Ошибка

Пробуждение наступало медленно и мучительно. Сознание возвращалось каплями, которые нехотя образовывали единое целое подобно тому, как сливаются пузырьки воздуха, вырываясь наверх из морской пучины. Наверное, ей что-то снилось. Она могла только предполагать. Перед глазами мелькали затухающие образы — плотная темнота, таящая неведомые опасности, и полоса дороги, выгнутая под невообразимым углом. На мгновение ее оглушил раскатистый звон, со скоростью света растворившийся во мгле. Было еще кое-что странное. Имя, паутиной облепившее все остальные образы и нагло вытесняющее их из головы. «Маринетт?» «Кто-нибудь вызовите.?» Имя, покачивающееся в сознании, почему-то было хуже всего. Из-за него жутко болела голова. Имя, чужое, не ее. Вспухало и расширялось, поглощало все. Она с ужасом поняла, что сейчас ее череп лопнет, не в силах терпеть давление изнутри, и мозги хлынут наружу из ушей и глазниц. Поток мрачных мыслей оборвался на высокой октаве, и она резко открыла глаза. В темной комнате осознание — где она? — пришло не сразу. — Только не это, — девушка наощупь начала искать выключатель. Руки тряслись, сердце бешено колотилось в груди. Наконец она нащупала указательным и средним пальцем выключатель. Нажала. В комнате стало светло, но это не принесло должного эффекта. Первый раз оказавшись здесь, после выписки из больницы, ей показалось, что это не ее комната, но добродушные родители быстро развеяли все сомнения, уверяя в обратном. «Это не так, милая», — голос матери убаюкивал, но в голове застывшим воском поселились уже другие мысли. Все, что здесь, даже тело, ей не принадлежит. — Маринетт! — квами подлетела к ней, прикасаясь лапкой. Она была мягкая, слегка прохладная и гладкая. Девушка рассмотрела ее, отмечая сходство с божьей коровкой. Существо обладало красной окраской с тремя черными точками и усиками. Тикки мягко улыбнулась: — Ты ничего не помнишь. Я знаю, это страшно, но скоро станет легче. Услышав смех, квами непонимающе взглянула на Маринетт. Дюпен-Чен с недоверием оглядела комнату, изучая каждый элемент, словно пытаясь найти подсказку, но все было слишком идеально. До тошноты. Взгляд блуждал от пола к потолку и, наконец-то, остановился на фотографиях с плакатами. Знакомое лицо, вот только кто этот парень — она не знала. Не найдя ответа, брюнетка попыталась просто отогнать прочь тревожные мысли и заснуть. Лежала с плотно сжатыми веками добрые полчаса, но разум оставался по-прежнему ясным и лихорадочно-горячим. Так не годилось. Она села на постели, стряхнула одеяло с ног. Прохлада приятно коснулась подушечек пальцев, когда она опустила ступни на пол. Тикки немного отлетела в сторону, давая ей свободно пройтись по комнате. Из-за потери памяти после… После того случая, девушка резко изменилась. Квами могла поклясться, что это ее подопечная, но, разве в васильковых глазах прежней героини Парижа когда-то отражалось столько отчаяния, страха и боли?.. Кто-то из великих людей сказал: «Глаза — зеркало души». Ее глаза были красноречивее жестов и движений. — Я помню эту комнату, но это обрывки, — начала она осипшим голосом. Даже голос казался чужим. Разве человека, потерявшего память, воспоминания не должны наталкивать на определенные мысли? На моменты из прошлого? Они должны дополняться деталями, но в ее голове не было деталей. «Это какой-то сумбур», — подумала девушка, но маленькое существо думало иначе. Тикки, впервые за три долгих недели, ликовала. — Это хорошо. Ты уже начинаешь что-то вспоминать. «Будто до этого я ничего не вспоминала», — мысленно добавила Маринетт и подошла к столу. На непривычно гладкой поверхности лежала открытка. «С днем Святого Валентина Адриан», — она не помнит кто он, но на душе становится легко и тепло уже от самого имени. — Тикки, кто такой Адриан? — квами напряглась. Она слышала этот вопрос не в первый раз, но, пока что старалась быть осторожной. У амнезии всего четыре вида, и у каждого свои последствия. «Не нужно стараться давить на нее, со временем она все вспомнит», — Дюпен-Чен осторожно ткнула в Тикки пальцем и провела кривую линию от лба до усиков. Мягкая и теплая маленькая собеседница была, пожалуй, единственным спутником от которого так просто не избавишься, а хотелось бы. Родители, впрочем, тоже норовили что-нибудь да сделать. Сжав губы в кривую линию, она опустила ладони на стол, позволяя Тикки слететь с них. «У меня такое чувство, словно я не в своей тарелке», — плюхнувшись на стул, Дюпен-Чен крутанулась вокруг своей оси, запрокинула голову, выдохнула. Почти каждый день казался продолжением другого. Да, конечно, хорошо, что ей позволили остаться дома, по наставлению врача, на несколько дней. Можно было спать сколько влезет, заниматься своими делами, вот только… В каждой бочке меда есть место дегтю. Приевшийся ночной режим бодрствования сказывался на здоровье совсем не лучшим образом. Причем, сама Маринетт, со слов той же Тикки, на такое раньше была не способна. Еще был один маленький нюанс, на котором брюнетка старалась не акцентировать свое внимание. Невезение. Насколько глупо и нелепо было споткнуться на ровном месте в коридоре больницы. Самое интересное, что родители, в тот день, принесли одежду, но забыли про обувь. Вот и пришлось идти домой в розовых тапочках с мишками. Смеялись тогда все, кроме Маринетт и ее родителей. Вспоминать об этом инциденте не хотелось, ибо это прошлое, а прошлое нужно стирать, пока оно не стерло тебя. Не добралось до черепной коробки и не засело в глубине подсознания. Девушка сложила руки за голову, нахмурилась. Квами несколько раз моргнула — ведь ее подопечная так никогда не делала, юркнула в щель между учебниками. — Тикки? — комната погрузилась в тишину и от этого стало жутко. Маринетт резко вскочила со стула, да так, что тот перевернулся. На веранде послышались шаги. Монотонное движение чьих-то ног вызывало сосущее чувство беспомощности и отчаяния. Девушка подошла к стене, сжалась, ощущая, как лопатки соприкасаются с ровной поверхностью, зажмурилась. Кто знает, если начать глубоко дышать, то можно добиться определенно ритма, затем и спокойствия. Услышав скрип, она сдавленно пискнула и прикрыла рот ладонями. . Незнакомец остановился, прислушиваясь. Девушка стояла, сжавшись. Она нервно смотрела то на пол, то на потолок. Неяркий свет лампы обволакивал лица на плакатах и постерах. Застывшая улыбка казалась неживой и… Жуткой?.. Еще один шорох заставил табун мурашек пробежаться по спине. В горле стало сухо, а воздух застыл, превращаясь в подобие вакуума. Маринетт сделала глубокий вдох и выдох. Не совсем обдуманное решение, но все же стоит подобраться ближе к люку и посмотреть кто решил засскочить со столь поздним визитом. Брюнетка вцепилась правой рукой в край стола и большими шагами попыталась добраться до кровати. Первый шаг был удачным и, казалось, что все получится, но второй пришелся на сумку. Зацепившись ногой за лямку, она упала, попутно прихватив с собой одеяло с кровати. — Прости, я не хотел тебя напугать. «Этот голос», — Маринетт выглянула из-под одеяла, посмотрела наверх. Из-за луны силуэт был четким, однако лицо не разглядеть. — Эмм, добрый вечер, — нужно постараться держаться дружелюбно, не отстраненно. Откинув одеяло в сторону, она поднялась на веранду. Запах роз резко ударил в нос. Поежившись от холода и покашляв в кулак, девушка подошла к перилам. Облокотившись, она старалась смотреть вдаль, на открывшийся ночной пейзаж. Город тонул в огнях. На улицах почти никого не было, ведь через три-четыре часа наступит рассвет, и мир вновь продолжит день сурка. — Почему ты здесь? Разве у тебя нет супергеройских дел? — хмыкнула девушка. Нуар посмотрел на нее, слегка улыбнувшись уголками губ. Да, ей стало лучше. Со слов Сезер, ей действительно стало лучше, но ему нужно было увидеть все своими глазами. Убедиться в правдивости слов. Хотя была и другая причина. Его гложет чувство вины за случившееся. Если бы не он, то с ней ничего бы не случилось. — О нет, все дела уже сделаны, — он грациозно опустился на перила балкона. Сел, свесив левую ногу, — почему ты не спишь? — Не могу, — пожала плечами, вырисовывая линии на прохладной поверхности, — просто не могу. Он казался ей знакомым, словно… Они проводили время вместе, но она не уверена. Затуманенный разум вновь стал акцентировать внимание на обрывках фраз, видений. Это было днем, когда она неуверенно подошла к нему и попросила встречаться. Около входа в здание было не так много людей, но все их взоры, в одну секунду, были обращены на нее. По крайней мере ей так казалось. От мыслей, заполнившись сознание стало как-то не по себе. Да, Маринетт знает, что тот парень с плакатов — симпатичный, однако сохнуть по нему, как последняя дура, она не могла. Это же так тупо. — Жаль день влюбленных прошел. — Да, Маринетт, так ведь? Мы встречались раньше, — он посмотрел на ночное небо, прищурился. Неловкая тишина заполнила собой все пространство. Дюпен-Чен молчала. Она не знала, что сказать просто потому что в голове было много разных мыслей и образов, но среди них она четко помнила только один момент. — Да, мы встречались пару раз. Точнее один, когда я помогала тебе. — И ЛедиБаг. Да, я помню. «Интересно, где она сейчас?» — он смотрел на небо, вспоминая, как совсем недавно они были на миссии, как ходили на патрули. От воспоминаний веет теплом. И куда подевалась его Леди?.. Маринетт молчала. Она не стала ничего говорить, ибо порой слова нужны меньше всего. Может нужны действия? Глупо, конечно, но когда она вручила ему валентинку со стертым именем, то действовала исходя из добрых побуждений. — Зачем? — На память, — коротко ответила она, поправив прядь черных волос. Нуар недоуменно вскинул бровь — непривычно было видеть Маринетт с распущенными волосами. — Не знал, что ты одна из моих фанаток, — усмехнулся, приблизившись к ней вплотную. — Ага, конечно, мечтай, Котик, — засмеялась она, расправив плечи. — Тогда зачем? — Ну-у, — девушка призадумавшись, начала массировать подбородок. Лицо ее выказывало напряжение и сложно было угадать, о чем она думает, но определенно нервничает, — скажем так, мне она не нужна, а тебе нужней. Считай это моим «спасибо» за спасенную жизнь. На самом деле не имело значения, что герой Парижа будет делать с клочком бумаги. Главное, что он хоть немного, но расслабился. Не было того напряжения и скованности в теле. Ему станет легче хоть на время — это все, что она могла для него сделать.