Эти любовные издевательства судьбы

Бьякуя никогда не считал себя особенным человеком, способным одним своим видом влиять на окружающих, возбуждая у них тайные, не всегда безобидные романтические желания. Но и серой, так сказать, ничем не примечательной в плане внешности, личностью, он тоже не был. Однако кто бы мог подумать, что именно он станет объектом "любовных притязаний" таких существ, как арранкара и штернриттера. Это ведь уму непостижимо! Бьякуя до сих пор с отвращением вспоминает битву в Хуэко Мундо, где ему хоть и на время, но пришлось отдать под контроль эспаде свои конечности, а самое главное Рукию (позорная оплошность), и в голове помимо этих неприятных мыслей и криков обезумевшего арранкара: "Прими мою любовь!" крутится генсеевская фраза "WTF". Ну серьезно, какого черта? Почему первое признание в любви мужчины было от..."этого тыквенного безобразия"? Другого, более подходящего, но цензурного и не оскорбляющего ничье достоинство словосочетания, аристократический мозг Кучики выдать не смог. Конечно, все это можно приравнять к мысли, что просто способность у него такая...читерская, дающая возможность ко всяким извращениям при должных фантазиях обладателя (подчинение как-никак). Название, кстати, тоже можно сюда отнести. "Амор"! Любовь… Вы только почувствуйте всю сопливость и розово-конфетный привкус от одного произнесения! А вообще, при должной изобретательности, все что угодно можно принести к этому умозаключению, даже тот факт, что лепестки лезвия у высвобожденной Сенбонзакуры розовые, романтика же, амооор. Поэтому еще раз — КАКОГО ЧЕРТА? На этом, можно было предложить, притом резонно предположить (хотя любой другой человек подумал бы об обратном и был бы прав), что инциденты подобного рода в будущем точно не повторятся. Как говорится, пошутили (это к судьбе) и хватит, но...как же Кучики ошибался. Со времени того случая в Уэко Мундо довольно много воды утекло: война с Айзеном, всякими левыми филлерными статистами, подчинителями, еще с кем ни попадя. Хорошо хоть Цукишима не внедрил ложные воспоминания о их первой брачной ночи, вместо Хисаны. Претендовал на замену воспоминаний только близкого родственника, какого именно Бьякуя не спрашивал, и на этом уже спасибо. Вобщем, возможностей поразвлекаться было хоть отбавляй. И случай с "любвеобильной тыквой" понемногу, но начал забываться. И вот новая война, новые лица и новые сражения. Противники попадались, конечно, не всегда адекватные, квинси же, яхве их знает, может это особенности их национальности, если таковая вообще имеется, но хоть так злостно границы личного пространства никто не осмеливался нарушать. До определенного момента. До определенного фрукта, если выражаться яснее. В памперсе. С бородой... Внутреннее эго хотело взвыть "И почему ему черт возьми так везет на всех этих ненормальных!?" Персонаж, на долю которому выпало стать противником Кучики, был похож на косплеера-деда с комплексом, выражаясь оригинальнее, чтобы не впадать в типичные божественные тропы, амура, (а почему бы снова нет). У штернриттера L, видимо, до сих пор не кончился такой бурный гормональный переходный возраст, несмотря на то, что седые волосинки уже говорят о том, что дедушке пора на покой. Это появившееся недоразумение мало того, что заставляло моментально активировать рвотные позывы одним только своим внешним видом, так еще и начало словесный понос о сражениях от любви, чтобы уже точно сразить оппонента, даже без атаки. А когда оно начало еще и складывать руки сердечком, "чтобы заарканить сердца", - прямая цитата между прочим, тут уже приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не распрощаться с завтраком, т.к. организм больше не мог выдерживать и справляться с такой перегрузкой, обрушившегося на него пиздеца. Но то ли еще будет. Когда штернриттер решил таки показать свое полное обличие и активировал фольштендиг... Тут даже тыква Зоммари нервно закурил в сторонке. Пиздец мирового масштаба. Кучики, наверное, бы и скрылся (малодушие, но психическое здоровье важнее) с этого ужасного греховного места, просто настоящего соддома, если бы не Сенбонзакуру отобрали любовным притяжением. Вот это уже простить нельзя. И еще то, что мерзкий старикан светил перед ним своими голыми мощами с криками: "Разве тебя не возбуждает мое тело?". Отсенбонзакурить. Немедленно. Хорошо хоть в этот раз Бьякуя не один страдал, Хисаги тоже попал под прямое попадание и надо сказать, что ему повезло намного меньше. ПеПе отыгрался на бедном парне на полную катушку, заставив во имя любви себя любимого, даже напасть на Кучики (!) его любимой Сенбонсакурой(!!). Надо будет сказать потом все Изуру, подумал Бьякуя. Подчинение подчинением, но чужой занпакто брать - это уже совсем фу. И чтобы волю своему дорогому закалил, вон, самого тайчо шестого тоже сердечком подбили, но он же в любовных порывах на людей не бросается после этого. Сдерживать же надо как-то учиться свои тайные желания. Когда уже, казалось, этот бред достиг апогея — пережравшийся амур вытащил свой крошечный лук, собираясь видимо выстрелить своей спермой любви, чтобы наверняка, появилось долгожданное спасение от этого кошмара. Загоревшие как с курорта Роуз и Кенсей во время обыденного капинства особо никаких чувств у Бьякуи не вызывали, но сейчас он был рад им как никогда, лишь бы хоть кто-нибудь вместо него составил сопротивление этому недоразумению, даже если это капитаны зомби. Но какое же противное и мерзопакостное подобие человека! Столько времени прошло, а это все никак не может исчезнуть из памяти. Второй раз уже, между прочим, любовных домогательств! ... - Ээээ, Бьякуя, с тобой точно все в порядке? - спросил Ренджи, осторожно тронув того за плечо. Разговоры о недавно прошедшой масштабной войне с квинси как-то медленно, но верно повернули не в то русло. Его капитан уже минут десять сидел, вперившись немигающим взглядом в кружку с чаем и сжав ее до побелевших костяшек, что казалось еще вот-вот и несчастная посудина треснет. Ренджи долго думал, стоит ли прерывать вьетнамские флешбеки Кучики, но лицо капитана даже такого бесстрастного как Бьякуя с каждым разом становилось все бледнее, а уголки губ ползли вниз, будто тайчо выпил нечто крайне кислое и неприятное. Поэтому Абарай все же счел своим долгом спросить, если уж и не ради Кучики, то ради чая, заботливо заваренного лейтенантом, долго провозившимся над этим казалось бы простым приготовлением; чтобы и листики правильно настоялись и аромат получился. Все ради любимого, как говорится. Ну и ради кружки. Посуду беречь надо все же. — Ренджи, — все-таки соизволил изречь Бьякуя, наконец оторвавшись от созерцания всплывших листиков. — Я думаю, мне надо тебе кое-что сказать. — И... что же? — неуверенно начал Абарай, уже предчувствуя не самую мягкую критику относительно его поварских умений, хотя, казалось, бы там не к чему придраться. — Я тут понял, что меня домогались. Два раза, — медленно, выговаривая каждое слово, будто пытаясь осознать это сам еще раз, сказал Кучики. — Оо, — только и смог выдавить из себя ошарашенный таким признанием Ренджи. — О...ээ..то..когда... — Я подумал, это важно для наших отношений, чтобы ты знал, — прервал его нечленораздельную речь Бьякуя. Ренджи сидел, тщательно переваривая поступившую информацию и пялясь, почему-то, на грудь Кучики. — Мда,— наконец произнес он. — Кажется, надо выпить чего-то потяжелее. Пойду принесу сакэ, что ли. Он поднялась с татами, разминая затекшую от долгого сидения спину и широко вдохнул вечерний воздух. Где-то в саду перестукнул наполнившийся сиси-одоси. — А вобще, Бьякуя, давай наконец переместимся в дом. Холодает что-то.