Дар бездонных морей

Ариэль зачастил к скалистому берегу. Поднимающиеся из моря осколки гор оказались отличным наблюдательным пунктом. Интересно стало наблюдать за сухопутными созданиями, ведь жизнь за пределами вод оставалась неразгаданной тайной для жадного до впечатлений юноши. Он часами мог просиживать под укрытием скал, наблюдая за рыбаками, слушая крики чаек и бьющиеся о камни волны, пока впервые не ощутил сезон холодов на суше. Негасимый Свет уже не грел своими лучами так, как раньше, а порой и вовсе скрывался за ворохом сероватой "пены". Тогда берега и воду осыпали крошечные белые хлопья, действительно похожие на ошмётки морской пены, разносимые ветром. Они укрывали волшебным, белее жемчуга покрывалом берега, скалы и едва заметные вдали человеческие жилища. Всего пару раз за время сезона холодов поднимался русал на свой камень. Все выступающие из воды скалы, на которые он прежде с лёгкостью взбирался, стали теперь скользкими и необычайно холодными, к тому же, стоило покинуть воду, как леденящий ветер пробирал до костей, а мокрые волосы тут же замерзали. Часто, коротая время в окрестностях морского замка Ариэль размышлял с тревогой о судьбе Золотого светила. Что если не переживет его пламя суровые холода? Если не поднимется однажды из-за черты берега? И не увидит он больше ни багрового зарева на горизонте, ни коралловых разводов - вестников величия светила, ни гребней рокочущих волн, позолоченных тёплыми лучами? С некоторым волнением и тревогой он замечал, как тот недостижимый и неизведанный океан в вышине влечет его больше и занимает мысли чаще, чем родные глубины - его вечный и единственный дом. Все явственнее Ариэль чувствовал, что никогда не найдет здесь места. Светило стало для него олицетворением надежды. Сам не знал на что. Просто все казалось не таким уж печальным, когда сверкают бликами изумрудные волны, или лучи золотят и без того золотистый песок на мелководье. А ещё в лучах можно согреться, если долго лежать на скалах, или плавать в прозрачных поверхностных водах... Ариэль очень полюбил Светило, и поднимался, бывало, на поверхность, просто чтобы убедится, что оно ещё не погасло. Но время шло, перестала сыпаться пена из лазурного океана, камни, избавившись от скользкой наледи, снова ощущались камнями, потеплел морской ветер, и Свет засиял, наконец, как и раньше. С приходом тепла люди потянулись в море. Часто, сидя неподалеку от любимого места на песчаном дне, Ариэль наблюдал проплывающие над головой днища рыбацких лодок ещё до восхода. Иногда он следовал за ними в море, чтобы посмотреть, как сухопутные существа вылавливают из глубины рыбу. Так он увидел в деле сети и приманку на крючке. С окончанием холодов выбираться на поверхность стало ещё рискованее. Выплывал только изредка, в час заката. Можно ли представить его удивление, когда в один из таких дней вместо грубоватых, сколоченных вручную рыбацких лодок, взору его предстал корабль. Одно из тех рукотворных чудищ, чьи останки в глубине обрастали полипами, крепкое, величественное, с поднятыми белоснежными парусами на высоких мачтах судно на его, Ариэля, глазах легко резало волны. Принц затаил дыхание, неотрывно следя за кораблем. Ариэль сомневался, видел ли в жизни что-нибудь красивее этих белых парусов, окрашенных светилом в розовый с золотым. Едва только последние лучи светила поглотили волны, а глубинах потемневшего "океана" засверкали первые звёзды, Ариэль нырнул под воду и направился к кораблю. Судно оказалось меньше тех, что он обследовал в Пустоши. Даже после дня, когда кладбище кораблей чуть не отняло его жизнь, он не перестал плавать туда. Корабль выглядел гораздо новее, крепче, и был похож чем-то на живое существо. Принц старался плыть как можно ближе, стараясь оставаться при этом незамеченным. С палубы слышались низкие, грубоватые, но весёлые голоса, ладно распевающие задорную песню. Когда Ариэль решился вынырнуть из воды у самого борта, он тихо ахнул, увидев, что люди зажгли на корабле будто бы много маленьких светил. "Поразительные существа, если приручили Свет". Ариэль очень захотел увидить вблизи сухопутных созданий. Дождавшись удачной волны, он, с большим трудом, но все же забрался по выступу на корпусе к креплению парусных вант. Более-менее надёжно устроившись, русал с замиранием сердца заглянул в отверстие клюза. Первое время свет с непривычки бил по глазам, тяжёлые шаги отдавались дрожью по дощатой палубе, а громкие низкие голоса моряков резали слух. Оказавшись так близко к создаваемой людьми шумной суматохе, русал ощутил лёгкую тревогу и мелькнувшее где-то на задворках разума, желание поскорее вернуться в мрачные и безмятежные глубины, но Ариэль гнал от себя подобные мысли. Когда к шуму и свету удалось привыкнуть, а тревога слегка отступила, он стал замечать все новые, любопытные детали в обстановке корабля, различные диковинные вещи, предназначение которых, конечно, было для принца загадкой. Вслушиваясь в грубоватую человеческую речь, он с восторгом осознал, что понимает их. Люди говорили на одном языке с его народом, и это русал сразу отнес к самым поразительным своим открытиям. Получилось даже частично разобрать сюжет песни, что с усердием выкрикивали люди. Насколько было ясно, история повествовала о некой портовой даме, проводившей своего кавалера в долгое плаванье. Дальнейшее развитие событий заставило юношу невольно покраснеть: не думал он, что люди воспевают в песнях такое. Когда морские мотивчики перестали занимать, Ариэль стал пристально разглядывать каждого из людей. Все они похожи друг на друга: седоватые, неряшливо одеты, смуглые с обветренными лицами, но выглядели такими весёлыми и свободными, что Ариэль ощутил невольный укол зависти. Он опустил взгляд на свой слегка серебрящийся на свету хвост. Так захотелось пуститься в пляс следом за ними... Ариэль с печальным весельем представил, как скрипела бы дощатая палуба под его собственными ногами. Если бы только они у него были... На палубе тем временем послышалось оживление. Русал вновь осторожно выглянул в круглое отверстие. Моряки с радостными возгласами обступили кого-то. В компании вышедших на борт Ариэль разглядел скромную, но миловидную девушку, одетую, по его мнению, довольно странно, (с самого начала сложно было понять, почему в теплый сезон люди носят на теле столько ткани), чуть тронутого старостью, но благородного на вид человека, одетого, к слову, побогаче моряков, и с ними молодого черноволосого мужчину с бледной кожей и светлыми глазами. Последний легко влился в атмосферу всеобщего веселья, которое теперь, казалось, закружилось только вокруг него. Вместе с моряками они пили из прозрачных сосудов что-то темно-бордовое и бело-мутное, пели песни, в смысл которых Ариэль уже не вникал, танцевали с удвоенным усердием что-то динамичное, весёлое, от чего дрожали доски, неизвестно откуда доносилась ритмичная музыка. Со временем староватый мужчина и девушка отделились от общего веселья. Они неспешно переговаривались и расслабленно пили темное питье. Чем дольше Ариэль наблюдал за человеческим праздником, тем чаще ловил себя на том, что возвращает взгляд к черноволосому человеку. Этот разительно отличался от всех двуногих, которых русал хотя бы мельком видел раньше, и теперь не давало покоя желание узнать, кто же он в мире своих собратьев. Он напряг слух, пытаясь среди общего гула голосов различить один единственный. Получилось только спустя время, когда веселье на судне поутихло, и голос этот, низкий и бархатный, отдавал приказы захмелевшим морякам. Он бы и дальше сидел здесь, наблюдая за сухопутными созданиями, но одному из людей вдруг понадобилось вылить за борт ведро с грязной водой. Едва завидев приближающегося к нему человека, русал не думая, спрыгнул обратно в море. Только вынырнув и оказавшись в темноте, Ариэль понял, что в этот раз слишком уж увлекся: была глубокая ночь. Он вздохнул и поднял взгляд вверх, где на борту судна светились фонари. Добрая половина занятий давно была пропущена, как и ужин и время сна. По возвращении ему с отцом предстоял серьезный разговор. "Раз уж получать, так пусть оно того стоит"- думал Ариэль, стараясь не отставать от корабля. Он твердо намеревался проследить за людьми до конца, даже если домой выйдет вернуться только под утро.