Дар бездонных морей

Течение мерно покачивало высокие толстые стебли, поросшие остроконечными длинными листьями. Ариэль любил здесь бывать. Вода в лесу ламинарий всегда казалась окрашенной в приятный сине-зеленый оттенок из-за царящего в зарослях сумрака. Русал лежал на покрытом мягкими водорослями каменистом дне, свернув кольцом хвост. Он расслабленно наблюдал, как между раскачивающихся листьев мелькают то небольшие морские коньки, то косяки серебристых рыбок. Заросли находились довольно далеко от его дома - морского дворца, но расстояния юношу редко останавливали. Сюда он сбегал давно, часто и по разным причинам: ссоры с отцом, обидные шуточки кого-то из братьев, (которые потом с завидной регулярностью припоминали остальные), иногда просто желание уединения. Сегодня сбежал с очередного "важного" приема, как обычно являющегося очередной отцовской прихотью. Лицемерно улыбаться изображая приветиливость и радушие - последнее, чего ему хотелось. Юноша ощутил кожей лица колебание воды у самого дна. Длинные рыжие волосы волнами взметнулись вверх, но вскоре медленно улеглись обратно. На лицо свесилась одна единственная белоснежная прядь. Ариэль сфокусировал на ней зрение, а после, вздохнув, отвёл от лица, переворачиваясь на спину. Каждый раз, видя собственное отражение, принц вспоминал день, когда она появилась. Ариэль смутно помнил те события из-за пережитого шока, но одно знал наверняка - выжить ему помогло настоящее чудо. Король Тритон всегда запрещал сыновьям две вещи: подниматься на поверхность и бывать в Темной пустоши - кладбище затонувших кораблей. Стоит ли говорить, куда отправился жадный до познания неизведанного младший принц, при первой же возможности улизнуть из-под бдительного контроля придворных воспитателей? В тот день Ариэль впервые подобрался к руинам человеческих творений настолько близко. Раньше он только печально вздыхал, глядя на темнеющие вдалеке остовы этих загадочных для него конструкций во время редких прогулок с братьями, потому то, что он сейчас видел прямо перед собой поражало воображение. Открывшаяся юноше пустошь была просто-таки заполнена всевозможными обломками: одни большей частью ушли в песок, другие, лучше сохранившиеся, просто накренились набок, позволяя мерному течению развевать обрывки своих парусов, а колониям полипов и моллюсков приростать к просоленной древесине корпусов и мачт. Были здесь и такие, что оставили от себя один лишь ребристый скелет-каркас, были легко, как коралловые веточки, расколотые на части неумолимой стихией. Многие из этих рукотворных гигантов покоились здесь задолго до его, Ариэля, рождения. Он с лёгким страхом и волнением подумал, что возможно среди этих обломков до сих пор покоятся тела моряков, чьи жизни унесли волны. От этой мысли стало немного не по себе, но усилием воли принц подавил обеспокоенность. Не время было для волнений. Ведь когда в следующий раз удастся побывать в легендарной Пустоши? И удастся ли вообще? Осматривая один из относительно целых кораблей, Ариэль думал, сколько, должно быть, человеческих вещей сохранилось внутри. Русал с некоторым трепетом провел рукой по темной обшивке. Бурый материал оказался шершавым на ощупь и немного волокнистым, хотя раньше напоминал Ариэлю каменистый скелет коралла. Небольшие прямоугольные отверстия в корпусе были перекрыты тонкими листами чего-то прозрачного, как вода, но твердого и холодного как камень. Кое-где только острые осколки торчали из металлических рам. Русал подобрался к огромной пробоине в боку судна, возможно образовавшейся, когда корабль сел на риф и заглянул в глубину. Внутри было действительно темно, а освещать дорогу Ариэлю было нечем. Недолго думая, сын Тритона наощупь двинулся вперёд. Глаза вскоре привыкли к темноте, но первое время кроме щепок и обломков вокруг ничего не было. Ариэль плавал среди навсегда опустевших кают, через пробоины в стенах, но чем глубже, тем меньше были повреждены внутренности судна, и вскоре единственными переходами между каютами стали разбухшие от воды двери с проржавевшими замками. Одна из них, видимо, изначально не запертая, поддалась, впуская Ариэля внутрь. Комната в которую он попал находилась на уровень выше и отличалась от предыдущих. Дощатый пол укрывал тяжелый прямоугольный отрезок ткани, уже поросший мелкими бурыми водорослями, под стеной справа находилась одноместная кровать с проржавевшим каркасом (этот предмет мебели Ариэлю был вполне знаком), слева стояли грубоватой работы шкаф по соседству с массивным письменным столом. Когда судно было на плаву, это помещение явно было жилым, но по прошествии стольких лет вся утварь, стены, пол и потолок покрылись скользким бурым налётом. Взгляд принца зацепился за ящики стола. Там могло сохранится что-то интересное. Ариэль потянул за ручку. Первый из ящиков содержал одну только раскисшую груду, бывшую когда-то бумагой, во втором находились несколько перьев и пустая чернильница. Ничего интересного. Зато в тумбочке оказались размякшие навигационные карты и мелкий канцелярский скарб, который в глазах морского принца был просто набором диковинных предметов. Он высыпал на пол найденные вещи и с интересом осмотрел каждую. Рядом с бывшими картами обнаружились пара линеек, карандаши, надтреснутый транспортир и штангенциркуль. Конечно, Ариэль захотел забрать такую ценную находку, и тут же мысленно укорил себя за то, что не прихватил ничего, в чем находки можно было бы незаметно пронести во дворец. Дверцы шкафа оказались заперты, и Ариэль решил осмотреть поближе небольшую кучу тряпья в ногах кровати. Вероятно, остатки одежды. Морской принц сдвинул верхний кусок ткани и тут же отпрянул назад, встретившись с зияющими черной пустотой глазницами человеческого черепа. Под ворохом ткани, что этот человек носил на своем теле, он не заметил потемневшие обнаженные кости. Ариэль вжался спиной в стену и замер так на некоторое время, не в силах оторвать взгляда от мертвеца. Голова скелета была запрокинута назад, рот застыл навсегда в конвульсивном дыхательном спазме, из рукава одежды виднелась кисть и часть предплечья. Если бы в каюте было хоть немного светлее, Ариэль заметил бы сохранившиеся на руке остатки плоти. Затаив дыхание, юноша наощупь стал искать дверной проем. Казалось, стоит оторвать взгляд от скользких костей и провалов глазниц, признав свое поражение, сдаться на милость собственному страху, как озлобленные призраки этих далёких и непонятных для него созданий полезут вдруг из всех щелей, ящиков, пробоин, чтобы разорвать в клочья существо, посмевшее потревожить их вечный покой. Даже если море - дом этого существа. Едва почувствовав под пальцами выступ дверной балки, принц не оглядываясь рванул наружу, захлопнув за собой дверь. Про такие вожделенные недавно вещи с поверхности он, разумеется, и думать забыл. Ариэль сидел на песчаном дне, опираясь спиной на борт корабля, и пытался отдышаться. Русал огляделся вокруг. Таинственная Темная пустошь не казалась больше такой уж манящей и притягательной. Было уже не страшно, скорее немного не по себе. Все эти рукотворные гиганты, навсегда почившие на дне моря создавали гнетущее впечатление своим мрачным спокойствием и для него, Ариэля, величием. Словно это не его отец - король покровительствует этим водам, а сам он из исследователя невольно стал вторженцем. Принц почувствовал на левом плече ощутимое жжение и провел рукой по коже, разгоняя разводы крови из небольшого пореза. Ариэль опустил голову. Закрыть рану было нечем, а возвращаться в разбитый корабль категорически не хотелось. Морской принц прижал к травмированному плечу ладонь и не спеша, чтобы не растревожить боль, двинулся в обратный путь. Песок здесь казался серым, а вода какой-то мутной и тяжёлой. Ариэль хотел только одного - поскорее покинуть это неприветливое место, потому плыл, не оглядываясь, пока не услышал, как тихо забурлила за спиной вода. Ариэль рвано обернулся и впервые в жизни похолодел от страха: в его сторону, минуя корабельные обломки, плыла, оскалившись, огромная белая акула. "Почуяла кровь"- с ужасом подумал принц, ускорившись. Рассеченное плечо теперь мало волновало. Ариэль старался плыть не слишком быстро, чтобы не спровоцировать хищника. Он знал, что лучше бы не делать резких движений, но двигаться плавно и уверенно не позволял страх. Говорят, акулы хорошо чувствуют эмоции потенциальной добычи, а исходящий от жертвы страх расценивают как капитуляцию. Но было все равно страшно, и он не мог этого контролировать. Ариэль в очередной раз обернулся, и на какой-то миг забыл, как дышать: хищник, почуяв беззащитность добычи, ускорился, переходя в наступление. Наплевав на все меры предосторожности, он изо всех сил рванул вперёд. Он не углублялся далеко в пустошь, а значит очень скоро должен был снова оказаться дома, в обжитых морским народом водах. Нужно только успеть добраться до взрослых сородичей, и ему помогут. Только успеть, только успеть... Снова обернувшись, принц понял, что не удалось оставить хищную рыбу далеко позади. Более того, акула все больше сокращала расстояние между ними. Не успел он в очередной раз испугаться, как что-то невидимое в мутной воде преградило ему дорогу. Русал почувствовал, как что-то врезается в кожу, при попытке двинуться дальше. Ариэль сфокусировал зрение на собственных дрожащих ладонях, и понял - сеть. Мысль о предназначении этого человеческого творения пулей пронеслась в голове. Юноша неуклюже подался назад, но, из-за излишней подвижности, сеть уже успела его опутать. Он развернулся в своей ловушке, тщетно пытаясь расправить сеть руками, и в глаза вдруг бросилась в стремительно приближающаяся акулья пасть. В этот момент словно что-то щелкнуло внутри. Собственное тело стало будто бы каменным, дыхание почти совсем пропало, слух внезапно притупился, но сердце колотилось, как бешеное. Говорят, в таких случаях, обречённые на гибель существа видят будто бы со стороны всю свою жизнь. Ариэль не видел. Единственное, на что он смотрел неотрывно - два ряда острых, оскаленных, с кусками подгнившего мяса, зубов хищника. Собственного страха он сейчас тоже не ощущал, подобно тому, как сухопутное существо может привыкнуть к холодной воде, если пробудет в ней достаточно долго. "Вот и всё, - только и подумал напоследок, - вот и все." "Так и умрет младший сын Морского царя. По собственной глупости..." Потом вода вдруг наполнилась кровью. Сначала он подумал, что его. Потом подумал, что должно быть уже мертв. Акулий оскал исчез из виду, растворившись в багровой пелене. Из дальнейших событий запомнилось только сильное головокружение и лёгкая тошнота. А в себя пришел уже дома, в замке, в своей комнате. Обеспокоенные слуги сообщили только, что король чуть с ума не сошел, узнав о его приключениях. Ариэль хорошо запомнил то чувство: хотелось подорваться, найти отца, упасть перед тем на пол, любой ценой вымолить прощение... Но ему настойчиво было приказано лежать на месте. И непокорный, своенравный обычно юноша легко подчинился - не чувствовал уже ни капли сил. Так долго, как тогда он не спал, наверное, даже в младенчестве. В тот день из-за любознательности юного принца несколько слуг лишились работы. Ариэль, очень надеялся, что при них остались головы. А потом ещё долгое время отец не проронил в его адрес ни слова, только смерял иногда одним из самых тяжёлых своих взглядов. Ничего не оставалось юному принцу, как проплывать мимо, смиренно склонив свою рыжую голову, теперь увенчанную (или изуродованную?) единственной прядью, цвета белого жемчуга. Взглянув потом на ситуацию трезво, Ариэль понял, что не выжил бы, будь он в Пустоши один. Его определённо спасли, и с тех пор одним из самых сокровенных его желаний стало узнать, кому он обязан жизнью. Чувствовал, что мог бы, наконец, перестать быть одиноким, воплотись его мечта в реальность. При дворе его, конечно, любили, но воспринимали всерьёз очень немногие. Братья только подшучивали, и Ариэль в глубине души был с ними согласен: все шестеро выросли и возмужали, надо сказать, пораньше среднего возраста. Старший брат, Акват, воспитывался сильным, решительным, мудрым - будущим королем, прочие сыновья Тритона - учтивыми, образованными юношами, в будущем - смелыми воинами. Но мало наук спорились в руках младшего принца. Братья привычно посмеивались, учителя заверяли, что его время ещё прийдёт, а отец лишь вздыхал тяжело, ничего, однако, не требуя. У престола уже был наследник, у королевства - будущее, а у него, Тритона, спокойствие духа. Это и твердил себе Ариэль сегодня, в очередной раз сбегая из замка. Какая ему разница, где быть одиноким? Между тем, свет с поверхности, белые лучи которого кое-где подсвечивали верхние листья на длинных стеблях, начинал уже менять оттенок на золотисто-красноватый. Ариэль очень любил это время. Он вообще любил подниматься иногда на поверхность и наблюдать за вечно спокойным лазурным морем над головой. Иногда оно было чистым и абсолютно гладким, иногда покрывалось серо-белыми клубами чего-то, очень похожего на пену с гребней волн. Были времена, когда в его неосязаемых лазурных глубинах ярко сияло золотое светило, в лучах которого почему-то было тепло, если выбраться на сушу. Временами его заменяло другое - белое, как фонарь рыбы-удильщика. И когда появлялся в лазурном океане этот "фонарь", переставал океан быть лазурным, темнел, наливался чернотой, обнажая, как казалось Ариэлю, свои глубины, наполненные щедрой жемчужной россыпью. Океан над головой всегда был разным, но каждый раз неотразимым: то наливался нежным коралловым розовым, когда из морских глубин выплывало золотое светило, затмевая "фонарь удильщика", то как сейчас - становилось красным, как кровь, с полосой золота на горизонте, там, где его собственный, настоящий океан поглощал светило с тёплыми лучами. Ариэль, спрятавшись за камень, поднялся из воды по грудь. В лёгкие тут же ударил соленый воздух, а в лицо - ветер. Он опасливо огляделся, но не заметив в море ни людей, ни их суден, смело взобрался на отшлифованный штормами осколок породы. Ариэлю всегда казалось, что опускаясь в глубины, этот шар умирает, обагряя лазурный океан своей жаркой, огненной кровью, но, непременно, вновь занимает свое место, величественно поднимаясь откуда-то из человеческих владений в сиянии розового. Про себя Ариэль назвал его Негасимым Светом. Так он и сидел, наблюдая, как тонет золотой шар. Волны, позолоченные теплым сиянием, тихо плескались о камни, морской ветер играл с высохшими волосами, а со стороны, откуда пришло светило, уже заблестели первые жемчужины.