Слышишь, как рушится стена?

      Гэвин еще никогда сам не предлагал человеку стать натурой для его картины, но для Ричарда он сделал исключение. Его мысли путались, он не мог ровно поставить холст в мольберт, руки тряслись, а глаза дергались.       Плохо. Надо быть спокойнее.       Звонок в дверь, напоминающий по своему звучанию пение птицы. Художнику всегда нравился этот звук. Но не сейчас. Сейчас он оповестил лишь о том, что пришла пора начать самую сложную работу в его жизни.       Он подходит к двери, и, подождав еще пару секунд, создавая видимость занятости, наконец открыл дверь. Перед ним стоял не просто человек, нет. Стоял его идеал, его муза, тот, ради кого он не спал всю эту ночь, готовя мастерскую к работе, тот, о ком Гэвин мечтал всю свою сознательную жизнь. Пришла пора перенести это очарование на холст. — Мистер Найнс? Ох, проходите, чувствуйте себя, как дома. Простите меня, здесь немного захламлено, — Рид врал. Он убирался перед приходом гостя и вокруг все блестело, не было ни единого признака того, что пару часов здесь царил хаос из трудно определяемых уставшим мозгом художника предметов. — Но это ничего, ведь так? — Если вам это не помешает, — Ричард оглянулся, осматривая поместье творца. — То и мне тоже. Извольте, приступим к делу. У меня не так много времени, через четыре часа я в обязательном порядке должен быть на мероприятии в Кантоне. — Конечно, мистер. Пройдемте в эту комнату. Здесь, — указывает на блестящую позолоченную дверь и чуть подталкивает Найнса к ней. — Моя мастерская. — Здесь творятся шедевры, от которых весь мир без ума? — Именно. Проходите и садитесь сюда.       Гэвин указал гостю небольшое кресло рядом с установленным мольбертом. — Прошу простить мою бестактность, но не могли бы вы снять пиджак? Так… Будет лучше для меня. — В этом нет никакой необходимости. Пиджак не висит на мне, он точно по фигуре и мое телосложение вполне видно, если вы об этом. — закидывает ногу на ногу. — Не говорите глупостей. — О, прошу вас. Это не сильно усложнит вам задачу, учитывая то, что все, что вам нужно делать — неподвижно сидеть передо мной. — Гэвин злился. Ему не нравилось, когда его просьбы не просто не выполняют, а еще и огрызаются. — Мистер Найнс, сделайте то, о чем я прошу. — До чего ж Вы упрямы, Мистер Рид. — сдавшись, снимает чертов пиджак.       Так-то лучше.       Художник доволен? Нет. Но уже скоро. Молча подходит и расстегивает на рубашке Ричарда верхнюю пуговицу. — Что Вы делаете, позвольте спросить? — Ох, прошу. Молчите. Не сбивайте меня. — Непозволительно. — Молчите, черт бы вас побрал.       Гэвин ненавидел, когда во время его работы кто-то пытался с ним разговаривать. Его не то, чтобы бесило это, нет. Он был готов убить, если кто словом обмолвится. И сейчас, неловко задев ногой и покачнув мольберт, он вернулся на свое место. Но его не удовлетворила лишь одна расстегнутая пуговица. Ему хотелось видеть больше. Больше этой бледной кожи, этого крепкого тела, больше мистера Найнса. Он наглеет и так же молча, одним взглядом прося молчать и мужчину напротив, расстегивает еще две. Еще одну? Нет. Это слишком.       Но ему все еще недостаточно. Последние три. Ричард смотрит на Гэвина с презрением. Какой-то придурок-недо-художник сейчас затащил его к себе в мастерскую и буквально раздевает, попутно вырисовывая все более и более открывавшееся из-под рубашки тело. Он тихо пфекает, и, вплотную встав над креслом, где, закинув ногу на ногу, восседал Найнс, сорвал с него чертов ткани кусок. Последние несчастные пуговицы со свистом улетели в далекие дали, не обещая вернуться. — Мистер Рид? Какого черта Вы творите? Вы знаете, сколько стоила эта…       Ему не дали договорить. Рид не хотел и не мог искать объяснение своим действиям, но когда прямо перед лицом маячат такие губы, любой бы свихнулся. И Гэвин свихнулся. Целовал жадно, дико, пьяно. Так, как умел только он. Одним лишь поцелуем показывая, кто здесь хозяин и кого надо слушаться.       Ричард понял, к чему все идет.       Рид судорожно вздохнул, когда сильные ладони грубо схватили за волосы и резко заломили голову назад. А выдохнул он уже в наглый рот, жадно терзавший его губы. Между ног толкнулось крепкое бедро, и Гэвин с готовностью проехался по нему изнывающими в джинсах яйцами. Грубость и непредсказуемость Ричарда срывали крышу чуть больше чем совсем и не оставляли свободы выбора. Возбуждение било током по оголенным нервам, и Гэвин плавился, захлебываясь восторгом. И Ричардом.       Он покорно опустился задницей на пятки, для упора как можно шире разведя колени. Но стоило только потянуться к ремню, как Ричард ловко перехватил его запястья. — Без рук. — Издеваетесь? — тот кинул на него умоляющий взгляд, но Ричард лишь вздернул бровь и крепче перехватил запястья над его головой.       Но Гэвина никогда не пугали трудности и он смело ринулся в бой. Ластился умело. Сначала потерся щекой и носом о стремительно твердеющий бугор на джинсах. Надавил подбородком, прикусил ткань ширинки и, заурчав, оттянул насколько смог. И довольно наморщил нос, когда сверху ожгло рваным вдохом. — Ближе, — прошептал он Ричарду и, как только тот чуть двинулся вперед, ухватил зубами ремень совсем рядом с пряжкой.       На губах осел специфический привкус выделанной кожи и металла, но было не до нюансов. Он тянул и дергал, то отшатываясь от Ричарда, то вжимаясь лицом в его живот, пока пряжка не звякнула, расстегнувшись. Осталось самое сложное. Пуговица. Молния и белье были уже из раздела детских забав. Гэвин несколько раз пытался подцепить джинсу с петлей, натянуть и высвободить наконец противную круглую железячку, но не выходило. Он уже весь живот Ричарду носом обтер, и все без толку. — Черт! — откинувшись назад после очередной попытки, выплюнул он, хмуря брови. — Помоги? — поднял глаза на Ричарда. Тот же, кажется, от этой возни вокруг и около получал удовольствия не меньше, чем от грядущего минета. — Докатились, — сглотнув, хмыкнул он. — Пошел ты! — надулся Гэвин, безуспешно пытаясь освободить запястья. — Сейчас пойду, — тонкие губы дрогнули в глумливой усмешке. — Только отсоси сначала. — Сейчас сам себе отсасывать будешь. — Черта с два. — процедил сквозь зубы Найнс и перехватил запястья партнера одной рукой. Другой же быстро расстегнул пуговицу, рванул молнию и белье, и прямо перед носом Рида качнулся вставший налитой член.       Идеальный, горько-маслянистый на вкус, он с пары попыток наполнил жадный рот, тычась в небо и рассчитывая скользнуть дальше. Гэвин скулил от удовольствия. Начиная хлюпать слюной и с трудом дыша, он работал головой и старательно выгибал шею, отчаянно ловя тот самый угол, под которым его будут трахать. И задушенно застонал, когда Ричард наконец скользнул в самую глотку.       Одним движением сильных рук он вздернул Гэвина на ноги. Тот еле устоял, хватаясь за столешницу позади себя и чуть откидываясь на нее. Ловкие же руки Найнса за считанные секунды справились с ремнем и пуговицами, нетерпеливо скользнув под резинку трусов, нащупывая упругий и обжигающий член, липкий от обильно текущей смазки. Гэвин всхлипнул, стоило только тонким пальцам пройтись по столу, царапнуть щелку на вершине. И уже не стесняясь, застонал в голос, когда Ричард сжал готовые вот-вот лопнуть яйца. Но возмутиться или пожаловаться он не успел. Найнс вновь завладел его губами, на этот раз не столько целуя, сколько вылизывая, играя, и Гэвин отвечал с тихим, почти нежным урчанием, захлебываясь от удовольствия.       Ричард выдохнул, едва сдерживая дрожь и как-то бессильно утыкаясь лбом в острые ключицы Рида. Руки жарко прошлись по телу, подцепили джинсы и дернули вниз. — Господи, пожалуйста, нет… — С какой-то полуулыбкой выдохнул Рид, крепче цепляясь за плечи любовника, понимая, что остановить мужчину не получится. — На стол. — Что? — На стол, я сказал.       Найнс легко подхватил его и усадил голой задницей на столешницу, заставленную всякой дребеденью, начиная от дебильных вазочек с кистями и заканчивая кучей холстов с незаконченными творениями на них.       Рид молчаливо закусил край ладони, наблюдая, как Ричард, еле контролируя себя, срывает с него одежду. Он пропустил тот момент, когда Найнс, дернув его к краю, почти впечатал в стояк и уже приготовился к грехопадению на столе собственной мастерской. Но тот лишь навалился, целуя и кусая живот, вылизывая впадину пупка, лаская все его тело, куда только мог дотянуться.       Ричард обхватил его бедра и резко дернул на себя. Охнув, Гэвин откинулся на полированный камень и спрятал пылающую физиономию в сгибе локтя. Спорить он больше попросту не мог. Особенно когда настойчивые пальцы скользили вдоль его ствола, умело надрачивая, перехватывали у основания и утекали ниже, на гудящие яйца. Дрожащую дырку оглаживали медленно, не спеша, и Гэвин уже был готов выть в голос, лишь бы почувствовать внутри… ну хоть что-нибудь! Он беспомощно ерзал и крутил задницей, пропуская мимо ушей довольные смешки и ужасающе пошлые комментарии.       Его трясло и ломало, и Ричард понял, что больше не хочет терпеть. С трудом застегнув себе штаны, он подхватил парня, перекинул через плечо и вышел из кухни, не забыв прихватить початую бутылку воды.       В огромное окно заглядывала почти полная луна, и света ее было больше чем достаточно. Швырнув художника поверх покрывала, Ричард сдернул задолбавшие джинсы и футболку и забрался на постель. Рывком за бедра подтянул к себе Гэвина, поставил на колени и шумно сглотнул. — Тебе говорили, что у тебя роскошная задница? — выдохнул он наконец, склоняясь и вылизывая ямочки на пояснице. — Не один раз… — сладко протянул Гэвин, довольно лыбясь, прогибаясь и подставляясь. — Моя сучка, да, Рид? — прямо в ухо, а следом жадный язык лизнул раковину. — О да, мистер Найнс, — с усмешкой пошлым шепотом в ответ, но голос дрожал от возбуждения и страсти. Стена между мужчинами абсолютно рухнула.       В этот вечер Ричард не успеет в Кантон, а картина Гэвина так и останется незаконченной.