Спаситель

Тэхен предлагает сделать настоящую группу, с дебютом, альбомами, концертами и прочим. Этот исторический момент был подкреплён намджуновым «чё б не» и плавно перешёл в истерический — Джин в своём репертуаре. Вообще Джин, который, как все думали, интеллигентный обаяшка «не соблаговолите ли вы прикрыть ваше внешнее проявление речевого аппарата» оказался «родился пиздец, назвали Ким Сокджин». Сапожник, короче. Красивый сапожник в розовой рубашке. И матерился он соответственно: — Ким-ёб-твою-мать-Намджун, какого хера ты, пидора кусок, купил мне рубашечку цвета «розовый жемчуг»? Какой в ебеня жемчуг?! Я же тебя по-человечески просил, «розовый аметист»! Аметист, блять! — И для такого мужлана моя вишенка росла? — хнычет Намджун. — Я ему отдаю свою красоту в самый расцвет жизни, а он матом кроет. Правда, на такое нежное существо как принцесса Джин, кроющее трёхэтажным матом невинную розовую рубашечку смотреть весело, так что Намджун ржёт конем и с каждым днём в свою принцессу влюбляется все больше. Пусть даже вышеуказанная принцесса материт его совсем не по-принцессочному. — Ах ты ж мразь белобрысая! Я тебе, Ким Намджун, посуду мою, трусы стираю, готовлю, убираю, а ты с этим шлюхой развлекаешься? Я тебе не бесправная домохозяйка! Я на развод подам! — Это кого ты мразью белобрысой и шлюхой назвал? — возникает не менее пьяный Юнги. — Моего солнышка ясненького? Все давно поняли, что внутри у злобного кошары Мина Юнги живет маленькая фея в розовом платьице с оборочками, которая поразбрасывается блесточками, помашет палочкой, настучит всем по филейной части и затихнет. Но все ещё иногда страшновато. — А нехуй на мое зариться! Бедный напуганный Чимин, который по старинке влез к Намджуну на колени жаловаться на жизнь, от страха вцепился в того ещё сильнее, а Намджун, несколько шокировавшись, даже не пытался его отпихнуть. — С какого он твой? Намджун наш общий! — парирует Мин. — Будешь много знать — станешь Намджуном, — подаёт голос Тэхен, культурно бухающий с Хосоком и Чонгуком. — Мне старый Намджун больше нравится, — отрезал Джин. — Не надо моего Юнги в Намджуна превращать! — отмер Чимин, сполз с Намджуна и прильнул к Мину. — Люби своего, моего не трогай! Со своим общайся, обнимайся, и…того…целуйся! — И ебись, — елейным голоском добавляет Джин, заняв законное место на коленях покрасневшего Намджуна. — Люди сексом занимаются, кроме всего прочего. — Любовь и секс — совсем разные понятия, — отвечает Чимин, который уже по цвету лица напоминает перезрелый помидор. — Смотри, вот ты кого-то любишь, и ты кого-то хочешь. Понятия взаимосвязаны. Чимин краснеет все сильнее, но упрямо продолжает: — Вот ты Намджуна любишь? Любишь. А ты его хочешь? Джин прячет красное лицо на груди у Намджуна, на грани слышимости визжит «запрещённый приём» и снова становится принцессой. — Там где любовь, всегда был секс, — недоуменно размышляет Чонгук. — Это не так работает, — мягко замечает Хосок. — Вот как смотришь, Юнги сексуальный? Чонгук неуверенно кивает, а Мин возмущённо шипит что-то вроде «да я же воплощение горячести». — А Тэхен сексуальный? Тут энергично кивают все. — Вот видишь, я тоже так считаю, хотя не влюблён в них. И не люблю. Это больше физиологическое. — А вот ты, хён, не сексуальный нифига. Хосок застывает от такой наглости младшего Чона и нервно косит в его сторону. — Ты такой неправильный какой-то и хрупкий, — Хосок истерически хихикает на эти комплименты. — Тебя хочется запихнуть в кокон из обнимашек и защитить от всего мира. — Это ты его ещё в танце не видел, — мрачно отозвался Чимин. — Даже я ему завидую. — Первый! — придурошно ржёт Тэхен, обхватив Хосока всеми конечностями и грея ему тёплым дыханием макушку. Хосок не вырывается, просто меланхолично смотрит на огонь и кайфует от тепла. Хосок, может, и не Намджун, но он умный и понимает, кто такой Ким Тэхен. Они репетируют ещё и садятся разбираться над сценическими образами. — Я останусь Джином. Мне так нравится, — дует губы парень. — Джин, на сцене нельзя материться, в моей группе я такого не допущу, — мягко напоминает Намджун, которого утвердили в должности лидера и основного рэпера. Он оставил себе свой ник «Рэп Монстр», но и он пострадал от его тяги к сокращениям — превратился в РМ. — Тогда я буду красивой принцессой, — фыркает Джин. — Поставьте меня на вокалиста и вижуала. — Не забывай только, что ты мужик, — отвлекается Шуга, да, он оставил себе этот псевдоним. — Поставьте меня главным рэпером. Юнги все равно, если честно, на слова лидера о сценическом образе, поэтому создаёт уникальнейший — самого себя. Ему и так выйти на сцену — выйти прочно из зоны комфорта километров на сто. Так что никто ему за это ничего не говорит. — Я хочу крутой псевдоним. Как у G-Dragonа или круче, — жалуется Хосок, которого утвердили на основного танцора, рэпера и бэк-вокалиста. — Не вопрос. Ты же у нас Hope? A, B, C, D…J! J-Hope. — Звучит как-то… — морщится Хосок. — Да норм звучит, — встревает Тэхен, которого поставили на главного танцора, вокалиста и вижуала. — Я вот не знаю, что мне придумать. — Может так и оставишь? — предлагает Шуга. Вместо ответа Тэхен показывает ему два пальца: это французский вариант фака, к которому уже все привыкли, кто работал с Тэхеном. — Victory? — недоумевает Чонгук. — В смысле? — Это знак победы. V. Victory. — Да знаю я, — нетерпеливо отмахивается Тэхен, — мне нужно при… О. Теперь я V. Компания ржёт, а Намджун убедительно советует парню не ездить во Францию. — Я так и останусь, — выдыхает Чонгук, их макне, основной вокалист, главный танцор и саб-рэпер. — Я тоже, — расстроенно соглашается Чимин, основной танцор и главный вокалист. — Раз все определились, выйдите по одному вперёд и продемонстрируйте свой сценический образ, — уже уверенней руководит процессом РМ. Джин выходит, подставляет под подбородок руку в выставленными большим и указательным пальцами, говорит «айм ворлдвайд хэндсом бэйба» и начинает ржать со своей же фразы. — Тут все понятно, — улыбается Намджун, — дальше кто там у нас… Шуга? Можешь не выходить, тут тоже понятно. Джей-Хоуп! — You’re my hope, I’m your hope, I’m J-Hope! — выдаёт Хосок придуманную за это время фразу и улыбается широко, как только может. — Прекрасно, тебе не свойственно, но прекрасно, — одобряет Намджун. — Так, со мной понятно, Ви! Тэхен мило улыбается, придурошно закатывая глаза, и прикладывает к лицу знак V. — Тоже необычно, но прикольно. Чимин? — Я не смог определиться, я хочу либо быть милашкой, либо хот бой. — Комбинируй, — ржёт Джин, — будь зефиркой, а потом поднимай футболку и трахай камеру взглядом. Чимин краснеет и прячет лицо в ладонях (не он один), а Джин добавляет: — И лучше так не красней. — Чонгук? Чонгук выходит и улыбается так, что «были б тут бабы, они б потекли», как потрясённо выразился Джин, снова вогнав в краску добрую половину коллектива. — Так, мы поняли, — бормочет краснеющий Намджун, — это всё. Все выматываются и расходятся по комнатам. Джин, задолбавшись ездить домой, от безысходности сообщает, что заночует на ковре в кабинете. Но никто не знает, что сегодня произойдут события, которые полностью изменят их жизнь.