Слышишь, как рушится стена?

Гэвин Рид, художник. Его знает весь мир в определенных кругах. Его носят на руках за одну особенность картин. Все изъяны, которые есть в человеке, проявляются на ней. Он будто вытаскивает на свет душу и переносит её на холст. Она страдает, становится уродливой если человек ведёт себя как… Отброс. Любой богач готов отдать пол состояния за такую картину. Лишь бы все изъяны ушли на портрет, а не на него самого. Скучающе оглядываясь, Гэвин скользил взглядом по лицам людей, отмечая тех, кто мог бы подойти для картин. Очередной праздник, которые часто устраивали аристократы и богатые люди в Англии. — Мистер Рид, добрый день. Чудесно выглядите. — Добро пожаловать, Мистер Рид. Мы безумно рады, что вы приняли наше приглашение. — О-о-о, тот самый мистер Рид! Вы всё же смогли посетить нас! И так до бесконечности. Это утомляло, но со временем он привык и просто научился соответствовать образу. Вот сейчас, оглядываясь, Гэвин… Задохнулся, когда увидел его. Того, кто обязан быть нарисован. Будто взрыв, и в голове Рид уже мазками вырисовывает острые скулы, аккуратную причёску и глаза. Настолько выразительные, что дух захватывает, а ты всё пытаешься сделать хоть один вдох и понимаешь, что не можешь. Всё что ты можешь — это смотреть на свой личный идеал. Но все люди не без изъяна. У Ричарда это была полная безэмоциональность. Кто-то скажет что это отлично, но для Гэвина это был приговор. Он подходил с разных сторон, искал любые темы, пытаясь вытянуть из мужчины хотя бы проблеск злости, растерянности, страха. Чего угодно. На худой конец даже отвращения. Но всё что получал — глухую, непробиваемую стену из безразличия и скользящего взгляда, холод которого сравним разве что с абсолютным нулем. Очередной званый вечер всё же принес Гэвину плоды. — Что тебе нужно? — с какой-то обречённостью спрашивает Ричард, когда идет уже сотая попытка Гэвина поговорить с ним. — Вы, — просто отвечает Гэвин, вежливо склонив голову. Ричард набирает полную грудь воздуха и качает головой. Впервые за два месяца, с того момента как увидел его, Гэвин наблюдает, как на лице Ричарда проступает ошеломлённость. Кажется, теперь Рид знает, что значит выражение «Сердце замерло». Гэвин в восторге, он просто не понимает что с ним творится, но он в восторге. — Повтори, — глухая стена начала рассыпаться. Ричард возмущён, и это явно видно в его глазах, пускай лицо и спокойно. — Вы. Весь вы. Я хочу нарисовать вас. — Брови Ричарда поползли вверх. Он был наслышан о строптивом художнике, который отказывал в портрете половине мира. А вторую просто не замечал. — Пожалуйста, позвольте мне написать ваш портрет, — умоляюще прошептал Гэвин. Всё его существо требовало коснуться человека рядом, но он понимал, что тогда это хрупкое мгновение будет разрушено. Мужчина задумался. Он не гнался за подобным, но почему нет? Это должно быть интересно. — Хорошо. Я побуду натурой. Где и когда? — Гэвин радостно вскрикнул, заставив людей оглянуться на них. Гэвин улыбнулся, неловко отсалютовав бокалом с шампанским, и вновь повернулся к собеседнику. — Я пришлю за вами экипаж, скажем… Завтра, в шесть после полудня. Что скажете? — Рид выжидающе уставился на мужчину, ожидая ответа. В мыслях он уже был дома, готовя мастерскую для работы всей его жизни. — Да, я не против. Адрес… — Ричард потянулся к карману, чтобы вытащить визитку, но Гэвин его остановил. — Я знаю где вы живёте, благодарю. До завтра! — Гэвин развернулся, теряясь в толпе. В душе у него горел огонь восхищения, готовый в любой момент превратиться в пожар.