Addiction

Эти голоса. Монтенегро их слышал с детства. Иногда они шептали, принося лишь легкое раздражение, к чему Ваас, впрочем, со временем привык. Иногда они кричали, вопили, сводя его с ума, разрывая его голову на части и заставляя совершать по-настоящему безумные поступки. Иногда они замолкали, но лишь на время. И они никогда не исчезали полностью. Ваас раскачивался из стороны в сторону, казалось, расслабленно прикрыв глаза и сжимая пальцами уже не дымящую сигарету. Запястье его левой руки сковывал широкий браслет, кожа вокруг которого была покрыта многочисленными порезами и ожогами. Щелкнув зажигалкой, Ваас затянулся сигаретой, ненадолго задерживая дым в легких, с выдохом поднес тлеющую сигарету к руке и прижал кончик к запястью, слегка зажмуриваясь. Голоса не отступали. Боль слегка приглушала их, но не более. Так можно было и вправду сойти с ума до конца. Он часто стал путать реальность с вымыслом после насильного применения таблеток и подозрительных препаратов, поэтому продлевать курс лечения, а тем более следовать ему, Монтенегро не собирался. Молчать о своих проблемах было трудно, Ваас сбился со счета, сколько голосов на самом деле в его голове. Он и сам не знал, да и это не важно. Все равно они не уходят. Мужчина не выдержал и сорвался с места, беря стул за край, и, размахнувшись, бросил в стену, но ничего не изменилось, облегчения от этого он не получил. Все книги, бумаги, документы, полетели на пол и были безжалостно затоптаны, даже звонок телефона никак не отвлек его от процесса погрома, лишь через пару секунд до него дошло, что нужно ответить. Ваас нашел телефон на полу, возле важных документов. На разбитом дисплее высвечивался номер психолога. "Что ей нужно?", - этот вопрос эхом вертелся в голове Монтенегро. С пару секунд он успокаивался, приводя дыхание в норму. Нельзя, чтобы она узнала о срыве. - Да? - хрипло отозвался Ваас, прикрывая глаза и стискивая зубы. Руки слегка подрагивали от гнева, стоило ему услышать ненавистный женский голос. Вопросы были однотипными и следовали один за другим: как самочувствие, принимает ли он все таблетки, нет ли вспышек гнева и тому подобное. Ваасу хотелось расхохотаться и швырнуть телефон о стену. - Вспышки гнева? О, нет, никаких приступов, док. Все нормально, - врал Монтенегро, сжимая пальцами край стола. Дальше последовал вопрос об учащенном пульсе. Ваас посмотрел на браслет и сжал руку в кулак, соврав, что отправился на утреннюю пробежку. Еще минута ушла на пустые разговоры, повторение программы лечения. Доктор терпеливо напоминала Ваасу обо всех таблетках, которые он каждый день смывал в унитаз. - Я все помню, док. Спасибо, - Монтенегро с трудом сдерживался от желания закричать в трубку о том, как он ненавидит все это. Напоследок доктор, прощаясь с Монтенегро, сказала ему о том, что Ваасу необходима прогулка в оранжерее. Тот так не считал, однако спорить в этом случае было бесполезно. Они считают, что раз это его успокаивает, то можно отправлять его туда регулярно, но это работает вовсе не так. Уже тошнило от этого. Никуда не хотелось идти. Единственное желание - это закинуться и расслабиться, но сначала нужно это раздобыть. Мужчина посмотрел на браслет, что сковывал его руку, не давая той самой свободы, о которой он так мечтал. Вновь видеть всех этих людей. От мыслей, что идти все же придется, веселее не становилось. Ваас осмотрел погром, который был в его доме. Пора бы уже научиться контролировать свой гнев. "Если я буду принимать таблетки, то все подумают, что я овощ." Он все еще помнил, как работают лекарства, которые должны ему "помочь", все они действуют одинаково: сильнодействующее успокоительное. Монтенегро взял толстовку и вышел, надевая её на ходу: было бы не очень хорошо, если кто-то увидел бы порезы и ожоги на руках. В прошлый раз это кончилось плохо для всех. Закрыв дверь, Ваас прошел к машине, садясь и выезжая. По пути его почему-то не сопровождал поток мыслей. Он просто ни о чем не думал, ехал на автомате к месту, где ему должно было стать лучше. Дорога не отняла так много времени. Через полчаса он уже был на месте. Мужчина припарковался и вышел из машины. Людей здесь было много, чересчур много. Ваас поднялся по ступеням и прошел сквозь стеклянную арку. Внутри было так же красиво, как и снаружи. Воздух здесь чистый, а не засранный пылью и грязью. Это и вправду успокаивает. Монтенегро сел на скамейку возле больших пальмовых деревьев, откуда открывался вид на разноцветную цветочную поляну. Все прекрасно и чудесно, настолько прекрасно, что блевать тянет. Ваас пытался расслабиться, но лай чужой собаки и смех компании не самых приятных людей начинали слегка подбешивать. Терпение не вечное, даже когда мужчина пытался расслабится и смотреть на растения, что-то ему обязательно будет мешать успокоиться. Откуда вообще здесь собака? Монтенегро нахмурился и осмотрелся. Недалеко от него стояла девушка. Она замерла, смотря в одну точку, что выглядело очень странно и неестественно. Ваас не понимал, в чем дело, пока ее лицо не осветила вспышка, после чего она улыбнулась и слегка поменяла позу. Маленькая собачка бегала вокруг нее: вот и источник шума. Хотелось выкинуть ее в окно. Взгляд Монтенегро скользнул дальше. На расстоянии нескольких метров стоял фотограф, что держал в руках камеру, пытаясь найти нужный ракурс. Ваас пригляделся. Эмоций на его лице не было, однако глубоко внутри в нем бушевало море противоречивых эмоций. Тот парень из кофейни. Он не мог не узнать его. Он рисовал его там, пока Ваас притворялся, что не видит этого. Что ж, интересно. Ваас продолжил наблюдать за ним. Движения были уверенными и отточенными, в этом даже было нечто завораживающее. Настоящий профессионал, судя по всему. Монтенегро усмехнулся и достал из кармана толстовки пачку сигарет и зажигалку, отворачиваясь. Первая затяжка принесла определенное облегчение. Мужчина прикрыл глаза, прислушиваясь к голосам в голове. Сейчас они стихли, не мешая ему думать, но в то же время раздражая, как надоедливые насекомые кружась где-то на задворках его сознания. Кажется, здесь нельзя курить, но как-то плевать. Он наблюдал за парнем, что в перерыве от своей работы фотографировал одно из растений как раз неподалеку от него. Его лицо было таким сосредоточенным, совсем не так он выглядел дома, когда отдыхал после кофейни. Уж Ваас-то знал, как он выглядел тогда. Проследить за его машиной и забраться на дерево, что выходило ветвями прямо к его балкону, не составило совершенно никакого труда. Он сам не знал, чем его так зацепил этот парень. Было в нем что-то необычное, непосредственное. Притягивающее. Возможно, если бы он не рисовал его исподтишка, то и не привлек бы к себе его внимание. После этого случая он пообещал сам себе, что больше не будет следить за ним, но что, если он сам встретился ему? Монтенегро никогда в судьбу не верил, но может, это и правда она? Ваас сам не знал, почему, но он решил заговорить с ним. - А многих ты рисуешь, пока они не видят? Парень, стоявший в этот момент к нему спиной, вздрогнул и развернулся. В глазах читалось неподдельное удивление и легкое смущение. - Я... Наверное, нужно было спросить разрешения. Прошу прощения. - Ничего страшного, амиго. - ...Посмотри на него. Назло своим собственным голосам он смотрел чуть вбок от парня. Ваас пока не мог понять, что в этом человеке не так. Внешне он был очень даже ничего, милая мордашка. - А что ещё? Голоса вновь начали нашептывать и кружиться в голове мужчины. Хотелось просто их не слышать. Они лишь говорят то, что скрыто глубоко внутри, пытаясь вырваться наружу. - И как давно ты этим занимаешься? - Монтенегро попросту пытался прочесть Броди, как книгу, но становится в разы интереснее, когда оказывается, что она скрыта от посторонних глаз. "Внешне в точности, как и остальные самолюбивые уёбки, но глаза...". Эти глаза. Сейчас Ваас видит в них так много восхищения и оживленности. Видимо, ему очень нравится заниматься своей работой. Когда парень присел и начал рассказывать, мужчина не перебивал, он продолжал смотреть, с какой искрой и увлеченностью Джейсон рассказывает ему обо всем, периодически спрашивая, как он относится к тому или иному вопросу, который затрагивался в их разговоре. Ваас отвечал коротко и в основном врал, как врал своему психиатру, когда она показывала ему черные кляксы на бумажных листах. Просто для того, чтобы казаться нормальным. Удивительно, но Ваас даже запоминал, что он говорит. И чем больше он рассказывал, тем большим становилось недоумение Монтенегро. Он сам не понимал, чем он его так цепляет, но он цеплял, даже слушать его было интересно. Гудение голосов усилилось. Они, как стадо назойливых насекомых, нашептывали Монтенегро самые разнообразные мысли, от ужасных и пугающих до относительно нормальных. Он уже давно перестал слушать парня. Тот продолжал болтать о своем, но его перебивали голоса в голове. Взгляд Вааса стал стеклянным, что не укрылось от внимания Броди. На секунду он замолчал, вглядываясь в его лицо, пауза в его рассказе дала Монтенегро возможность немного прийти в себя. Голоса тоже на какое-то время стихли, и Ваас растянул губы в безумной и устрашающей улыбке. Взгляд оставался немигающим, стеклянным, и эта смесь выглядела по-настоящему дико. Парень ощутил, как холодные мурашки прошлись по коже. Хотелось отвести взгляд, а ещё лучше отвернуться, однако Броди продолжал смотреть и все больше чувствовал себя неуютно. Именно сейчас он был бы совсем не прочь, чтобы ему позвонили или отвлекли. Джейсон извинился и быстро побежал в сторону выхода. Тихий мат мужчины он уже не слышал, да и ни хотелось ничего слышать. Просто уйти домой, закончить работу и наконец забыть этого странного человека. Совпадение и только. Но парня пугало собственное воображение. Он довольно быстро добрался до дома, всю дорогу вспоминая, каким взглядом одарил его мужчина. Мысли путались и не хотели никак утихать. Наконец добравшись до дома, Броди решил не засиживаться, а сделать то, что вся его родня уже давно не делала.

***

Машина припарковалась у огромных ворот. Осенний ветер уже стал холодней, особенно в этом месте. Джейсон закрыл дверцу и, глубоко выдохнув, с замиранием сердца прошел через большие железные ворота. Тропы почти не видны, надписи на многих надгробьях стерты, а могилы заросли так, что без боли на них не посмотришь. Парень проходил прямо рядом со старыми могилами, сломанными воротами и заросшей мхом изгородью. Неужели людям все равно? Как ни прискорбно, но это было так, и Броди ненавидел всей душой, когда его знакомые откладывали на долгий ящик поход на кладбище, чтобы навестить родных, без весомой на то причины. Смотреть на все это на самом деле было очень больно. Парень продолжал идти, видя заброшенные могилы, через какое-то время он все же нашел ту самую, ради которой пришел сюда. - У них тоже нет времени навестить тебя? - Джейсон не знал, зачем обращается к надгробью, но от мысли, что его услышат, становится так тепло. - Прости меня. Я... Наверное, я непутёвый ребенок, раз не похож на своих родных. Мама всегда защищает меня от моего собственного брата, но ты ведь не этого хотел, папа... - Броди подошел ближе, сметая пожелтевшие листья с надгробья. - Был бы ты жив, обязательно оценил бы мои старания. Конечно, Грант желает мне только лучшего, но я не хочу следовать нашим традициям, ты бы разрешил мне делать то, что нравится мне, как мне объяснить ему, что мне это нужно? - парень сел на скамейку рядом, продолжая смотреть на могилу, будто ожидая ответа. Сколько он уже говорит? Ему всегда было плохо после смерти отца. - Я постараюсь приходить чаще. Ваас стоял неподалеку, опираясь обожженными костяшками пальцев о кору дерева, попутно прячась за ним. Семейные традиции... От воспоминает начинало тошнить, но Монтенегро лишь продолжал слушать, как чуть дрожащий голос раскаивается над одинокой могилой. Для него семья давно перестала иметь тот самый теплый смысл. Мужчина наблюдал, как парень, обняв себя руками, с грустным личиком, чуть ли не плача, спрашивает о том, сколько ещё осталось хороших и нетронутых жадностью и эгоизмом людей... Такое завораживающее зрелище. Ваас все бы отдал, только поговорить с этим человеком еще и убедиться, что это настоящая принцесса, наивная, любящая и видящая все самое светлое даже в том, где его точно нет. Все обещания не следить за ним полетели в пропасть. Может, в этом маленьком создании не все потеряно?