Арракис - Блэк полукровка

После успешно проведенной операции хотелось отдохнуть, поздравить себя каким-либо образом, отметить достижение. Однако, даже кому-нибудь рассказать о провернутом мной дельце я не мог, это было бы несусветной глупостью. Занятые у Кортеса деньги я вернул из оставшегося у меня на руках содержания. Мог бы и сразу вернуть, ведь деньги теперь были, но конспирация. Триста галеонов содержания — это значительно больше, чем мне нужно. Все покупки к школе обошлись мне менее чем в сотню, еще сотню я потратил раньше, для покупки уже готового оборотного зелья. А вдруг самолично сваренного не хватит? После уплаты долга, тридцать пять галеонов, у меня еще оставалась на руках солидная для обычного школьника сумма. К сожалению, я не был обычным школьником, и сумма в восемьдесят шесть галеонов не могла сделать меня счастливым. Кроме того, на горизонте у меня забрезжил новый проект. Я добрался до памяти своего отца в той части, что касалась изготовления летающего мотоцикла. Большинство его идей по этому артефактному средству передвижения оформились на последних годах обучения в Хогвартсе. Нет-нет, сделал он его уже после школы, да и не хватало в некоторых местах кое-каких знаний, понимания работы и самих нужных чар, но основной принцип был ясен. Ничего сложнее, чем в зачаровании метлы, в нем не было. Однако, у меня чесались руки, чтобы повторить зачарованное средство передвижения. Пусть не в точности, ведь мне люлька не нужна, и по возможности постараться улучшить или дополнить, сделать лучше, а не просто повторить. Для всего этого мне нужно было насесть на ритуалы еще больше, а также заняться рунным зачарованием, как наиболее долговечным. Простое зачарование не сравнится с рунным по сроку действия, пожалуй, только предсмертные проклятья приближаются к нему, и то, это уже совсем другой раздел магии. А вот купить сову и списаться с Седриком, я запамятовал. Да и магические газеты не читал, вообще от жизни отстал. Учеба пошла своим чередом, было даже приятно пожить простым учеником магической школы. Казалось, что нет в будущем никакой войны и Волдеморта. Только небо. Только ветер. Только радость впереди. Пусть я и занимался учебой больше чем многие, но были и такие, что занимались не меньше меня, хотя никакой войны для них пока не существовало. Флёр по какой-то причине с самого начала учебного года не вызывала меня на дуэли. Мне было не по себе от этого, прямо душевная ломка, так не хватало общения с ней, пусть и несколько однобокого. Я сидел в библиотеке и занимался изучением способов укрепления чар, продления их срока действия. Кроме использования рун были методы использования пропитки материалов зельями, выбор самих материалов, изготовленных при помощи магии и использование так называемых магических субстанций, что было похоже на зелья, но при этом зельями не являлось. Неожиданно ко мне подсела Флёр. — Привет, Блэр, — сказала она. — Привет, Делакур, — в тон ей отозвался я. Выражение её лица, в котором смешались отчаяние, надежда, желание и обида со злостью и страхом, было невозможно понять. При этом Флёр пыталась держать лицо. Мои умения чувствовать собеседника в данный момент скорее мешали разобраться в происходящем в душе Флёр, чем помогали. — Чем занимаешься? — спросила она, видимо не решившись задать прямой вопрос. Я же видел, что её что-то беспокоит, и она откладывает важный для себя разговор, попросту тянет время. — В этом году я решил заняться рунной магией, — улыбнулся я Флёр, — а также углубить свои знания по ритуальной магии. Флёр взяла в руки одну из книг, что лежали у меня на столе, и прочитала заголовок: «Магические материалы и субстанции». Выгнув бровь, она вопросительно на меня посмотрела. — Это сопутствующая тема, — объяснил я кажущееся несоответствие темы книги и озвученного мной направления. — Руны — это один из способов сделать чары долговечными, а использование правильных материалов — другой способ продления действия чар. — Так тебя интересует способ продления действия чар? — озвучила Флёр риторический вопрос. — В общем, да, — сказал я. — Для создания артефактов требуется эффект длительного наложения чар. Мне не хочется, чтобы моя работа пропала сама собой через пару лет. — Так все-таки, что ты хочешь сделать? — спросила Флёр. — Мой отец после окончания Хогвартса зачаровал мотоцикл так, — ответил я, — что он мог летать. Мне хочется повторить этот артефакт. — Хмм, — выразила скепсис Флёр. — Мотоцикл — это такое магловское средство передвижения? Не лучше ли взять обычную метлу? И… ты знаешь кто твой отец? По расставленным акцентам я видел, что больше всего её заинтересовала персона моего отца, а не мотоциклы и мётлы. — Мой отец был из довольно известной в Британии магической семьи, — осторожно начал я раскрывать «страшную тайну», — поэтому в Хогвартсе каждый второй профессор отмечал моё сходство с ним. Конечно же, я знаю кто мой отец. С вероятностью в девяносто девять процентов это Сириус Блэк. — Блэк, — повторила Флёр, — эта известная фамилия и во Франции. А почему в девяносто девять процентов, а не сто? — Блэки приходятся роднёй многим волшебным семьям Британии. Моё сходство с Блэками могло бы оказаться проявлением родства через другие семьи или даже через сквибов Блэков. — Могло бы? То есть, ты уверен, что это не так? — Я уверен, что мой отец — Сириус Блэк, — ответил я. Мне было видно, что новость произвела на Флёр определенный эффект. До этого момента ходили, возможно, какие-то слухи, но для большинства я оставался талантливым магглорожденным, а теперь, я оказался наследником крови Блэков, известной семьи не только на территории Британии, но и Франции, как выяснилось. Если раньше я был ей интересен только как сильный волшебник, который может стать её партнером по жизни, если не считать простого общения, то теперь я становился интересен своей принадлежностью к Блэкам. — Флёр, — обратился я к девочке, нет, уже к Девушке, — мне интересно кое-что узнать про носителей способности вейл. Флер несколько испугалась моего интереса, видимо тема была не самой для неё приятной. — Дело в том, что мой декан в Хогвартсе, профессор Флитвик, задал мне одну задачу, — пояснил я Флёр, — мне не хватает кое-каких знаний для её однозначного решения. Поэтому я решил спросить тебя, ведь кто может знать о носителях магии вейл больше чем ты? — И что это за задача, Блэр? — холодно спросила Делакур. Предпочтя не заметить изменения в её тоне, я продолжил: — Флитвик — полугоблин, если ты не знаешь, он объяснял мне некоторые особенности, различия в магии людей и магических созданий. В атриуме министерства магии Британии стоит фонтан со скульптурной группой изображающей магиков, который преклоняются перед волшебниками. Флитвик обратил моё внимание на то, что композиция является в корне неверной, что допущена ошибка, отклонение от изначального замысла. Изначально вместо взрослых волшебников должны были быть дети. — Дети, — удивилась Флёр, — почему дети? — О-о-о, в этом и состоит задача, заданная Флитвиком, — улыбнулся я Флёр, которую мне удалось заинтересовать. — Мой декан указал эту деталь как подсказку к ответу. Второй подсказкой было отличие полугоблинов от полувейл, суть которой он мне не открыл, сказав только, что у гоблинов нет ярких расовых магических способностей, и вообще, гоблины совершенно зря считаются магической расой, являясь по факту полумагическим народом. Я замолчал, отслеживая реакцию Флёр. Сначала она явно хотела на меня обидеться, что я поднял тему её происхождения. Пусть во Франции к её вейловской части родни относились не в пример лучше, чем отнеслись бы в Британии, но видимо, некоторые трения всё же были. — Ну, я не особо много знаю, — как-то тяжело вздохнув, сказала Флёр, — что-то я знаю, как повседневность жизни, не придавая значения, что-то для меня было просто как необходимость. Что конкретно тебя интересует? — Магические выбросы, — задал я вопрос, — какие они были у тебя? Флёр как-то вся сдулась, стала казаться меньше и беззащитней. Мне стало её жалко, появилась злость на самого себя за то, что обидел Флёр. Пусть мне и не было до конца понятно, чем именно обидел, но было понятно, что сама тема для девушки довольно неприятная, или слишком личная, чтобы обсуждать такое с кем попало. — Извини, Флёр, — я немного приобнял девушку доверившись внутреннему импульсу. От Флёр исходил приятный запах скошенной травы, липового цвета и чего-то ещё неуловимого. — Можешь не отвечать, если тема тебе так неприятна. — Ничего, Арракис, — отозвалась Флёр, отстраняя меня. Секундное замешательство прошло, душевное равновесие было восстановлено. — Я отвечу. Просто, я никогда не обращала на этот момент внимания. Ты же знаешь, что многие чистокровные волшебники ищут себе пару среди таких же чистокровных волшебников, лишь изредка выбирая себе пару среди магглорожденных или волшебников из молодых семей.       Моя мама мне с детства твердила, что я должна найти себе пару из старой семьи с сильной магией, — откровенничала Флёр. — Она не делала это напрямую, как указание, но всё время приводила какие-то примеры, или подчеркивала что-то, выделяя старые семьи. Мне уже не изменить себя. Еще, будучи совсем маленькой, я оценивала людей так или иначе по определенным параметрам, главным из которых была способность сопротивления очарованию вейл.       Ты спросил про мои магические выбросы, — как-то грустно, то ли спросила, то ли с вызовом обронила Флёр. — Так вот, магические выбросы у меня были в виде вейловского очарования. У обычных волшебников они всегда разные — я знаю это, а у меня все выбросы были в виде очарования. В моей волшебной палочке волосы моей бабушки. Другие волшебные субстанции подчиняются моей магии очень плохо. Сердечная жила дракона, пожалуй, самая распространенная сердцевина, слушается меня с горем пополам. Перо феникса даже хуже, чем жила дракона… Про другие сердцевины даже говорить не стану. В моей магии, хоть она и стала более человеческой, всё еще много от магии вейл. В Британии, к таким как я относятся как к полуживотным. Моей бабушке там было бы совсем плохо. Ваше министерство сильно ограничило магические расы в правах, сделав их совершенно бесправными. — В Британии и к маглорожденным не очень хорошо относятся, — усмехнулся я. — Поверь мне, я знаю. Даже на Гриффиндоре, факультете, считающемся защитником прогрессивных взглядов и нравов, маглорожденных считают убогими, слабоумными и неполноценными. Извини, что перебил. — Пользуясь подавленным состоянием Флёр и оказывая поддержку, я немного приобнял её. — Если будешь в Британии, то можешь рассчитывать на самое доброе отношение с моей стороны, — улыбнулся я и отпустил её, хотя сейчас Флёр была не против такой близости. — Ты мне кажешься хорошим человеком, гораздо лучше многих англичан, а что касается задачи, заданной Флитвиком, то ты мне очень помогла в её решении. Теперь мне ясно, что только магия волшебников способна на столь большое разнообразие и универсальность, а запрет для гоблинов на использование волшебных палочек имеет некоторый смысл, хотя и весьма мизерный. — Почему мизерный? — спросила Флёр. — Гоблины редко выходят за пределы своих подземелий, — пояснил я, — никто не узнает, чем они занимаются в глубине своих мест обитания. Если гоблины в чем-то подобны людям и могут использовать волшебные палочки, то никто из волшебников не узнает о нарушении запрета, при условии, что гоблины не станут это афишировать. Вроде все вопросы были решены, свой интерес Флер удовлетворила, моё задание тоже выполнено, но Флёр не уходила, и я не спешил её гнать. В воздухе повисла томительная пауза, когда, вроде, нужно что-то сказать или сделать, но и нечего говорить или делать. — Ты… — неожиданно пересохшим горлом сказал я, — могла бы мне помочь в моей работе. — Сказал я и замолчал, ожидая решения Флёр. Мне сильно не хватало общения с ней, и по-настоящему я это понял только сейчас. — Не знаю, чем я смогу тебе помочь, — сказала Флёр, улыбнувшись, — но я согласна. И тут мне стали понятны эти её взгляды издалека и нечитаемое выражение лица перед началом этого разговора. По какой-то причине она не могла продолжать наши обычные дуэли, но эти стычки между нами были своеобразной формой общения. Окончание дуэлей означало окончание общения. Другой формы разговора у нас до сегодняшнего дня и не было. — Ответь для начала еще на один вопрос, — обратился я к Флёр, — что это было с дуэлями вообще? В начале, это была проверка, мне Кортес рассказал, но что потом? И почему ты не вызывала меня, как обычно? — Арракис, это личное… — Но, меня это тоже касается, — возразил я, — если ты мне не доверяешь, то конечно, можешь не говорить… — Ладно, ладно, я расскажу, — сдалась Флер. — Всё дело в моих вейловских способностях, они стали сильнее. Обычно я умышленно применяла их в дуэлях против парней, это заставляло их потерять концентрацию и бдительность, что позволяло мне легко победить. Но на каникулах случился неприятный инцидент. В тренировочной дуэли я как обычно применила свою способность, но вместо ожидаемой реакции этот парень набросился на меня с явным желанием изнасиловать. Я так испугалась и растерялась, что не смогла оказать сопротивления. Хорошо, что там было много людей и его моментально обездвижили, но я кое-что поняла и теперь опасаюсь использовать свои способности так, как прежде. — То есть, твоя способность воздействовала на того парня не совсем типично, — уточнил я, — вместо того чтобы поплыть и взирать на тебя как на богиню он стал агрессивным и набросился на тебя? — Ну, да, — скривилась Флёр, — поэтому я боюсь повторения чего-то подобного. Не хотелось бы, чтобы что-то подобное случилось в школе. Особенно не хочется, чтобы что-то подобное сделал ты. Обычно женщины становятся более агрессивными при попадании под вейловское очарование, да и то не все. — Ты же знаешь, что твоя способность на меня не действует, с чего вдруг такие страхи? — Да, знаю, — согласилась Флёр, — но страхи почти всегда иррациональны. Мне удалось убедить Флёр, что её опасения насчет меня совершенно напрасны и она даже обещала возобновить наши обычные дуэли. Но и от более мирного общения решила не отказываться. В тот день я своими науками больше не занимался. День так и прошел в разговорах с Флёр. Мне тоже пришлось поделиться некоторыми событиями в своей жизни, чтобы обмен откровенностями был более или менее равным. Хотя дуэли было обещано возобновить, список безопасных чар сократился. Теперь у меня выходило довольно сильное секо, можно отрезать конечность или голову. Мирное общение мне казалось более перспективным. Кортес уже давно готовился покинуть Шармбатон, у него уже появился личный учитель, и он надеялся к двадцати годам стать мастером в какой-нибудь дисциплине. Наиболее подходящим для обретения мастерства он видел чары. Тут моё недавнее увлечение пришлось весьма в тему. В общем, Кортесу было интересно то, чем я сейчас занимался. Кроме мотоцикла, который еще не скоро будет сделан, я занялся особым зельем, которое должно будет мне дать подавляющее преимущество. Зелье силы уже существовало, но в случае с магией оно ничего особенного дать не могло. Из разных игр я помнил, что для мага важны такие абстрактные в некотором роде характеристики, как сила заклинаний, дух, интеллект. Повлиять на какие-либо из них при помощи зелий в определенных пределах возможно. Всем известно зелье памяти, например. Но в реальности, в бою, это роли не сыграет. Была еще одна характеристика, которая важна не только магам, но любому другому классу в бою — это скорость. Понятно, что я додумался искать способ сделать зелье «скорости». Зелье силы существовало, но не пользовалось большим уважением по причине своей низкой полезности. Но начинать думать я решил с разбора зелья силы. По мере углубления в тему я разобрал в зелье на общеукрепляющие элементы, множество добавок для уменьшения токсичности разных элементов, ну, и всё. Всё остальное в зелье мне казалось абракадаброй, хотя я уже понял, что зельеварение из всех магических дисциплин больше всего похоже на науку. Пришлось прибегнуть к порочной практике откровений через сны, после чего я определил основные механизмы зелья. Зелье готовилось этапами, и магия поэтапно сворачивалась и разворачивалась, образуя сложные конструкции. Никакой прямой зависимости ингредиентов с конечным результатом не было. Вернее, эта связь была искусственно установлена посредством ритуала. О да, это было еще одним подтверждением непостоянства и неопределенности магии. Очень многое в магическом искусстве зависит от фантазии мага, от его воли и убежденности в результате, его способности представить не только конечный результат, но и механизм превращения, и механизм воздействия. Когда-то даже встречал версию о виртуальности всего этого мира, типа: Мы в матрице, Нео. Магия порой создавала ощущение нереальности, зыбкости этого мира. Но, версия о нереальности мира была довольно слабой по отношению конкретно к этому миру. Существенно изменить, уже отработанное в тысяче опытов зелье, было практически невозможно. Порой попадались зелья схожего действия, если судить по конечному результату, но с измененным механизмом воздействия. Примером можно взять зелье анимага приготовленное классическим способом и по измененной формуле. Оба зелья позволяют узнать свою анимагическую форму и задать начальное направление, для облегчения превращения, но одно действует весьма жестко, а другое более адаптивно и мягко. Но опять же, тут речь, скорее, об улучшении зелья, а не о другом зелье — так мне кажется. Новое зелье обещало быть сложным. По сложности оно выходило как упрощенное зелье анимага и феликс фелициус вместе взятые. Были в нем и общеукрепляющие компоненты, и то немногое, что я узнал про зачарование золотого песка времени из хроноворотов. В итоге я получил схему приготовления из смешивания двух зелий. Первое — довольно простое «общеукрепляющее», и второе — очень сложное «искажения времени». Зелье «искажения времени» варилось из порошка золотого корня. Как известно отвар этого растения стимулирует психические, интеллектуальные, физические способности. Улучшает память и концентрацию внимания. Восстанавливает мышечный и мозговой энергообмен. Нет ничего удивительного, что я взял его за основу. Субъективного замедления времени можно добиться, ускорившись самому, а в первую очередь на собственное ускорение влияет работа мозга. Вторым по значимости шел женьшень, но уже в меньших количествах. Я искал различные связки и обоснования для убеждения своего собственного неверия и скептицизма. Ритуал и нужные ингредиенты были определены, но для первой варки я решил привлечь Флёр, как стороннего наблюдателя с одной стороны и как стабилизирующий фактор с другой. Для Флёр я придумал легенду об очень старом рецепте зелья, который я нашел и сумел восстановить по обрывкам данных. Пришлось спрашивать с неё клятву неразглашения. В отличие от зелья анимага, которому была всем известная альтернатива, моё новое зелье не имело аналогов. И опять же, в отличие от зелья анимага оно давало огромное преимущество в бою и в выживании. Класс зельеварения был мне доступен, как уже упоминал ранее, месье Лафарж мне доверял. — Флёр, я хочу поделиться с тобой одним рецептом секретного зелья, — стал я заманивать девушку, — но не хочу, чтобы однажды его использовали против меня. — Я не стану тебе вредить, Блэр, — возмутилась француженка. — Сейчас у нас нормальные отношения, — стал я продавливать своё видение ситуации, — но, возможно, так будет не всегда. Кроме того, ты можешь передать формулу кому-то ещё. — Флёр опять хотела что-то возразить, но я поднял руку, жестом останавливая её слова. — Я хочу, чтобы ты произнесла клятву неразглашения тайны рецепта. Флёр стала колебаться. Вроде и не просил ничего особенного, но её немного задело. С другой стороны это могла быть и игра для одного зрителя. Мне уже приходилось общаться в Хогвартсе с малолетними интриганами и политиками, сливать своё изобретение просто так мне не хотелось. — Но если ты запретишь мне самой пользоваться этим зельем, то какой мне прок? — с обидой спросила Флёр. — Самой тебе запрета не будет, пользуйся, — дал я разрешение, — но никому другому не передавай. — А вдруг кто-нибудь другой сам найдет этот рецепт, или я его где-нибудь найду в другом месте? — выдала новый вариант Флёр. — Просто нигде его не записывай, тогда другие вряд ли смогут его найти, — немного посмеиваясь в душе, убеждал я Флёр, — то же касается и тебя. Если найдёшь, то считай, что клятва с тебя снята. После еще получаса препирательств и озвучивания разных невероятных вариантов, таких как: использование к Флер пыток, проникновение легилемента в разум, использование гипноза и впадение в болезненный или наркотический бред, Флёр все же согласилась на клятву. Ну, а как же иначе? Всё же ей было интересно узнать древнее зелье, которое дарит невероятное преимущество в бою, как я его позиционировал. Варка зелья заняла пару часов. Я рассказывал рецепт по ходу приготовления, описывая свойства и эффекты, происходящие в процессе приготовления зелья. У всего этого действа была еще одна скрытая сторона. Если магия Флёр окажется недостаточно человеческой, то привлечение её к варке этого зелья будет бесполезным, да и зелье, скорее всего не получится. Но если моя ставка на Флёр сработает, то девушка получит что-то вроде преимущественного права на улучшение рецепта. Что касается моей собственной магии, то я скорее мешал. Слишком много во мне было скептицизма, неверия и всяческих сомнений. Мне приходилось искусственно успокаивать свои эмоции, чувственно я старался отстраниться от процесса варки. Флёр оценила возможное преимущество от десятикратного ускорения в бою. Даже двукратное ускорение даст невероятную скорость. Норма времени на стометровку для девочек одиннадцатого класса на тройбан — восемнадцать секунд, а мировой рекорд среди мужчин — 9,58. То есть, зелье скорости двойного ускорения на короткое время превратит троечницу в тренированного спортсмена рекордсмена. Моё спокойное, местами унылое лицо немного напрягало Флёр, но сама она скоро увлеклась зельем и перестала обращать на меня внимание. Первоначальный вариант зелья должен был дать ускорение в десять раз. Я держал в руках готовое зелье. — Ты же не хочешь испытывать неизвестное зелье на себе? — спросила Флёр. Именно так я и хотел поступить, но замечание было разумным. — Конечно, нет, — уверил я подругу, — но на ком его испытать? — Подожди немного тут, — сказала Флёр и вышла из класса. Немного погодя она вернулась неся в руках клетку с мышью. — Я взяла мышь из класса трансфигурации, — пояснила Флёр, — если что случится, то пусть это случится с мышью. Насильно влив в мышку зелье, мы выпустили её в клетку. Зелье начало действовать почти сразу. Мышь заметалась в клетке с невероятной скоростью. Всё действие продолжалось минут пять, после чего скорость животного вернулась к нормальной. К сожалению, мышка не перенесла опыт и вскоре умерла от истощения. Флёр быстро определила по косвенным признакам причину смерти и внесла в зелье кое-какие правки. — Нужно уменьшить долю ускорителя и общего количества зелья на единицу массы, — быстро определила Флёр нужные изменения. Ускоритель и укрепляющее были приготовлены с запасом, поэтому Флёр потребовалось всего пять минут, чтобы приготовить новый вариант зелья. Сходив в класс трансфигурации, она принесла еще одну мышь. Повторные испытания дали желаемый результат. Мышка ускорилась на полминуты на неопределенную точно величину. Ускорение могло быть как двукратным, так и четырехкратным, но по расчетам Флёр ускорение должно было получиться трехкратным. Мышке было тяжело после испытаний, но помирать она не спешила и через пять минут, и через десять, и через пятнадцать. — Ну, что ж, пора переходить к испытаниям на людях, — сказал я и выпил зелье приготовленное Флёр. Делакур немного испугалась моему порывистому решению, но я уже знал главное: зелье работает и вполне безопасно, а магия Флёр вполне человеческая. Зелье подействовало через три секунды после приёма, мир приобрел невероятную четкость и ясность. Приятный эффект, но не главный. Движения Флёр стали медлительными и неуклюжими, звуки исказились. Флёр волновалась и спрашивала меня, как я себя чувствую. Я старался двигаться поменьше, чтобы тратить меньше сил, чтобы по окончанию действия зелья не «схватить», жестокий откат. Но даже при минимальных движениях, по окончанию действия зелья я почувствовал некоторую усталость, которая, впрочем, быстро прошла. — Как ты, Блэр? — волновалась Флёр. — Вполне нормально, Флёр, — улыбнулся я, — забористая штука, тебе тоже нужно попробовать. — Дурак, — вскрикнула Флёр в ответ на мою незамысловатую шутку и ударила по плечу ладошкой несколько раз. Рука Флёр задержалась на моём плече. — Я же волновалась, нельзя же так делать, Блэр, ты же знаешь, — говорила Флёр с волнением и придыханием. Что-то дернуло меня поцеловать её, может, это было искреннее беспокойство в голосе Флёр, или её задержавшаяся рука на моём плече, но я не стал сопротивляться этому порыву. Губы Флёр напомнили мне девушку-видение, такие же мягкие и тёплые, у меня также закружилась голова, как в том танце. — Наверное, это такой побочный эффект, — сказал я Флёр, объясняя свои действия. — Но он мне нравится. На второй поцелуй Флёр отвечала уже более осознано. У меня, конечно, были некоторые опасения по поводу реакции Флёр, но... всё прошло нормально. «Почему девчонки всегда закрывают глаза, когда целуются?» — думал я. — «Наверное, боятся испортить зрение». Мои руки начали путешествовать по телу Флёр, и когда достигли вторых «девяносто», то Флёр оторвалась от меня немного наиграно возмущаясь. — Блэк! — воскликнула она, сверкая взглядом. Мне даже почудилось золотое мерцание магии в её глазах. — Блэк — это мой отец, а я — Блэр, — сказал я улыбаясь. — Прости, Флёр. Видимо, наследие отца проснулось. В Хогвартсе профессора говорили, что он был большим бабником, — соврал я, никто мне подобного не рассказывал. — Просто ты столь красивая, что я не смог удержаться, — сказал я и почувствовал от Флёр её волну магии очарования. Для неё это был большой риск, хотя сама она в тот момент вряд ли это понимала. Слишком быстро она забыла случай с попыткой изнасилования. — Не надо, Флёр, — сказал я, немного скривившись, — ты и так красивая, и без вейловской магии. — Извини, Блэр, — смутилась Делакур. Желание проверить меня ещё раз было понятным. Это как христианский бог всё время испытывает своих верующих. Вроде и знает, что от кого ожидать, порой даже лучше чем сам испытуемый видит и понимает все тонкости души, но испытывает - экспериментатор. Так что же ожидать от людей? Конечно, я отнесся к этому с пониманием, а за это еще немного её пообжимал да обслюнявил. На протяжении пары месяцев мы доводили зелье до ума, постепенно улучшая формулу. В итоге мы добились безопасного трехкратного ускорения на тридцать секунд или двукратного минутного ускорения. Никакие нагрузки не были опасными для жизни, а если не напрягаться во время действия зелья, то даже сердцебиение не усилится по окончанию действия. Я рассказал Флёр, что это зелье вовсе не древний рецепт, а моё собственное изобретение. Она конечно удивлялась и вообще убеждала меня, что мне с этим зельем можно сдать испытание на мастера. Пришлось её разубеждать, объясняя, что мастера мне так просто никто не даст, а рецепт уйдет на сторону. В итоге я потеряю возможное преимущество перед врагами и ничего не получу взамен. — На мастера я сдам позже, — сказал я девушке, — мы с тобой приготовим еще не одно зелье. У меня в планах создать рецепт зелья маны. Магия выпившего такое зелье, будет восстанавливаться в сто раз быстрее, или даже еще быстрее. Истощение перестанет быть проблемой. Повреждения ядра при возможности сразу же выпить это зелье станут сущей ерундой. Перегорание магии при возможности быстро оказать помощь уйдет в прошлое. Было приятно видеть восторг в глазах Флёр, ведь она смотрела на меня. Ну, а я смотрел на неё.