдаваться так просто. В голове крутятся слова брата о том, что мы сейчас нужны Адаму как никогда. Я нужен.       — Бывало и хуже.       Ну да, конечно же. Гонтье отвечает в своем стиле и меня это начинает бесить. Неужели он действительно будет делать вид что все в порядке и ничего не было? Но как его расшевелить, вывести из этого состояния, я не знаю.       Поднимаю голову и замечаю, что Адам смотрит на меня. Ведет тусклым взглядом по моим рукам, отмечая синяки от капельниц, проходится по белому больничному халату и замирает выше. Там, где еще не затянулся шов от удара. Его удара. Ну, точнее его толчка моей головой об стену.       — Адам… — шепчу, ведь вижу, как его взгляд меняется. Темнеет, и становится стеклянным, будто бы. Блять. И это явно не те эмоции, на которые я хотел его вывести.       — Прости, Мэтти.       — Брось, Гонтье, — стараюсь предать голосу беззаботный тон. Получается хреново. — Ты не виноват.       Адам лишь хмыкает. На его губах появляется болезненная усмешка и он снова отворачивается к окну. Не верит, я понимаю. Я буквально чувствую, как он закапывается в себе, в своем чувстве вины все сильнее. Блять, нет. Я не готов его потерять снова.       Срываюсь со стула и отчаянно опускаюсь на колени прямо перед койкой. Тянусь вперед и хватаю его ладонь своими. Сжимаю пальцы — холодные, я был прав! — сильно, почти что до боли. Обеими руками, до хруста суставов, чтобы почувствовал. Чтобы согреть. Чтобы поймать его осознанный взгляд хоть на секунду.       — Адам, пожалуйста, послушай меня… — стараюсь звучать уверенно, а у самого внутри все дрожит. Как давно он не позволял мне касаться себя? Или, точнее, как давно этого не позволял себе я? — Я не виню тебя… черт, все это было… Я прощаю тебя, я не злюсь, я… что угодно, только пообещай мне, что больше никогда… никогда не попытаешься покончить с собой!       Адам смотрит на меня, а после на наши руки, и в его взгляде загорается что-то — но лишь на миг. Он выдыхает и, неожиданно для меня, начинает смеяться. Буквально несколько секунд, каким-то хриплым отчаянным смехом, а после его взгляд становится тяжелым, злым даже.       — Я не пытался себя убить, если ты об этом.       — Но… что это тогда было?       — Побег из реальности, — отвечает он просто. — Я хотел перестать думать. Но не рассчитал дозу.       Перестать думать он хотел. Как это, блять, мило…       — Не делай так больше… — сжимаю его пальцы сильнее и поддаюсь еще ближе. Чтобы не отвернулся. — Прошу.       Гонтье молчит какое-то время, и я уже и не жду ответа. Внутри больно, больно потому что я не могу его убедить, не могу дать ему причину жить. Не могу быть его причиной. Глаза щиплет и я прикрываю их, чтобы Адам не заметил слез. И вздрагиваю, когда ощущаю пальцы в своих спутанных волосах. Холодные.       — Адам?.       — Знаешь, Мэтти, — протягивает он задумчиво и буквально гладит меня по голове. — У нас с тобой похожие способы бежать от реальности.       — Что ты имеешь ввиду? — напрягаюсь.       — Не волнуйся, я не буду больше… — Гонтье обводит взглядом палату, — так. Но и находиться тут я больше не хочу.       — Но… при чем тут я?       — Помнишь, что ты сделал на следующий день после моей свадьбы?       Нет. Нет-нет-нет. Пожалуйста.       — Да…       — Вот и я решил, что переезд — единственное, что мне сейчас поможет забыть ее.       Ее? И всех нас. Забыть всех нас…