Ошибка — жизнь, и сердце — в пыль

Ной кончиками пальцев прикоснулся к изящно изогнутой деревянной дверной ручке, но так и не решился нажать на неё. Он стоял перед покоями главнокомандующей во внутренних помещениях центрального штаба и понимал, что рано или поздно ему придётся войти, но никак не мог собраться с духом. Если бы не Доминик, практически за шкирку вытащившая его из постели, Ной не пришёл бы сюда. И плевать, что главнокомандующая лично написала короткую пригласительную записку. Этот кусок бумаги полетел клочками в мусор, как только Ной прочитал написанное. Ной нащупал в кармане часы — единственное, что осталось у него от формы государственного алхимика, забыли забрать после отстранения, — и посмотрел на время. Он должен был явиться ещё десять минут назад. Ной вдохнул и сжал дверную ручку. Внутри уже ничего не напоминало о произошедшем. Шторы заменили на более лёгкие, и теперь комнату заливал яркий свет. Мебель не поменяли, но расставили её так, что осталось совсем немного свободного пространства. Алхимические круги закрасили, и теперь пол сверкал свежей краской. Кровь тоже убрали. Как и трупы. Ной сглотнул. Ему было уже всё равно, но Доминик собрала все сплетни штаба и рассказала, что голубые искры, каким-то образом не причинившие вреда ему самому, тяжело ранили всех остальных. Теперь на кладбище штаба появилось несколько новых могил. На одной из них было имя Рутвена. Однако главнокомандующая пришла в сознание и теперь сидела, прикрыв глаза, в одном из кресел. Она указала застывшему в дверях Ною на второе, и он молча подчинился. Находиться в этой комнате после всего произошедшего было, по меньшей мере, неуютно, и Ной сосредоточился на главнокомандующей, чтобы не смотреть по сторонам. Сейчас она выглядела лет на тридцать: вроде бы молодо, но в уголках глаз уже залегли первые морщинки. Один из рукавов её рубашки был пуст, и его закрепили на талии голубой брошью. Её повреждённую руку уже ампутировали, и, глядя на эту брошь, Ной невольно задумался о том, что ей, наверное, поставят протез. А ещё и у неё, и у Ванитаса не хватало левой руки. Ной почувствовал, как поперёк горла встал комок. Главнокомандующая рассматривала его в ответ. — Я думаю, это должно быть у тебя, — сказала она вместо приветствия и положила на туалетный столик свёрток из плотной ткани. Главнокомандующая неспешно развернула его и взяла в руки книгу Ванитаса. Нежно погладив корешок, она передала её Ною. Ной осторожно открыл её. Переплёт был аккуратно подшит обратно к корешку, форзац — подклеен к обложке. Однако Ной не мог сказать, станет ли она работать в таком виде. — Вы можете прикасаться к ней? — Ной понял это только сейчас, но, даже если книгу теперь мог взять кто угодно, ему было всё равно. Взгляд главнокомандующей стал чуть рассеянным, а уголки губ дрогнули в мягкой улыбке. — Она давно искала способ сделать так, чтобы её вещи мог трогать только тот, кому она доверяет, — нежность так и скользила в её голосе. — Она доверяла мне, а тебе, очевидно, верил прошлый хозяин книги. Она осеклась и прикусила губу, отвела взгляд, а Ной вспомнил, как подумал, когда Моро рассказал об экспериментах над Ванитасом: «Он доверил мне своё тело, но не свою душу». Ной тогда так глупо обиделся, и пусть то продлилось всего пару секунд, сейчас его грудную клетку сковал стыд пополам с болью. Ванитас доверил ему всё, что у него когда-либо было. — Ты хочешь посмотреть на его могилу? — осторожно спросила главнокомандующая. Ной мотнул головой. Он всё ещё не верил, что Ванитаса действительно больше нет рядом. Любая мелочь напоминала о нём, и Ною мерещилось, что вот-вот Ванитас выйдет из-за угла и с недовольным лицом проворчит что-нибудь. Или сразу поцелует. Ной не сопротивлялся этим иллюзиям. Наоборот, он охотно, с головой окунался в них, ловил призрачные тени. Ной понимал, что Ванитаса больше нет. Понимал, но не хотел признавать. Если же Ной увидит его могилу, у него не останется выбора. Главнокомандующая вздохнула. Их взгляды пересеклись, и Ной увидел в её глазах отблеск той же надрывной боли, что вонзала кинжал за кинжалом в его сердце. — Ты действительно любил его, да? — тихо спросила она. — Я не смею просить прощения, но правда надеюсь, что время зарубцует твои душевные раны. — За что вам просить у меня прощения? — голос Ноя был слабым, короткий разговор уже вымотал его слишком сильно. Главнокомандующая отвела взгляд и словно ослабла, её спина тяжелее наваливалась на спинку кресла. Она больше не выглядела, как человек, способный управлять целой страной. — Это ведь из-за меня. Всё из-за меня. Она смотрела куда-то вдаль. — Я ошиблась в эксперименте и получила по заслугам, но чтобы спасти меня, моя лучшая подруга — умерла, двое близких друзей — начали ставить эксперименты над людьми, и один из них тоже погиб. Её голос становился всё тише и тише, и когда она произнесла последнее слово, Ной заметил, что её глаза заблестели. Однако она не заплакала. Как и Ной, главнокомандующая, наверное, выплакала все слёзы за последние дни. — И они все погибли. А тот, что остался жив, изменился до такой степени, что я не вижу в нём ни одной черты человека, которого знала в молодости, — тихо, на выдохе добавила она, а Ной понял, что она, должно быть, имела в виду его учителя, но эти слова всё равно не задели ни струны его души. — Наверное, стоит вовсе запретить эксперименты с алхимией, чтобы никто не повторил наших ошибок. — Но они добились своей цели, — ответил Ной, не зная, что ещё можно сказать. Они молчали. Ной не знал, сколько времени прошло прежде, чем главнокомандующая снова заговорила. — Нет, — она покачала головой. — Не добились. У меня осталось не так много времени. Я надеюсь, что мне хватит его, чтобы оставить после себя порядок и подобрать достойного регента своему племяннику. Ной шумно выдохнул. Если бы у него всё ещё остались хоть какие-то эмоции, он бы, наверное, перевернул всё, что было в комнате. Нет, так не могло быть! Старания, страдания стольких людей не могли остаться бессмысленными! Однако всё, что почувствовал Ной, — лишь на секунду затруднённое дыхание. — Ной, скажи, что ты будешь делать теперь? Ной пожал плечами. Он не знал. И ему было всё равно. — Я могла бы восстановить тебя в армии. Но мне кажется, что твои таланты пригодятся куда больше рядом с моим племянником. Ему понадобится не только регент. Ной ничего не ответил. Наверное, о таком предложении мечтали многие, но его сердце ответило на него очередной волной безразличия. В дверь постучали. Главнокомандующая отозвалась, и в образовавшуюся щель заглянула миловидная девушка с распущенными каштановыми волосами и наглухо застёгнутым воротничком. — Элиот Найтрей прибыл по вашей просьбе. И ещё с ним его друг. — Пусть немного подождут, — спокойно ответила главнокомандующая, и когда дверь закрылась, повернулась к Ною. — Мне жаль, что мы не можем поговорить чуть дольше, но у меня не так много времени, чтобы окружить племянника порядочными людьми. — Я подумаю над вашим предложением, — Ной ответил больше из вежливости и поднялся с кресла. — Погоди, — главнокомандующая протянула ему ещё один свёрток, куда меньший. Ной развернул его, и в его руке оказалась серёжка в виде песочных часов. Песок, который Ной помнил скорее голубым, сейчас оказался тёмно-синим, будто энергии, требующей хранения, оказалось так много, что она сконденсировалась. Ной подумал, что, кажется, теперь он знает, как и почему в этой комнате умерло столько людей. Кем бы ни была Алхимик голубой луны, она смогла защитить своё творение от посягательств тех, кто ей не нравился. Ной крепко сжал серёжку в кулаке, и они с главнокомандующей молча кивнули друг другу на прощание. У главных ворот штаба Ноя уже ждала машина Доминик. Сегодня она сама была за рулём, несмотря на залёгшие под глазами тени: как только она узнала о произошедшем в столице, тут же вернулась на родину, чтобы разобраться в некоторых вещах. — Тебя к тебе, ко мне? — спросила она, едва Ной забрался на соседнее сидение, и, помедлив, добавила сквозь зубы. — К Безликому алхимику? Доминик больше не называла Безликого дедушкой. И не разговаривала со своей семьёй. Как только она немного вникла и закопалась в историю возвращения главнокомандующей и смерть Рутвена, у неё появились некоторые вопросы, которые она, не медля, задала. Безликий вместе с Рутвеном создали лаборатории, где, экспериментируя над людьми, они пытались понять, что случилось с главнокомандующей. Нет, с их возлюбленной. Но в какой-то момент они разругались потому, что учитель Ноя потерял веру в то, что их предприятие окажется успешным. Они связывались лишь три раза после этого. Первый — когда Рутвен рассказал Безликому о том, что они далеко шагнули в человеческом преобразовании, чем сильно заинтересовал его. Второй — когда началась серия экспериментов с Луи. Третий — когда Ною вживляли «готовый продукт». Все, кроме Доминик и Ноя, знали эту историю и говорили о ней с таким спокойствием, будто их сын, брат не умер из-за чрезмерного любопытства к человеческим преобразованиям Безликого алхимика. Решили, что его деньги и влияние важнее какого-то Луи. К тому же, пусть он погиб, у них всё ещё остались две талантливых дочери. Ной не знал, простит ли Доминик свою семью, продолжит ли заниматься их бизнесом, обсуждая лишь рабочие вопросы, или бросит всё при первой возможности, но решил, что поддержит её в любом случае. Если только найдёт силы на это. К Учителю следовало бы съездить, но Ной отложил это в самый дальний ящик. Ной чувствовал лишь пустоту и не стремился ничем заполнить её. — Ко мне, — ответил он Доминик, и она завела машину. — Ной, если тебе что-то понадобится… — в который раз повторила Доминик, когда они доехали. Ной только кивнул — «знаю». Не разуваясь, Ной дотащился до дивана и рухнул без сил. Мебель недовольно заскрипела, но ему было всё равно. Он вымотался. Кажется, Ной забыл закрыть дверь, но он не придал этому значения. Ной лежал и смотрел в потолок. Солнце начало клониться к горизонту, когда Ной, наконец, нашёл в себе силы прикоснуться к своей щеке. Несколько дней назад её точно так же коснулся Ванитас, пачкая Ноя своей кровью. Рука Ноя безвольно упала обратно на диван. Перед глазами промелькнули картины того, как человек десять отдирали его от мёртвого тела Ванитаса, а затем столько же людей Доминик держали, пока она пыталась умыть его: Ной позволил ей помыть себя, вычесать волосы, но как только она попыталась соскоблить засохшую кровь с щеки… Ною не хотелось лишаться следов последней ласки, что подарил ему Ванитас. Когда тени стали совсем длинными, Ной, пошатываясь, добрался до кухни и нашёл иголку. Наверное, стоило поискать ещё спирт или антисептик, но Ной решил, что его регенерация справится, если он вдруг что-то занесёт себе. Оттянув мочку уха с той стороны, с которой его коснулся Ванитас в последний раз, Ной одним махом проколол её. Больно не было. Он совсем ничего не почувствовал. Дрожащими руками он вставил в ухо серёжку в форме песочных часов и несколько минут провозился с застёжкой. Как только всё было готово, он ощутил, словно тонкая нить связала его и книгу Ванитаса. Или она теперь была его книгой? В любом случае, похоже, серёжка оказалась ещё и чем-то вроде ключа. Ной открыл книгу на случайной странице и попробовал вызвать печать оттуда. Под его пальцами вспыхнул контур круга, но он даже не заполнился нужными символами. Серёжка не панацея — придётся приложить усилия, чтобы научиться командовать книгой так же ловко, как делал это Ванитас. Ной упал обратно на диван и свернулся клубочком. Хотелось плакать, спать, и чтобы всё это оказалось только дурным сном.