Спаситель

На вечер Тэхён собирает всех просто повеселиться и отдохнуть. Набирается семь человек: сам Тэхен, разумеется, Чонгук, Намджун, принесённый им в буквальном смысле Джин, энтузиаст Чимин, притасканный им ворчащий Юнги и Хосок, которого попросил Чонгук. Flashback — Хосок-хен, — вдруг поднимает взгляд Чонгук, размыкая объятья, — ты придёшь сегодня вечером? Хосок нехотя отклоняется и любуется длинными тёмными ресницами младшего. (Хосок — чёртов эстет.) Он не хотел идти, если честно. Его мирная интровертная натура бунтовала против стольких людей. — А ты хочешь, чтобы я пришёл? — спрашивает Хосок и чуть ли не кривится, как же это по-дорамному звучит. — Да, — просто отвечает Чонгук. И Хосок придёт. Он снова обнимает Чонгука, думая, что, в общем-то, тут ничего такого нет в этих объятиях. Что Чимин точно так же пересидел у всех на руках, а эти «все» пересидели на руках у Намджуна. Но это было ещё в университетские времена, ещё до Чонгука, а сейчас от этого простого дружеского жеста сердце заходится как сумасшедшее. End flashback Они долго молча сидят на ковре у камина. Неловкость в воздухе настолько ощутима, что, казалось, поднимешь кулак и услышишь звон. Только над Чимином есть какой-то невидимый купол нормального воздуха, а в глазах — вера в то, что этот угрюмый парень с удобными коленками защитит его. Угрюмому Юнги с удобными коленками тоже неловко, но от того, что его коленки на удобство пробует Чимин на его лицо изредка вырывается совершенно очаровательная улыбка. — Мне очень неловко, что я не знаю, как вы обычно отдыхаете, — нарушает тишину Тэхен, и Хосоку хочется влезть ему на колени, ибо этот могущественная пуся…кто там самый влиятельный? Это милейшее создание? Вот-вот. У Чимина загораются глаза, он косит на Намджуна. У Намджуна нервно дёргается левый глаз и он с неприкрытым отчаянием смотрит на Джина, но у того тоже глаза загорелись, и вот несчастные пятеро горе-певцов уже топчутся перед благодарной публикой (зависшим Юнги и Тэхёном, просто Тэхеном). Намджун включает звуковую дорожку, которую на переменах писал в бесплатном бит-мейкере и готовится читать рэп. Перед этим шутливо кланяется и объявляет название песни. No more dream. Символично. Хосок с тревогой смотрит на Чонгука — запомнил? Первым вступает Намджун, безукоризненно исполняя первое четверостишие. Следующее идёт сложнее, потому что он задал слишком быстрый темп для своего глубокого голоса, но на третьем он выравнивается, зачитывая уже уверенно. Хосок из своего положения, потому что про хореографию он не забывал, снова посмотрел на Чонгука и выдохнул: он вступил идеально, когда нужно, с нужной интонацией и показушно неуверенным взглядом чуть снизу. Рыжий мысленно аплодирует. Дальше они делают «расчёску» и начинается вокальная партия его, Хосока. Он чувствует, что немного залажал, его баритон не подходит, сюда бы бас. Он слышит, как Тэхен цокает языком, заинтересованно подавшись вперёд. Следующую рэп-партию он исполняет просто идеально, даже гордится собой чуточку. Идёт сложная рэп-партия, которую отдали Чонгуку, и он с ней справляется на ура. Вопреки опасениям, парень ещё нигде ничего не испортил, ни в хореографии, ни в звуке, и Хосок мысленно визжит придушенно что-то отдалённо похожее на «женись на мне, оппа». Дальше снова вступает Намджун-который-РэпМонстр и снова исполняет куплет совершенно, даже лучше, чем до этого, добавив в голос немного хрипотцы. Припев исполняет снова Чонгук, и Боже, Хосок готов молиться на этого парня, но он концентрируется на хореографии и не отвлекается. Своё протяжное «ла ла ла ла ла» тянет и Джин, а потом Чимин добивает фразочкой на припеве. Ну и хореография по уровню не отстаёт, ибо они все как по команде задрали свитера, открывая обзор на живот, и черт побери, Юнги и Тэхен выглядят, будто смотрят какое-то стриптиз шоу, чуть ли не слюну глотают. Намджун ставит на паузу, потому что продумали они только до этого момента, и все пятеро обессилено валятся на пол, хрипя каждый на свой лад «воды». — Мальчики, вы великолепны, — улыбается Тэхен, отдавая воду. — Я бы внёс некоторые коррективы, но в целом, очень здорово. — Какие коррективы? — интересуется заебавшийся очень ответственный лидер Намджун. — Для начала, Намджун, ты много взвалил на себя. Ты перегрузил себя рэп-партиями, и второе четверостишие тебя тянет вниз. — У тебя сочный и глубокий голос, — внезапно вмешивается Юнги, — а сюда нужно немного иной речитатив. Попробуй поставить Чонгука. — Он уже задействован, — нервно отвечает Ким. — Тогда попробуй резче, вот так, — раздражается Юнги и зачитывает ту самую часть. — Хён, — вкрадчиво начинает Намджун, — а ты случайно не хочешь читать эту часть уже как исполнитель? Идея Намджуна поддерживается нестройным «даааа!». Юнги долго уговаривают, но, естественно, решающим становится Чимин и Юнги впускают в семью. Тэхен только лыбится умиротворенно. — Я тоже хочу, — вдруг говорит он. — Читать рэп? — уточняет Хосок. — Нет, почему же, — удивляется Тэхен и лениво напевает что-то похожее на «нига ккумкквоон ни мосыби мвоё». У Хосока челюсть идёт исследовать пол, у Юнги в глазах бегущей строкой «выпендрёжник», а Чонгук, кажется, забывает, что в Корее запрещены однополые браки. Обновлённый коллектив долго ржёт, начинает репетировать и придумывает название. — Я хочу что-то крутое вроде «пуленепробиваемые бойскауты»! — повышает голос Джин, наступая на Намджуна. — Это долго и скучно! Бери пример с ЕХО, у них кратко и лаконично! Идеально будет Beyond The Scene, а сокращённо BTS! — нависает в ответ над ним блондин. Остальные пофигистично смотрят на срущуюся парочку с мягкого коврика, а Чимин периодически тыкает Тэхена в бок и просит попкорна. В итоге утверждают два названия: бантан соннёндан и BTS, тут же вводя последнее в обиход по причине удобства. После долгого дня Чонгук счастлив, что можно влезть в постель и наконец выспаться. — Тэхен-хен, ты меня завтра же не будешь так рано будить? Тэхён подавляет в себе облако нежности от этого сонного мягкого голоса, который сегодня бодренько шепелявил на английском с претензией на брутальность: — Не буду, спи. — Чонгук, я люблю тебя, — шепчет он, стягивая свитер у своей кровати. Свитер скрывает его лицо и румянец на нем. Целый долбанный месяц Чонгук избегает его во внеучебное время, при малейшей возможности ускользая на кухню печь какое-то овсяное печенье с корицей. Тэхен корицу ненавидит, но Чонгук в каждую партию завёл привычку делать немного просто печений для него, и Тэхен бы умилялся этой заботе, если бы она не напоминала откуп. Он не понял, как жгучий интерес к Чонгуку превратился в любовь, потому что никого в жизни Тэхен так сильно не любил. Он старается не думать, что ему прислали угрозу смерти, не хочется бросать Чонгука, не хочется прекращать любить. Возможно, его чувства и безответны, но они прекраснее всего, что он когда-либо ощущал. Возможно, кто-то скажет, что это не любовь, что она приходит со временем, но Тэхен не согласен. Любовь не ползёт постепенно, она ударяет чертовым обухом по темечку, пронизывает насквозь и застревает в отчаянно колотящемся сердце. И её оттуда не вытравить никакими противоядиями, её не убить, её отравить можно словами-стрелами, похоронить заживо, но она будет жить, скрестись и заполнять все сердце жуткой болью, роняя его в острые сети мазохизма. Тэхен хочет её пронести через всю жизнь и забрать с собой в могилу. За раздумьями незаметно проходит время, и русоволосый приходит в себя, только услышав тихое чонгучье сопение. Он, не выдержав, подходит и забирает выдох из приоткрытых губ, едва прикоснувшись к ним. Этот момент настолько прекрасен, что Тэхен влазит к себе на кровать, зарывается в подушку и позволяет солёной влаге перепечататься на наволочку.