Ошибка — жизнь, и сердце — в пыль

Ной задумчиво вертел в руках письмо. Этим утром доверенный человек Доминик передал ему конверт. К счастью, Ною выделили отдельную комнату, так что никто не мог узнать, о чём написала его подруга, а также ни одни глаза не увидели, как он оставляет вмятину в стене. Содранные костяшки уже зажили, и Ной едва удерживался от того, чтобы не разломать что-нибудь ещё — он бы без проблем починил всё алхимией, только вот смысла в агрессии на неодушевлённые предметы не было. В конце концов, это же не стул организовал детский бордель. Ною казалось, что на него что-то налипло. Хотелось смахнуть с себя чёрную мерзость, выплюнуть грязь. Доминик по его просьбе расследовала дело с пожаром, и чем дальше Ной читал то, что она написала, тем дурнее ему становилось. Детский дом терпимости, почти в центре столицы! Когда Ной покидал поместье учителя, тот, конечно, предупреждал, что в главном городе страны много разной дряни, но такое просто не укладывалось в голове. Доминик узнала обо всём. И о том, что тени, которые Ванитас заметил перед тем, как они нырнули в горящее здание — это наёмники. И о том, что весь пожар был покушением на того самого человека, которого Ной спас. «Надо было дать ему погибнуть!» — первая мысль, возникшая в голове, как только Ной дошёл до места, где Доминик написала: «Про самого мужчину мало что удалось узнать. Похоже, у него очень влиятельные «друзья». Однако он почти наверняка замешан в торговле людьми или чём-то подобном». Собственные мысли сначала напугали Ноя, но затем он смирился с тем, что испытал некоторое облегчение, когда узнал, что тот мужчина не прожил и дня — в больнице произошёл несчастный случай. Доминик также написала, что спасённая им девочка жива и проходит лечение, один из доверенных людей за ней присматривает, и Доминик подумывает о благотворительности на её счёт. Ной вспомнил, как он нашёл ребёнка. Неудивительно, что она, едва придя в сознание, была готова остаться в огне, лишь бы Ной её не касался — наверняка она там не просто полы мыла. Хорошо, что Доминик теперь позаботится о ней. Правда, в следующем же предложении Доминик сообщила, что неясно, где остальные жертвы этого притона. Девочка сказала, что их заперли в подвале, но на момент, когда люди Доминик начали вынюхивать об этом, их уже куда-то перевезли. Впрочем, как понял Ной, его подруга очень прониклась этим делом и намерена спасти и остальных несчастных, и это не могло не радовать. Заканчивалось письмо недовольством Доминик по поводу того, что Ной послал подобный текст по обычной почте, и предложением отдать ему кого-нибудь из своих доверенных людей. Впрочем, предполагая, что он откажется, она также описала, где почти всегда бывают её подчинённые, а также как подать им сигнал о том, что ему требуется помощь. Что же, наверное, эта история закончилась не так плохо, как могла бы, но Ноя всё ещё беспокоила одна вещь. Ванитас, он явно был знаком с тем человеком. Более того, судя по всему, собирался его убить. Ной не понял намерений напарника сразу, но теперь, после того, как стал свидетелем смерти химер от рук Ванитаса, он осознал, чему на самом деле помешал. Ной никогда не мог плести интриги, но даже для него стало очевидным: у Ванитаса имелись личные счёты к тому мужчине. Только вот где именно они пересеклись? Ной знал о Ванитасе примерно ничего, а потому не мог и предположить. А в то, что настойчиво лезло в голову, не хотелось верить: Ной надеялся, что Ванитасу никогда не приходилось пережить ничего подобного. Ной достал чистый лист бумаги и собрался написать Доминик ответ, но, взглянув на часы, он понял, что уже пора выдвигаться в сторону штаба. Наскоро заделав вмятину в стене, он поспешно обулся, поправил форму и почти что выбежал из комнаты, чуть не забыв закрыть дверь. Вообще-то, он вовсе не опаздывал, но с недавних пор у него появилась причина приходить пораньше. Пусть, навестив его в больнице, Ванитас сказал: «Не думай, что я что-то тебе должен», — он стал относиться к Ною гораздо теплее. Наверное, со стороны они выглядели, как обычные напарники, ничего особенного, но что-то подсказывало Ною, что далеко не со всеми Ванитас настолько дружелюбен. Началось с того, что, покинув наконец медпункт, Ной отправился в тренировочный зал. Конечно, за каких-то несколько дней тело не растеряло сноровку, но хотелось убедиться, что он действительно в порядке. Кроме них в такую рань там никто не занимался, и сначала каждый из них делал что-то своё, а затем Ванитас вдруг предложил устроить спарринг. В рукопашной схватке победил Ной. Ванитас долго успешно сопротивлялся, но опыта у них оказалось примерно одинаково, а тело напарника было обычным, человеческим. Механическая рука давала небольшую фору, но не более. Впрочем, с обычными противниками Ванитас наверняка справлялся без проблем. Когда они уже приняли душ и начали собираться, Ной покосился на механическую руку Ванитаса. Если подумать, тогда он впервые увидел её. До этого длинные рукава формы и перчатки скрывали увечье. Ванитас заметил его интерес. Ной уже напрягся, готовясь услышать очередной язвительный комментарий, но Ванитас только фыркнул: — Если так интересно, можешь полюбоваться вблизи. Следующие полчаса Ной с восторгом, от которого подрагивали даже кончики пальцев, рассматривал искусственную руку. Как Ванитас и сказал, он лишился только предплечья, но часть плеча была покрыта металлической пластиной — частью механизма прикрепления. В тот раз они чуть не опоздали на ковёр к Орлоку, потому что Ной слишком увлёкся сгибанием-разгибанием механических пальцев: конечно, он знал о существовании протезов, но как-то не доводилось видеть их так близко. На другой день Ной пришёл в зал уже целенаправленно, чтобы позаниматься с Ванитасом. В алхимии напарник оказался увереннее и знатно погонял Ноя по всей площадке. Через неделю совместных тренировок Ной застал Ванитаса за метанием ножей. Вспомнив, что в схватке с учёным, создающим химер, Ванитас метнул свой кинжал, превратив его в копьё, он сначала выслушал небольшую лекцию по принципам преобразования на расстоянии, затем немного разочаровался, потому что для этого требовалось два круга, которые его силы не позволяли ему сходу создать. А в конце Ванитас предложил поучить его обращению с холодным оружием. Правда, занятие быстро закончилось после того, как Ной чуть не прошил ножом самого Ванитаса. Напарник дулся ещё день, а Ной решил, что лучше поучится стрелять. Впрочем, потом Ванитас всё же проявил себя в роли неплохого учителя — Ной наконец-то научился пользоваться картами и теперь почти не терялся. Если они оба оказывались в штабе около полудня, они вместе обедали. Когда они пересекались за одним занятием в течение дня, Ной рассказывал истории о времени, проведённом в поместье учителя. Однако, к его величайшему сожалению, Ванитас, как и тогда, на самой первой прогулке, только внимательно слушал и никогда не говорил о себе — а Ной перестал его спрашивать. Луи и его смерть они больше не обсуждали. А в последние дни Ной стал замечать на себе долгие взгляды Ванитаса. Притом Ванитас определённо смотрел именно на него, а не просто зависал над одной точкой, задумавшись — Ной чувствовал, как голубые глаза пристально рассматривают каждую складочку на его одежде. Ной не противился. В конце концов, эти взгляды не имели ничего общего с тем, как Ванитас посмотрел на него в день их знакомства, и Ною хотелось верить, что любопытство напарника означает, что он привыкает к нему. И, быть может, вскоре расскажет что-нибудь о себе. Иными словами, повседневная жизнь Ноя налаживалась. Только вот четыре дня назад Ванитаса отправили на задание. Одного. Ванитас улыбался, когда уходил, и, казалось, ни о чём не беспокоился. Сказал, что вернётся через день, максимум два. Тогда Ной не придал значения миссии напарника. В конце концов, Ванитас был гораздо опытнее, и казалось обычным, что его могут направить одного туда, куда Ноя посылать ещё рано. Тем более в отсутствие Ванитаса Ной не терял времени. Активные утренние тренировки больше не привлекали, долго сидеть за обеденным столом стало не с кем, и Ной начал посещать центральную библиотеку. Воспользовавшись своим положением государственного алхимика, он запросил для себя даже самые редкие работы по алхимии, пытаясь найти хоть что-нибудь об алхимических болезнях. То, что сказал Ванитас после пожара, хорошо отложилось в голове Ноя. Правда, чем больше он погружался в тему, тем больше становилось вопросов. Об алхимических болезнях не было ровным счётом ничего. Разве что иногда встречались фразы вроде «он был болен алхимией» в отношении людей, но Ною казалось, что это совершенно не то, что нужно. Иногда попадалось что-то о последствиях неудачных преобразований, но все подобные документы датировались годами молодости учителя, если не раньше. Но больше всего Ною оставалось непонятным то, что об «алхимических болезнях» ему сказал именно учитель. Не мог же известный Безликий алхимик не знать, что их не существует? Или мог? Ной чувствовал острое желание найти ответ на этот вопрос, потому что за ним следовали совсем другие размышления. Если учитель всё знал, то почему соврал ему, Ною? Ещё и так, что тот, по своей наивности, поверил в сказанное настолько, что без слов Ванитаса не усомнился бы, наверное, до конца жизни. Одна за другой мысли дошли до времени, когда Ной пытался овладеть медицинской алхимией. Только сейчас он задумался о том, что лечить с помощью алхимии предлагали совершенно обычные болезни, и в то же время никто не осаждал его с тем, что не существует никаких алхимических недугов, когда он изредка заговаривал о них. Ной чувствовал себя идиотом. В какой-то момент возникло желание написать учителю и расспросить обо всём, но, если он действительно сознательно соврал тогда, причём подкрепил слова так, чтобы Ной не усомнился и не задавал вопросов, вряд ли он честно ответит сейчас. Задумываться о том, что человек, воспитывавший его, мог так поступить, было больно, и, несмотря на кучу странностей и несовпадений, в глубине души Ной надеялся, что ничего не понял, и его учитель всё же добрый и честный человек. Ной твёрдо решил обсудить всё, что надумал, с Ванитасом. Как минимум потому, что Ванитас очень быстро угадал детали смерти Луи, известные Ною, а значит, возможно, что-то знал. Не о произошедшем с Луи, конечно, но об убившем его недуге. Правда, поговорить с Ванитасом никак не получалось. Потому что уже было пятое утро, как он всё не возвращался со своей миссии. Ной начинал всерьёз беспокоиться и сегодня спешил в штаб пораньше, чтобы убедиться, что Ванитас наконец вернулся. Не вернулся. Вяло позанимавшись — без Ванитаса тренировки не были и вполовину такими увлекательными, Ной уверенно пошёл к полковнику Орлоку. Ной понимал, что Ванитас взрослый, самостоятельный, сильный государственный алхимик, и всё же его не было уже пятый день. Ною совершенно не нравилась сложившаяся ситуация. Несколько дней его ещё отвлекало чтение в библиотеке и мысли о том, что, возможно, миссия оказалась сложнее, чем предполагал Ванитас, но теперь при одном взгляде на календарь в животе всё поджималось от беспокойства. И не потому, что Ванитас на данный момент был единственным, с кем он мог поговорить о смерти Луи. Полковник Орлок оказался не один. Как только Ной зашёл в кабинет, в глаза бросилась копна красно-рыжих волос. Взгляд зацепился за повязку на лице — Ной вытянулся по струнке и отдал честь. Орлока посетил сам первый помощник главнокомандующей. Перед самым отъездом учитель с явным неудовольствием рассказал об этом человеке. Сам он его терпеть не мог, даже не читал газет, где упоминали о нём. И всё же учитель решил, что получится странно, если воспитанник самого Безликого алхимика не будет знать второго человека в стране. Некоторые поговаривали, что он уже не второй, а первый, потому что саму главнокомандующую уже давно никто не видел. Тем не менее, внутренняя и внешняя политика не менялись. Наследник главнокомандующей продолжал жить и учиться. Не похоже, что первый помощник действительно захватил власть. Скорее просто у главнокомандующей было слишком много дел, чтобы успевать ещё и выходить в люди. Но всё это Ной услышал от других. Сам же он не разбирался в политике. — Простите за беспокойство, я зайду позже, — протараторил Ной, понимая, что пришёл совсем не вовремя. И зачем ему только разрешили войти?! Оставалось надеяться, что на тёмной коже, как обычно, не заметен смущённый румянец. Полковник Орлок молчал, зато первый помощник вдруг с теплотой в голосе сказал: — Какая прелесть, не ты ли воспитанник Безликого алхимика? Должно быть, Ной выглядел очень неловко, потому что первый помощник вдруг рассмеялся. — Зови меня господин Рутвен. Я первый помощник главнокомандующей. — Я знаю вас, — растерянно ответил Ной; он смотрел то на Рутвена, то на Орлока и не понимал, куда деть себя. — Удивлён. Я хорошо знал твоего учителя. В его духе было бы запретить произносить моё имя в радиусе нескольких километров от себя. Ной не стал говорить, что он почти угадал. Рутвен откинулся в кресле и поманил Ноя к себе. Ной покосился на Орлока, не понимая, что ему сделать, полковник только кивнул. Ной приблизился к Рутвену, и тот взял его за руку, с любопытством осмотрел кисть. — Выглядит как самая обычная рука. И не скажешь сразу, что ты можешь творить алхимию без круга. Ной совершенно не удивился тому, что Рутвен знает о его преобразованиях. Всё же все подобные операции были под контролем правительства. — Подумать только! Когда я был молод, чтобы позволить себе такое, приходилось платить большую, слишком большую цену. До чего дошёл прогресс! Рутвен отпустил его, и Ной сделал небольшой шаг назад. — Извините за беспокойство, я зайду позже. Орлок махнул рукой. — Говори уж, раз пришёл. Ной открыл рот и вдруг понял, что Рутвен смотрит на него как-то уж очень внимательно. Как будто пришёл сюда только затем, чтобы узнать, что Ной сейчас скажет. По спине вдруг пробежали мурашки, но Ной не понял, что именно не так. Он собрался с мыслями и сказал: — Куда отправился Ванитас? Его уже долго нет. Может быть, ему нужна помощь? Ной ощутил, как мгновенно сгустилась атмосфера в комнате. Взгляд Орлока потяжелел, и он прикрыл глаза. Зато Рутвен смотрел так холодно, что в Ноя словно вонзились сотни иголок. В животе что-то испуганно сжалось, и Ной машинально напряг пресс, будто готовясь отразить атаку. Ванитасу до взглядов первого помощника главнокомандующей было ещё далеко. — Ничего с ним не случится, вернётся, — вместо Орлока почему-то ответил Рутвен. — Ступай и не беспокойся о нём. Ною казалось, что чужие слова возникают прямо в его голове. Подчиняясь чужой воле, он медленно развернулся и шагнул к двери. Тело потяжелело и словно не подчинялось ему. Будто он был просто фигурой на шахматной доске, которую заскучавший маг двигает силой мысли. Дверь всё ближе, шаг, шаг. И с каждым движением мысли о Ванитасе исчезали из головы, воспоминания меркли. Когда он прикоснулся к дверной ручке, казалось, что ещё немного, и он не вспомнит, кто такой Ванитас, но когда Ной был уже на пороге, Орлок тихо сказал: — Не ввязывайся в это, Ной. И эта фраза почему-то отрезвила. «Вернётся», «не ввязывайся». Ной закрыл за собой дверь и поспешил прочь от кабинета полковника, выветривая из головы остатки того странного состояния в кабинете. С Ванитасом совершенно точно что-то случилось. И раз это скрыли, должно быть, что-то серьёзное. Или только должно было произойти. Нехорошие мысли одна за другой возникали в голове, заставляли Ноя представлять всё самое плохое, что только могло случиться. Бессильно сжимая кулаки и ругая себя на все лады за то, что спохватился только сейчас и потерял много времени, Ной постарался закончить необходимые дела в штабе как можно скорее. Затем он написал короткое письмо Доминик и отправился искать её людей, чтобы передать им конверт, а также попросить помощи в поисках напарника. Раз Ванитасу что-то угрожало, Ной точно не мог «не ввязываться».