Ошибка — жизнь, и сердце — в пыль

— Должен признать, я впечатлён. Не думал, что вы зайдёте так далеко, — вкрадчивый голос пробирался под кожу, холодил нервы, и Ной впился ногтями в подлокотники. Рутвен знал его способности слишком хорошо — Ноя привязали к деревянному креслу так крепко, что, даже используя все свои силы, он не мог пошевелиться. Но его, по крайней мере, не трогали больше, чем требовалось для усмирения. Ной сидел напротив широкого окна, только вид из него открывался не на улицу, а на такую же небольшую обитую железными пластинами комнату. С другой стороны сидел так же привязанный Ванитас, и, вообще-то, Рутвен разговаривал с ним. — Наши исследования застопорились, — Рутвен прикоснулся когтистыми пальцами к правому плечу Ванитаса и медленно двинулся против часовой стрелки, ведя рукой по плечу, перебираясь на шею. Ной скрипнул зубами, глядя на это. Хотелось разломать стул о ближайшую стену, но верёвки крепко держали на месте, болезненно впивались в тело при каждом лишнем движении. Ной не мог даже закричать. Вернее, мог, но в этом не было смысла: ни Ванитас, ни Рутвен не могли услышать его, пока находились в той комнате. — Но что вы собираетесь делать дальше? — Рутвен сжал подбородок Ванитаса, заставляя посмотреть на себя. Глаза Ванитаса сверкнули из-под взлохмаченной чёлки, и Ной почувствовал бы исходящую от него опасность, если бы они оба не были связаны. Рутвен хмыкнул и двинулся дальше. Его пальцы пробежались по челюсти, достигли шеи. — Или, что куда важнее, кто ваши информаторы? — рука Рутвена наиграно-нежно спустилась по плечу и замерла у протеза, Ной заметил, что тот выглядел как-то странно, будто его хотели отсоединить, но бросили это дело на полпути. — Как вы узнали о тоннелях, доступных лишь нескольким самым проверенным людям? Рутвен медленно потянул протез вниз, и волосы Ноя встали дыбом: он понял, что вот-вот случится. Между креплением и механическим предплечьем проскочило несколько искр, когда Рутвен резко дёрнул протез вверх, вставляя его на место. Глаза Ванитаса расширились, его лицо побелело, он весь вытянулся и до крови прикусил губу; он не вскрикнул и не застонал, но Ной заметил, как заблестели его глаза. Внутри Ноя всё перевернулось. Он помнил, насколько болезненным было для Ванитаса аккуратное присоединение протеза Ришей, — глаза Ноя защипало, — а такое грубое вмешательство… Наверное, протез даже не подключился после такого, лишь чиркнули друг о друга голые контакты. Ною захотелось придушить Рутвена своими руками, но всё, что он мог, — это сидеть и смотреть. — Ты можешь корчить героя сколько угодно, — продолжил Рутвен, не дожидаясь, пока Ванитас сможет отдышаться. — Но ты не думал, что мы можем сделать с Ноем, чтобы развязать тебе язык? Ванитас криво усмехнулся. Его глаза хищно сверкнули из-под чёлки. — Вы ничего с ним не сделаете, он же воспитанник Безликого. Губы Рутвена сжались в тонкую линию, и он дёрнул за протез ещё раз. Ванитас всё же застонал. Ной прикрыл глаза, не в силах на это смотреть. Каждый раз, когда Ванитас вздрагивал, сердце Ноя останавливалось. Он напрягал каждую мышцу в надежде, что в этот раз путы дрогнут под натиском, но верёвки продолжали крепко впиваться в тело. Ной вцепился ногтями в подлокотники так сильно, что кожа под ними лопнула, и выступило несколько капель крови. — Возьмите меня, — сказал Ной, когда Рутвен оставил потерявшего сознание Ванитаса. Он пытался говорить уверенно, но в дрожащем голосе чувствовалась неприкрытая мольба. Рутвен скользнул по Ною безразличным взглядом. — Я не могу позволить погибнуть ещё одному внуку своего старого друга, — Рутвен направился к выходу. — Тем более тебе хватит и простого наблюдения, не так ли? Шаги затихли где-то за спиной Ноя. Он не мог повернуть голову так, чтобы узнать, где находился Рутвен, но ему показалось, что тот остановился у двери. — Я готов выслушать тебя, если ты вдруг что-то знаешь, — голос Рутвена вдруг показался Ною уставшим. Щёлкнула ручка, и дверь со скрипом отворилась. — Приведите этого в чувство, — Рутвен обратился к кому-то с другой стороны. Послышалось еще два голоса, шаги, и дверь с ещё большим дребезжанием подалась назад. — Что ещё из исследований удалось восстановить? Как бы не оказалось слишком поздно, — расслышал Ной перед тем, как дверь окончательно захлопнулась, но всё это прошло мимо его сознания: в его голове крутилась последняя фраза, сказанная Рутвеном ему. «Если ты что-то знаешь…» Ной стиснул зубы. Если бы он только знал хоть что-нибудь, любую мелочь, он бы без сомнений рассказал. И попытался бы обменять жизнь и здоровье Ванитаса на информацию. Да, возможно, это было бы абсолютно бесчестно по отношению к людям, что сумели избежать облавы Рутвена после взрыва лаборатории и теперь претворяли в жизнь последующие планы, если они существовали, но глядя на бессознательное тело Ванитаса, Ной чувствовал острую необходимость вызволить его отсюда любой ценой. Ной вздохнул. Он никогда не думал, что начнёт так рассуждать. Ной посмотрел на взмокшие прилипшие к лицу и шее чёрные волосы, всё ещё бледное лицо, плотно сжатые пушистые ресницы, чуть приоткрытые узкие губы. «Я люблю тебя, Ной» Ною сначала показалось, что он ослышался. Короткая фраза окрылила, но тут же обвилась вокруг шеи колючей верёвкой, мешая дышать. Потому что Ной тоже любил, но не смог уберечь. Умом Ной понимал, что он действительно не мог идти быстрее, и, наверное, у них в любом случае не было ни шанса скрыться от Рутвена, однако душой изгрызал себя за то, что их обоих схватили. И в том числе поэтому, да, Ной рассказал бы всё, что знал, если бы был в курсе хоть чего-нибудь. Однако единственное, что Ной узнал от Ванитаса, — его собственная история и немного о творении гениального Алхимика голубой луны. Но вряд ли Рутвена заинтересовало бы хоть что-то из этого. Дверь позади Ноя снова открылась. Мимо него поспешно прошли двое грузных мужчин с короткой стрижкой в серой униформе без опознавательных знаков. Ванитаса окатили ведром воды, — вероятно, ледяной, Ной не мог знать наверняка, но по его коже пробежались морозные мурашки, — дали пару пощёчин, и вскоре Ванитас заморгал, рассеянно оглядываясь по сторонам. Как только Ванитас вернулся в сознание, мужчины всё с такими же каменными лицами проверили, насколько хорошо затянуты верёвки и на нём и на Ное, а затем молча ушли. Через некоторое время вернулся Рутвен. Ванитас дёргался, шипел и раз за разом повторял, что ничего не знает, что его не посвящали в дальнейшие планы, и, в конце концов, вскрикивал. Он больше не пытался прожечь Рутвена взглядом. Ной заметил, что Ванитас с трудом поднимает голову, надрывно дышит, и почувствовал вставший поперёк горла ком. Рутвен с каменным лицом в очередной раз грубо вставлял протез на место, иногда высекая искры из чиркнувших друг о друга контактов. Ему и не нужно было никаких других приспособлений: с ударом по практически оголённым нервам всё равно ничего не сравнилось бы. Ванитас в очередной раз потерял сознание. Рутвен, нахмурившись, попробовал потянуть его за волосы, похлопать по щекам, но в итоге, недовольно вздохнув, направился к выходу. Пока он пробирался через тройные двери, Ной с замиранием сердца отметил, что вся одежда Ванитаса пропиталась потом, равно как и его собственная. — Зачем вам всё это? — Ной бормотал себе под нос, не рассчитывая ни на то, что его услышат, ни, тем более, на то, что ему ответят. Рутвен вдруг сделал и то, и другое. Он остановился сбоку от Ноя и, вздохнув, принялся вытирать руки не пойми откуда взявшимся полотенцем. Его голос казался настолько усталым, будто из них троих он был здесь самым замученным. — Я должен исцелить старого друга. Или больше, чем друга. — Моего учителя? Ной сам не понимал, зачем он продолжил их странный диалог. Вряд ли Рутвен открыл бы ему все свои планы и, тем более, сообщил что-либо, что помогло бы им с Ванитасом сбежать. Наверное, просто слова «старый друг» царапнули по памяти. Рутвен усмехнулся и вдруг покровительственно потрепал Ноя по волосам. — Нет, с ним всё в порядке, и ты вернёшься к нему, как только мы закончим. Ной вывернулся, насколько мог, из-под его ладони, во рту появился привкус чего-то мерзкого, хотя Ной не помнил, когда ел в последний раз. Рутвен никак не отреагировал на такой жест и, неспешно убрав руку, направился к выходу. А Ной задумался. Что-то во всей этой ситуации не давало ему покоя. Ной не мог определить, что не так, но у него было чувство, что перед носом маячит что-то очевидное, а он никак не может это заметить. Думать, когда перед глазами израненный Ванитас, оказалось сложно. Мысли Ноя разбегались, он то и дело отвлекался на мечты о свёрнутой шее Рутвена, но в конце концов небольшие факты, слова, обронённые вскользь, начали соединяться вместе, и у Ноя возникло абсурдное предположение. Снова и снова прокручивая в голове цепочку своих рассуждений, он так и не смог понять, в какой момент пришёл к такому выводу. Однако в конце концов Ной решил, что должен хотя бы попробовать. Ванитаса привели в чувство, Рутвен пришёл обратно, но едва он дошёл до двери в камеру Ванитаса, Ной спокойно, но чётко, так, чтобы Рутвен точно услышал, сказал: — Вы хотите исцелить главнокомандующую? Рука Рутвена замерла рядом с дверной ручкой, так и не прикоснувшись к ней. Его дыхание не сбилось, он не переступил нервно с ноги на ногу, и его рука не сжалась в кулак. Всё выглядело так, будто он просто внезапно вспомнил, что забыл нечто важное, однако его голос вдруг стал серьёзнее, чем Ной слышал когда-либо ранее. — Кто тебе рассказал? Рутвен встал вполоборота, и Ной почувствовал, будто его кожу покалывают тысячи маленьких иголок. Лицо Рутвена ничего не выражало, но в его глазах будто сошлись грозовые тучи. — Кто тебе рассказал? — повторил он свой вопрос с такой интонацией, что у Ноя зашевелились волосы на шее. Глубоко вдохнув, он всколыхнул в памяти всё, что рассказал ему Ванитас, и заговорил. Ной смотрел куда-то между Рутвеном и устало смотрящим в одну точку Ванитасом за стеклом. Он видел, как Рутвен менялся в лице по мере продвижения его рассказа, как нахмурился, когда впервые с губ Ноя сорвалось имя Алхимика голубой луны, и в то же время он наблюдал, как тяжело дышит Ванитас. Казалось, что он держится только на своей упорности или же правда ничего не знает. Ной понимал, что, возможно, Ванитас не хотел бы, чтобы Рутвен знал о его прошлом, но пусть лучше Ванитас его возненавидел бы, чем умер от болевого шока в этой треклятой камере! — Поэтому, если ваша цель действительно помочь главнокомандующей, то вы должны сотрудничать с Ванитасом! — закончил свою громкую тираду Ной и выжидающе вперился взглядом в Рутвена. Лицо Рутвена было каменным. Он будто перестал дышать. Даже его глаза, казалось, застыли, но понемногу в них начал разгораться какой-то хищный блеск. — Ты можешь прикасаться к книге? — вдруг спросил он. — Тебя она обжигает? — Не понимаю, о чём вы, — нахмурился Ной, уже чувствуя волны исходящей от Рутвена угрозы. Рутвен мягко улыбнулся лишь краешками губ. Ной моргнул, сбитый с толку, а он продолжил. — Не знаю, как она сделала это, но ни один из моих людей не может коснуться её книги, но если ты можешь… — Рутвен сделал длинную паузу и кинул взгляд на стекло, отделяющее Ванитаса от них; его кисть сжала дверную ручку, — тогда остаётся только серьга. Ной кинул быстрый взгляд на Ванитаса и тут же всеми силами устремился к Рутвену. Среди волос Ванитаса действительно мелькала серёжка. Видимо, её не сняли, посчитав за обычное украшение. Верёвки болезненно впились в тело Ноя, но он так и не смог сдвинуться. Рутвен лишь хмыкнул и очень быстро оказался по ту сторону стекла. Ванитас напрягся, снова увидев своего мучителя, но ещё сильнее он взбудоражился, когда Рутвен, грубо схватив его за подбородок, повернул его голову так, чтобы лучше видеть серёжку. Второй рукой он убрал несколько прядей волос, всё ещё прикрывающих её. Рутвен попытался расстегнуть замок. Тот отчего-то не поддался сразу, а затем Ванитас резко повернул голову. Рука Рутвена соскользнула с его подбородка, оставив царапину, но Рутвен тут же вернул контроль. Ванитас снова попытался избавиться от чужих прикосновений. Рутвен держал крепко, но как только он снова отвлёкся на застёжку, Ванитас извернулся и впился зубами в его руку. Время на мгновение остановилось. Ной забыл, как дышать, а в следующую секунду Рутвен отвесил Ванитасу такую хлёсткую пощёчину, что даже Ною с другой стороны стекла померещились круги перед глазами. Голова Ванитаса метнулась в сторону, а Рутвен, зажав серёжку в кулаке, резко дёрнул её на себя. Серёжка осталась в его руке. Ной остолбенел. Он никак не хотел, чтобы его рассказ привёл к такому. Рутвен ударил Ванитаса ещё раз, и тот окончательно обмяк, оглушённый. Рутвен поспешно вышел обратно к Ною и, в два шага пронёсшись мимо него, позвал кого-то снаружи. Ной не успел осмотреть вошедших даже мельком — на его глаза накинули плотную повязку и завязали на затылке. — Я надеюсь, ты понимаешь, что одно лишнее движение — и для Ванитаса всё может стать куда плачевнее, чем сейчас, — услышал Ной голос Рутвена, а затем почувствовал, как верёвки чуть ослабли. Ной смог встать, но его руки крепко связали за спиной, а на ногах оставили несколько узлов — так, чтобы Ной мог идти, но не бежать. Кто-то толкнул его в спину, затем Ной почувствовал, как его тянут за одежду. Кое-как он смог выйти из комнаты. Ноги, как и всё тело, затекли, и двигаться было сложно, но Ноя грубо тянули в неизвестном направлении, и он не мог не подчиниться. Ной не знал, как долго и куда они шли, но, когда с него, наконец, сняли повязку, перед тем плотно связав запястья спереди, он оказался в просторной светлой комнате. На секунду Ной подумал о том, что ничто не мешает ему соединить сейчас ладони и запустить алхимическую реакцию, однако угрозы Рутвена трудно было назвать пустыми, и Ной отогнал опасные мысли. Комната, судя по всему, оказалась спальней. В дальнем углу на небольшом возвышении стояла широкая кровать с лёгким, но не прозрачным балдахином. Рядом — туалетный столик с большим зеркалом. Ной поймал в нём своё отражение и подумал, что похож на оживший труп не меньше Ванитаса. Почти рядом с Ноем находилась пара мягких уютных кресел с кофейным столиком, и огромный длинный шкаф у двери. Вот и всё убранство. Двое человек принесли обитый тканью ящик и под пристальным взглядом Рутвена поставили его на туалетный столик. Как только дверь за ними закрылась, Рутвен поманил Ноя к себе. Ной осторожно приблизился, и Рутвен молча указал на постель. На кровати лежала женщина. Определить её возраст Ной не смог: она казалась то совсем молодой, то примерно такой же, как Рутвен или учитель. Её длинные светлые волосы, собранные в слабую косу, обрамляли бледное лицо с острыми скулами и слегка впавшими щеками, будто она давно ничего не ела. До талии она была укрыта толстым одеялом, сверху её тело закрывала плотная пижама, не оставляющая ни одного открытого кусочка ниже ключиц. Рутвен одним движением откинул одеяло, и Ной сразу понял, что было не так. Из длинного рукава с рюшами торчала чёрная иссохшая кисть. Пальцы казались такими тонкими, будто одно прикосновение могло превратить их в пыль. Все вены и артерии прослеживались через тонкую кожу. Ногти потемнели. Ной не знал, как высоко по руке успел забраться недуг, но даже так было понятно, что ничем хорошим такое состояние не закончится. Как бы не пришлось ампутировать руку. — Что с ней стало? — спросил Ной, с трудом оторвав взгляд от искорёженной руки. — Это не так важно. Главное, что эта чернь начала распространяться гораздо быстрее, и я опасаюсь, что у нас осталось не так уж много времени. Ной внимательно посмотрел на Рутвена, и ему показалось, что пополам с решительностью в его глазах таилась некая тоска, пусть он и сохранял беспристрастное лицо. Ной перевёл взгляд на главнокомандующую (в том, что это именно она, у него не было сомнений). Рутвен повернулся к туалетному толику. Щёлкнули замки. На дне ящика, что открыл Рутвен, лежала книга Ванитаса. — Вперёд, — Рутвен кинул Ною серёжку, и тот едва успел поймать её связанными руками. Металл неприятно холодил кожу, и Ной старался не думать о том, что украшение грубо вырвали из мочки Ванитаса. Он приблизился к ящику и послушно протянул руки к книге. Не успел Ной полностью вытащить её, как его будто что-то толкнуло. Он отступил на пару шагов и уставился на книгу. Между страниц, примерно посередине, пролегла едва заметная синяя полоса. Рутвен либо не обратил внимания на произошедшие изменения, либо по какой-то причине не видел их. Ной зажал серёжку в одной руке и просунул большой палец второй между посиневших страниц, остальными пытаясь удержать её, — со связанными запястьями это оказалось сложно. Ной сделал глубокий вдох и резко открыл книгу. Целую секунду ничего не происходило, а затем страницы вспыхнули. Яркий синий свет ослепил Ноя. Страницы зашелестели. Они веером взметнулись навстречу друг другу, не сталкиваясь, а проходя насквозь. Книга выскользнула из руки Ноя, но не упала на пол. Голубое сияние больше не слепило глаза, но, пульсируя, освещало всю комнату. В ладони Ноя что-то блеснуло. Он разжал кулак и увидел, что песок светился и равномерно распределился по всей серёжке. Под кроватью главнокомандующей расползся алхимический круг. Ной попытался вглядеться в символы, но не смог разобрать ни одного. Оставалось только гадать, был ли Ной настолько необразованным, или Алхимик голубой луны с нуля придумала каждый из них. Круг загорелся нежно-голубым. Песок в серёжке засветился так сильно, будто вместо него в стекле были заперты сотни маленьких светлячков. Страницы книги продолжали перелистываться, проходя друг друга насквозь, но их сияние, наоборот, ослабело. Голубой свет в мгновение ока сменился красным. Алхимический круг распался на фрагменты и стёрся в пыль. Ной услышал треск. Книга с гулким хлопком захлопнулась и с громким стуком упала на землю. Рутвен бросился к Ною. Он выхватил серёжку из его рук. Ной заметил, что её стекло слегка треснуло. — Сколько песка нужно для преобразования? — даже его голос требовал немедленного ответа. — Не знаю, — ответил Ной и добавил первое, что пришло в голову. — Возможно, ошибка в алхимическом круге? — Она не могла ошибиться в нём! — Рутвен развернулся так резко, что его волосы взметнулись. Он вдруг замер. Ной понял, что он, наверное, один из немногих людей, кому довелось увидеть, как кричит этот статный человек. Ничего не говоря, Рутвен присел и протянул руку к книге, но зашипел, едва прикоснувшись к ней. — Как раскалённый металл. Подними её. И листай. Ной не сразу понял, что последнее адресовано ему, но поспешил исполнить приказ. Листы оставались чёрными, на них серебристой краской были нанесены всевозможные алхимические круги, иногда по два-три на страницу. — Всё не то, — недовольно сказал Рутвен, когда Ной пролистал книгу от корки до корки, и принялся что-то искать. А у Ноя вдруг появилось нехорошее предчувствие. Он не мог сказать, должно было случиться что-то прямо сейчас или чуть позже, но его плечи придавила тяжёлая щемящая тоска перед чем-то неизбежным. Рутвен вернулся с длинным кинжалом с богато украшенной рукояткой. Ной не успел ничего сказать, как лезвие молниеносно вошло под корешок. Переплёт легко отделился. Рутвен сильно сжал запястья Ноя, вынуждая повернуть книгу так, как удобно ему самому. Рутвен уверенно провёл кинжалом между форзацем и обложкой, и связка чёрных листов ударилась о пол. Он с трепетом прикоснулся к обнажившимся тонким металлическим пластинам, и Ной вытянул шею, чтобы увидеть гравировку из алхимических кругов и комментариев к ним. Рутвен вдруг нахмурился. Ной растеряно посмотрел на него, не понимая, что пошло не так. Осознание сдавило горло стальной хваткой. Для создания синего песка была нужна чья-то жизнь, и если на обложке книги было написано что-то касаемо этого… Ной покрылся холодным потом. Рутвен поджал губы и отстранился. Три коротких стука в дверь — и спустя пару секунд в комнате уже стояло несколько крепких мужчин. Рутвен кивнул на Ноя. — Уведите. Ной едва успел положить обложку на пол, как его скрутили, снова связали руки за спиной и надели повязку на глаза. — Будут ещё какие-либо указания? — спросил один из мужчин, когда Ноя уже поволокли к выходу. — Пока нет. Мне нужно подумать, — ответил Рутвен, и что-то в его голосе заставило застыть кровь Ноя. Когда с глаз Ноя сняли повязку, он обнаружил себя в крошечной комнате с одной единственной дверью. Его ноги оставили так, чтобы он едва мог сделать шаг, и привязали к вделанному в каменную стену крюку. Ной подумал бы, что его притащили в какое-то подземелье, но в воздухе не чувствовалось присущей им сырости. Ной со злостью ударил по стене. Очередная подачка Рутвена. Конечно, кто будет запирать в сырой клетке воспитанника Безликого алхимика. Ной устало сполз по стене на пол. Если они так пеклись о его положении, лучше бы отпустили Ванитаса. Это точно поправило бы его морально-психическое состояние. Ной кисло улыбнулся своей шутке. Ной не знал, как долго его продержали взаперти. Иногда приносили простую, но питательную еду, несколько раз хотелось спать, и Ной сворачивался клубочком на каменном полу. Периодически он со всей силы бил кулаком в стену или дверь, понимая, что она не поддастся натиску, но не в силах не попробовать. Ной окончательно потерял счёт времени, когда ему, наконец, принесли стакан. Обычный прозрачный гранёный стакан, наполненный чистой водой. Ной подумал бы, что ему просто в очередной раз принесли еду, но кроме этого стакана в этот раз ничего не было. — Выпей всё, и тебе позволят увидеть Ванитаса, — после этих слов с другой стороны двери Ной окончательно уверился в том, что в воду что-то подмешано. Ной забрал стакан и залпом выпил до дна. Сначала ничего не происходило. Минут через пять Ной почувствовал лёгкое головокружение, его немного затошнило. Голова потяжелела, а ещё минут через десять комната поплыла перед глазами. Человек за дверью подождал ещё несколько минут и только затем вошёл. Ноя уже привычно связали, но, когда его потянули вверх, заставляя подняться, он осознал, что ноги словно ватные. Ной с трудом стоял и с ещё большим напряжением двигался. К тому моменту, как на его плечи надавили, чтобы он опустился на колени, голова и зрение прояснились, но тело ослабло, обмякло, и Ной с трудом шевелил даже кончиками пальцев. Его даже толком не связали — всё равно незачем. Он снова оказался в спальне главнокомандующей, только теперь её постель закрывала ширма, а почти весь свободный пол комнаты занимал сложный алхимический круг, почти в центре которого так и лежала оставленная Ноем обложка книги. Несколько людей копошились по углам, раздвигая немногочисленную мебель, завешивая окно более плотными шторами. Рутвен стоял неподалёку и, надев очки, внимательно изучал какие-то чертежи. Наконец, закончив сверять их с тем, что нарисовано на полу, он удовлетворённо кивнул и повернулся к Ною. — Без тебя мы бы ещё долго не увидели записей на обложке, если бы вообще узнали о них. Конечно, меня не устраивали некоторые моменты, — он приподнял очки и почесал переносицу. — Вроде того, что преобразовать можно лишь самого себя, но теперь я исправил это недоразумение и решил, что ты заслужил «спасибо». Рутвен, несмотря на общую невозмутимость, казался взбудораженным. Его глаза с долей восторга скользили по нарисованному на полу кругу, словно он был доволен собой потому, что смог «довести до совершенства» творение Алхимика голубой луны. Ной вспомнил, что рассказывал Ванитас о постоянно работающем радио в мастерской своей учительницы, и пришёл к выводу, что если эти двое не враждовали, то уж точно в некотором роде соперничали друг с другом. Впрочем, до взаимоотношений прошлого ему сейчас не было дела: Ноя напрягли слова Рутвена, которые, по сути, значили, что он не собирается жертвовать своей жизнью ради исцеления главнокомандующей. Однако размышления быстро вытеснили куда более тяжёлые мысли. — Где Ванитас? — язык, как и всё тело, слушался плохо, но Ной смог выдавить из себя два слова. Он очень надеялся, что «спасибо», о котором говорил Рутвен, как-то связано с ним. Рутвен словно прочитал его мысли. — Его приведут чуть позже. Я решил, что ты заслужил увидеть его перед тем, как отправишься к Безликому. Новость о том, что скоро его собираются отдать учителю, удивила Ноя. Он не знал, сколько пробыл здесь, но ему казалось, что очень долго, и теперь скорое освобождение казалось чем-то странным и нелогичным. А ещё Ноя обеспокоило то, что Рутвен сказал «тебя», а не «вас». Что-то подсказывало Ною, что Рутвен не оговорился. Ной ещё раз окинул взглядом комнату, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Он увидел, что переплёт чёрных листов как-то оказался под туалетным столиком, обнаружил, что обложка не просто лежит на полу, — она стала частью алхимического круга и вокруг нарисовали кучу символов, — заметил, что кроме них с Рутвеном в комнате остался всего один человек, тихо замерший в одном из углов. Всё, что оставалось Ною, — ожидание. Рутвен успел проверить всё ещё несколько раз к тому моменту, как двери с грохотом распахнулись. Широкоплечий человек подался вперёд спиной, но тут же рванул обратно, словно тащил что-то тяжёлое или кого-то, кто отчаянно сопротивлялся. Человек резко дёрнул на себя, и на него налетел Ванитас, которого он тащил за волосы. Ванитас выглядел ещё хуже, чем когда Ной видел его в последний раз. Его протез окончательно выломали, и теперь из разрушенного крепления свисали провода. Ванитас вконец истощал. Под его глазами залегли чёрные круги, и Ванитас показался Ною замученным ещё больше, чем во время плена у Найтреев. И несмотря ни на что он продолжал кусать и пинать тех, кто его тащил. Ной удивился, что понадобилось четверо крупных мужчин, чтобы привести Ванитаса сюда, и почувствовал укол стыда из-за своей собственной слабости. Один из мужчин, рядом с которым в очередной раз щёлкнули зубы Ванитаса, сплюнул и, замахнувшись, крепко приложил его по голове. — Не убейте его, — Рутвен не повысил голоса, но все вокруг поняли, что он недоволен. Ванитас обмяк, но всё равно попытался лягнуть человека позади себя. Потребовалась ещё минута, чтобы окончательно затащить его внутрь и закрыть двери. Видимо, поняв, что путь к отступлению отрезан, Ванитас немного успокоился и осмотрелся. Ной заметил, как чуть расширились глаза Ванитаса, когда их взгляды пересеклись, но большее внимание он уделил начертанному на полу алхимическому кругу. Ванитас вскинул подбородок и выплюнул, глядя прямо на Рутвена. — Преобразование не пойдёт. Я не согласен на него добровольно. Ной не сразу понял, что имеет в виду Ванитас, но через секунду его словно обдало ведром ледяной воды. Рутвен действительно собирался отпустить только его одного. Рутвен вдруг оказался рядом с Ванитасом и широкой ладонью сжал его челюсть и щёки, провёл ногтём по скуле. — Теперь вместо добровольности требуется немного другое. Ной резко подался вперёд, но лишь шлёпнулся на пол, — свободной рукой Рутвен достал кинжал. Ванитас тоже заметил его и забрыкался. Попытался вывернуться из крепких рук, укусить, пнуть Рутвена, только бы он оказался подальше. Ной дёрнулся ещё раз. Безуспешно. В тусклом свете люстры лезвие даже не блеснуло. Ванитас вдруг замер. Его глаза расширились, а зрачки сузились. Губы задрожали. Рутвен двинул рукой вбок и только затем вынул кинжал. Ванитас застонал от боли, его глаза заблестели. Мужчины, что держали его, отступили, и Ванитас практически повис на Рутвене. — Что же, не будем терять время, — спокойно сказал Рутвен и сам поволок Ванитаса ближе к алхимическому кругу. Ванитас попытался отстраниться, но у него ничего не вышло. Ной с ужасом заметил, как по остаткам его майки расползлось бурое пятно. Ной задрожал. Он протянул руку к алхимическому кругу, но это всё, на что хватило его сил. Рутвен дотащил Ванитаса до края круга и сильно толкнул его вперёд. Ванитас по инерции сделал несколько шагов и рухнул, как подкошенный, прижимая обе руки к животу. — Не смотри на меня так злобно, — усмехнулся Рутвен, видимо, перехватив взгляд Ванитаса. — В конце концов, твоя учительница ведь хотела, чтобы ты помог? — кивок в сторону кровати. — Можешь считать, что лишь исполняешь то, для чего тебя подобрали. Ванитас что-то ответил, но так тихо, что Ной расслышал лишь сдавленное бормотание. Он попытался пошевелиться ещё раз. Ему хотелось одновременно кинуться к Ванитасу, посмотреть, как можно помочь ему, и наброситься на Рутвена, всадить его же кинжал ему в шею. Ной смог сдвинуться лишь на сантиметр. Тело казалось застывшим камнем. Рутвен соединил ладони. — Преобразуй душу, время которой всё равно подошло к концу, — шепнул он в пустоту, будто молясь неизвестному богу. Рутвен присел и разъединил ладони. Ной почувствовал, как по щеке скатилась первая слеза. Алхимический круг загорелся нежно-голубым. Ванитас завозился, будто надеялся выбраться из ловушки, используя последние силы, но быстро со стоном затих. Рутвен поднялся и сделал пару шагов назад. Ной медленно, с трудом, приподнялся на одном локте и заметил, что печати, выгравированные на обложке книги, также засветились. Свечение алхимического круга стало насыщенней, его цвет постепенно стал синим. Комната утонула в сине-голубом свете, а потому Ной не сразу заметил, что над обложкой появилось странное сияние, напоминающее листы книги, будто она пыталась восстановить утерянный переплёт. Краем глаза Ной отметил, что Рутвен нахмурился. Видимо, он тоже заметил эту странность и не предполагал её появление, но прежде, чем в голове Ноя успела появиться хоть одна связная мысль на этот счёт, раздался жуткий треск. Синие «листы», что создались над обложкой книги, разорвались на мелкие клочки, и каждый их них рванул прочь из алхимического круга. Несколько просвистело рядом с Ноем. Быстро сморгнув слёзы, он попытался уклониться от ещё пары, но один из них угодил ему прямо в нос. Ноя обдало свежестью, и он замер, испугавшись, но ничего более не произошло. Кто-то закричал. Ной повернул голову на крик, и ему показалось, что глаза обманывают его. В Ноя угодило ещё несколько кусочков, но ничего не произошло, в то время как, попадая на остальных людей в комнате, они начинали искриться, ослеплять. Ной поспешно нашёл взглядом Рутвена. Тот успешно уклонялся от летящих в него осколков, но закашлялся, как только его захлестнула целая волна. Ной глубоко вдохнул. Он волновался лишь об одном человеке в этой комнате. Тяжёлое тело не слушалось, и, проползши всего пару сантиметров, Ной вспотел так, будто несколько часов занимался тяжёлым физическим трудом. Его это не беспокоило. Перед глазами Ноя маячил неподвижно лежащий Ванитас, и он упорно двигался к нему. Сантиметр за сантиметром. Ной не мог быстро или резко двигаться, но сейчас, пока никому не было до него дела, он сумел медленно подобраться ближе к алхимическому кругу, который теперь еле-еле светился по контурам: над обложкой возник совершенно другой алхимической круг, из которого продолжали вылетать странные сияющие сгустки. Ной плюнул на пол и попытался стереть контур алхимического круга. Не мел. Так просто не избавишься. Крики людей продолжались. Он посмотрел на Ванитаса. Теперь казалось, что тот лежал совсем близко. Особенно по сравнению с тем, как далеко их держали все эти дни. Однако Ной не смог бы дотянуться рукой. Не медля больше ни секунды, Ной заполз в алхимический круг. Он не вспыхнул, не засиял ярче, словно присутствие Ноя совершенно никак не влияло на протекающую реакцию. Ной ещё раз протянул руку и почти коснулся штанины Ванитаса. Всё ещё далеко. Ной стиснул зубы и уверенно пополз дальше. К тому моменту, как Ной поравнялся с Ванитасом, вся его одежда взмокла от пота, а каждая мышца болела от приложенных усилий. Голова снова начала кружиться. Затошнило. Ной дрожал от напряжения. Ему было всё равно. Ной навис над Ванитасом и попытался развернуть его к себе. Послышался слабый стон, и немного погодя Ванитас чуть повернул голову, чтобы встретиться с Ноем рассеянным взглядом. Ной заметил, что Ванитас продолжает прижимать руки к животу. Ной потянулся к ране Ванитаса и первое, что он понял: кровь уже насквозь пропитала одежду, собралась небольшой лужицей под телом. Ной судорожно сглотнул. Сколько крови уже потерял Ванитас?! Ной осторожно ощупал края раны. На его пальцах тут же оказалась тёплая жидкость, и на глаза Ноя навернулись слёзы. Если бы не регенерация… Но и она, судя по состоянию Ванитаса, стремительно сдавала. Помощь требовалась немедленно, но вокруг не было никого, кто хотел бы им помочь. Ной шумно выдохнул и соединил ладони. В его голове мелькали клочки его обучения медицинской алхимии, но они никак не сшивались воедино. Ной понимал, что она ему никогда не давалась, но он надеялся вспомнить хоть что-нибудь. Если не вылечить, то хотя бы слегка улучшить состояние Ванитаса. По щекам Ноя потекли слёзы. Он не помнил ни-че-го. Ванитас поднял дрожащую руку и накрыл ладони Ноя. Чуть помедлив, он поднял её ещё выше и прикоснулся к его щеке, оставляя на ней кровавые следы. Их взгляды пересеклись, и Ванитас попытался улыбнуться, но его лицо исказила судорога. Ванитас приоткрыл рот, но его губы задрожали, и Ною пришлось наклониться ниже, чтобы в окружающем шуме расслышать его слова. — Ты лучшее, что было в моей жизни. Ной взвыл. Ванитас впился в плечи Ноя, и по его телу прошла первая конвульсия.