Арракис - Блэк полукровка

Какое время я ранее называл самым счастливым? Не помню уже. Это время, сейчас, было самым счастливым. Вроде и сирота, как и был, а всё равно появилось чувство родства с Шармбатоном и даже не с конкретными людьми, а именно с академией. В Хогвартсе у меня были «друзья» и приятели, но никакого чувства дома, никакого родства. Я некоторое время думал, почему же у волшебников вообще появляется подобное чувство? Да-да, Дамблдор говорил именно об этих ощущениях, когда разливался соловьём о том, что факультет станет второй семьёй, а Хогвартс станет вторым домом для своих учеников. По всему выходило, что для волшебников большую роль играет магическая насыщенность таких учебных заведений, и что примечательно, для чистокровных волшебников этот фактор более значим, то ли из-за традиций так, то ли из-за большей чувствительности… Я поделился своими внутренними ощущениями с Флёр. Она ничего на это не ответила, только обняла. — Я хочу пригласить тебя на рождественские каникулы к себе, — сказала Флёр. — Я уже рассказывала о тебе своему отцу и маме, они будут рады с тобой познакомиться. Что я мог ответить? Конечно, согласился и изобразил радость на лице. Всё-таки мне оказали доверие и отказываться никак нельзя. Но и мандраж в душе появился. Как меня примут? Нужно купить подарки! Ну, и другие похожие мысли. Впрочем, до каникул еще было время, чтобы позаботиться и о подарках, и о других нюансах. Доведение до ума зелья скорости почти полностью легло на Флёр. Нужно было определить пределы безопасного использования зелья и наилучшие пропорции разных ингредиентов. Увеличить время действия или степень ускорения. В итоге у Флёр получилось два зелья. Зелье тройного ускорения давало безопасное воздействие на 30 секунд, а зелье двойного ускорения давало результат на одну минуту. Степень ускорения, ясное дело, определили примерно, опытным путем, просто выполняя простую работу по перекладыванию предметов. Для испытуемого его внутреннее время не менялось, только вначале, сразу после приёма зелья человек испытывал небольшое головокружение. По внутренним ощущениям для принявшего зелье замедлялся мир, а не он сам ускорялся. Опыты проводили осторожно, сначала без нагрузки, потом с небольшой нагрузкой, например, просто походить. Постепенно нагрузка в опытах увеличивалась до тяжелой. Таким образом мы определили совершенно безопасное зелье двойного ускорения и умеренно вредное тройного. Нужно отметить, что опыты мы проводили только на себе и к концу испытаний зелья несколько привыкли к нагрузкам. По расчетам получалось, что применять зелье чаще одного раза в сутки может быть вредно, но мы настолько привыкли, что могли использовать два зелья двойного ускорения подряд без каких-либо последствий. Я за время испытаний совершенно высох, на мне не осталось никакой жиринки. Флёр тоже вся усохла. Через месяц после начала испытаний мы пришли к общему мнению, что зелье безопасно и применять его по выработанной методике можно без последствий, даже проверили его на возможность использования под обороткой и совместно с основными медицинскими зельями. Но вся эта возня с зельем скорости только раззадорила Флёр, она хотела и дальше заниматься чем-то подобным. Если раньше Флёр больше интересовалась дуэлями и разными боевыми заклятьями да проклятьями, то теперь она хотела науки. Сейчас её психологический профиль больше бы подошел «Флоризелям», чем её родному клубу. Пользуясь энтузиазмом Флёр, я подкинул ей свои наработки по летающему мотоциклу. Кроме того, я дал ей несколько идей для модификации и улучшений этих наработок. Сам я что-либо улучшить не мог, уж и не знаю, что было тому причиной, несовместимость моих магических даров с магическим творчеством, или мой скептицизм и паталогическое неверие. Флёр выдала на-гора по паре штук модификаций для каждой моей наработки, которые в итоге у неё заработали. Можно было бы подумать, что мои наработки были с ошибками, но в том-то и дело, что когда мои теоретические наработки использовала Флёр, то они работали даже без модификаций. Более того, после испытаний этих наработок Флёр, они начинали работать и у меня, пусть не так хорошо, но всё же. Невольно вспоминались «умельцы-зельевары», на уроках зельеварения в Хогвартсе, у которых постоянно что-то взрывалось. Флёр немало бы удивилась моей неспособности осуществить свои собственные теоретические наработки без её помощи, ведь это её магия несла в себе характерный вейловский окрас, а моя была более универсальной и подвижной. Но, я решил не раскрывать француженке такие нюансы, вдруг скептицизм заразен? Сам уже я больше думал не о магической науке, а о Флёр. Она уже становилась из девочки девушкой, и наша возня в укромных уголках академии не давала мне облегчения, а только усиливала томление. Для Флёр эффект был похожий, но перейти к более решительным шагам ни я, ни она были не готовы, мы же еще маленькие, ведь правда? «Червь» в штанах превратился в змею, а змея в свою очередь обещала превратиться в дракона. Приходилось одергивать «червя», или передергивать, если точнее, чтобы сбросить накопившуюся дурь. Плюс ко всему моя способность видеть во снах откровения из прошлого подкидывала мне соответствующие сны. Если добыть что-то полезное у моих дальних предков было очень трудно, то эротические порнографические откровения сыпались легко и непринужденно. Приходилось умышленно призывать сны полезного содержания, чтобы не видеть каждую ночь всякое разное. Наверное, любой другой подросток на моем месте был бы рад содержанию снов, но у меня был опыт и благоразумие. В таком наплыве снов фривольного содержания я предпочитал видеть отрицательный момент, чтобы ситуация давала мне стимул для мобилизации воли, побуждала искать другие темы для внимания. И я искал другие темы, находил другие интересы для своего внимания, погружаясь в учебу с головой. Более того, видя одержимость Флёр, я старался подкидывать новые темы и ей. Если моя одержимость мне была понятна, она являлась спасением от гиперсексуальности подросткового периода, то одержимость француженки переходила все пределы и мыслимые границы. С другой стороны, может, и у неё были те же причины для одержимости? Моя боязнь попасть во френд-зону в отношениях с Флёр пропала даже не успев возникнуть. Да-да, устройство мира таково, что женщины просто используют добреньких влюбленных парней. Всё это справедливо не только в отношениях девочек к влюбленным мальчикам, но и в обратную сторону. В моей памяти были случаи, когда парни разводили для своих поклонниц натуральную фрэнд-зону, пусть и с некоторыми изменениями. Например, парни могут иногда использовать своих подружек в сексуальном плане, френд-зона при этом теряет свой «классический» вид. Но наши отношения с Флёр проскочили все эти препятствия. Половинчатые социальные роли и суррогатные отношения, которые хитромудрые девушки позволяют взять своим неудачливым поклонникам, для меня даже не рассматривались. На рождественские каникулы я отправился в гости к Флёр. Никаких шикарных или особенных подарков я не заготовил. Обычные полезные достаточно представительного вида мелочи, которые человек не купит для себя сам, но будет с удовольствием пользоваться, если ему их подарят. Ежедневник в кожаном переплете с золотым тиснением, самопишущие перья, набор перьевых ручек «Паркер» с золотыми перьями — вот такие подарки для Генри Делакура. Для маленькой сестрёнки моей подруги я приготовил несколько маггловских кукол, которые предварительно зачаровал на небольшую анимацию, и много разных сладостей из мира маглов. Надеюсь, что Габриэль понравится. Для Аполлин Делакур приготовить подарок было сложнее всего. Мне пришлось серьёзно заморочиться на эту тему. В итоге я сделал для неё подарок своими руками, это были духи с запахом липового цвета, орехов миндаля и абрикоса, и с небольшим добавлением амортенции. Главным был запах липового цвета, у ореха слишком мужской запах, поэтому он шел оттенком. Амортенции было добавлено совсем чуть-чуть, для придания большего спектра оттенков запаху. Так что были и другие оттенки. То, что получилось, меня самого пьянило и сводило с ума, как кота валерьянка. Запах получился не очень сильный, но устойчивый, постоянно ускользающий и меняющий оттенки, при этом еще и приятный, поэтому хотелось его уловить и распознать, а он ускользал и снова неуловимо менялся. Трудно объяснить, как устойчивость сочетается с переменчивостью. Такой же флакон духов я подарил и Флёр, она была в восторге. Раньше у Флёр были духи с похожим ароматом, но у них запах липового цвета не менял оттенки и был сразу узнаваем. Что особенного было в этих духах, так это их действие и на женщин тоже. Они не провоцировали агрессию или активность по отношению к Флёр. Скорее уж, они заставляли смещаться внимание всех, кто ощутил их аромат в сторону грёз. Я назвал духи «Магия Флёр» (Magie de Fleur) и отдал рецепт их приготовления своей француженке. Я довольно сильно нервничал, отправляясь в гости к Делакурам, вроде бы и нечего переживать, все нюансы этикета я знаю, могу как какой-нибудь аристо в фиг знает каком поколении кушать лобстера разделывая его по всем правилам этикета, при этом поддерживая разговор о погоде хоть три часа подряд, но все равно нервничал. Флёр давала мне последние наставления и отчитывала меня за несерьёзность, а я устроившись лёжа и разместив голову у неё на коленях, то погружался в волнения, которыми была охвачена сама девушка, то погружался в грёзы навеянные духами, то переходил к мыслям о новых магических разработках. У меня уже раньше проскакивало что-то вроде эмпатии, вернее, это я по ошибке отнёс эти ощущения к эмпатии. Всё же это было скорее чтение по лицам и сопоставление своих эмоций «приложительно», к ситуации. Ну, и конечно, появилось пресловутое ощущение понимания различий вранья с правдой. На самом деле и простые люди способны чувствовать различие между правдой и ложью, просто у волшебника это чувство более четкое, а для меня это чувство было практически естественным из-за звериного чутья и реакций обскура. Теперь, если мне кто соврёт, то я буду знать это точно. — Хватит разлёживаться, — строго сказала Флёр, поняв, что я её почти не слушаю, а только купаюсь в её запахе и всё глубже погружаюсь в свои мысли, — пора уже отправляться. С последними словами она подняла мою голову со своих колен и не обидными несильными толчками рук вывела меня из грёз, попросту растолкала. Переход через каминную сеть и через портал и я оказался в гостях у Делакуров. Поздоровался, вручил подарки, поздравив с наступающими праздниками, улыбался и был приветливым. Доверие месье Делакура оказалось завоевать проще всего, хотя мне казалось, что будет сложнее. Для него было достаточно, что сама Флёр глядела на меня влюблёнными глазами, это для начала, а потом, когда разговоры зашли про магию, я смог поразить его обширностью своих познаний. — Я предложил Флёр рецепт для разработки зелья маны, — говорил я Генри. — Расчеты уже проведены, и первые опыты прошли успешно. Но пока, зелье получается довольно сложным. Флёр пыталась подавать мне какие-то знаки, которые, вероятно, должны были дать мне понять о нежелательности темы. Видимо, я сказал что-то не то. Хотя, Генри весьма заинтересовался. — Опыты? — спросил он. — И на ком же вы проводите опыты? — Сначала на мышах, чтобы определить безопасность зелья, — не почувствовав подвоха стал выдавать я информацию, — а потом на себе. — Флёр, — обратился Генри к дочери, — я запрещаю тебе испытывать зелья на себе. Вам, молодой человек, я не могу что-либо запретить, но всё же советую быть осторожнее. Ну, да, теперь понятно, что за знаки мне подавала Флёр. Мне все правила и установленные испытания от гильдии зельеваров показались несколько избыточными. Мы торопились и не проводили свои изобретения через все цепочки и не регистрировали свои изобретения. Однако наше зелье маны уже можно было регистрировать и отдавать на общие испытания, о чем месье Делакур и сказал, похвалив меня и Флёр. — Нет-нет, — отказался я от соавторства, — это зелье я отдаю Флёр. Мне пока рано становиться знаменитостью и даже вредно мелькать в таких разработках. Это может привлечь ко мне нежелательное внимание разных политических фигур. — Весьма щедрый жест с твоей стороны, — сказал Генри, переходя на ты, — и в осмотрительности тебе не откажешь, но не пожалеешь ли ты потом? — А чего жалеть? — мне было удивительно слышать такую форму постановки вопроса. — Сейчас зелье маны получилось слишком сложным. Не удивлюсь, если Флёр за это зелье получит звание мастера. У меня же в планах вывести магическое растение, которое сможет заменить в зелье по своим свойствам живучку, сальвию (шалфей) и дельфиниум, что сразу же упростит рецепт приготовления, а возможно и улучшит это зелье. Отношение месье Делакура ко мне, то падало до раздражения, уж больно самонадеянным и неосторожным я ему иногда казался, то взлетало до восхищенно восторженного по тем же причинам, только теперь я казался смелым и невероятно удачливым в своих предположениях и выводах. Но всё же он опасался за здоровье Флёр и смог выбить из меня обещание не испытывать новые зелья на себе и Флёр без разрешения-заключения гильдии зельеваров. Добиться повышения отношений с Аполлин Делакур оказалось несколько сложнее и одновременно проще. С одной стороны ей было по большому счету плевать насколько я умный и образованный. Я бы мог сыпать разными редкими терминами, принятыми в среде зельеваров и травников-гербологов, но всё это для неё не имело бы значения. Что на самом деле имело значение для мамы Флёр, так это способность не терять разум под воздействием очарования вейл. Просто в какой-то момент, увлекшись разговором с Генри, я почувствовал волну магии вейл. Не сказать, чтобы я совсем мог игнорировать воздействие, улыбка сама собой наползла мне на лицо. Но я быстро взял себя в руки, кивнул Аполлин, давая понять, что заметил ход и оценил и продолжил разговор с Генри. Вернее, попытался продолжить, Генри меня совершенно не слушал и с обожанием смотрел на свою жену. Я вздохнул. — Мадам Делакур, — обратился я к своей вероятной тёщеньке, — давайте я буду с вами откровенным? — Будьте любезны! — не теряясь, позволила Аполлин. — По крови я скорее чистокровный, — дал я вводную, чтобы обозначить тему, и сделал небольшую паузу, отпив из бокала сока. — Аполлин кивнула, приняв тему разговора, но не ослабив давления своей магии. — Моя мать была сквибом. Она — второе поколение от союза двух обретенных! — дал я еще информацию к размышлению. — Казалось бы, второе поколение и уже сквиб — магия отвернулась от них. Но такое суждение было бы ошибочным. Сквибы бывают двух типов, перегоревшие и накопившие проклятий. Моя мать именно перегоревшая. Магическая и психологическая травма от применения очень сильной магии в детстве — так она стала сквибом.       Что же касается моего отца, — продолжал я, — то он чистокровный волшебник в Мерлин знает каком поколении. — Ты знаешь кто твой отец? — спросила Аполлин. — Знаю! — ответил я твердо. — Причем я говорю не о вероятности, я знаю это абсолютно точно и могу поклясться своей магией, что мой отец Сириус Блэк. — Не нужно клясться, — сказала Аполлин и ослабила давление своей магии, — я верю тебе, но хотелось бы узнать, откуда у тебя эта уверенность? — У меня есть магические дары, которые дают мне это знание, — открыл я частично одну из своих тайн. — Но, раскрывать суть своего дара я не стану, это очень личная информация. После слов о магических дарах Аполлин убрала давление своим очарованием. Даже если это личные дары, что скорее всего так и есть, всё равно, это свидетельствует о том, что я сильный волшебник. Для Аполлин было достаточно знать, что я достаточно сильный и могу сопротивляться очарованию вейл, а магические дары были лишь подтверждением и дополнением. С этого момента для мамы Флёр я стал достойным, прошел испытание. Потом было торжественное сожжение рождественского полена. Ничего особенного я не почувствовал, кроме признательности, что меня допустили на такой семейный ритуал. Самым трудным и одновременно самым простым мне было добиться признательности и доверия Габриэль. На неё не произвели впечатление мои подарки. Кукол у неё и так было много, а конфеты, это всего лишь конфеты. Я неоднократно ловил на себе её нечитаемый взгляд. То она поджимала губы как от досады, то злобно прищуривалась, иногда странно улыбалась. Мои попытки заговорить, выяснить её интересы, не достигли успеха. Я потерпел фиаско и был немало расстроен таким результатом. Мне повезло в какой-то мере, что у Флёр ко мне интерес определился изначально. Что уж говорить, я не был ловеласом и соблазнителем, в отличие от отца. Да, я мог сделать красивый комплимент даме и подать себя с лучшей стороны, но тем не менее, все мои действия были… нет, не топорными, просто, прямолинейными. Во мне не было загадки или тайны, что так привлекают женщин, не было интриги, я был простой. Ну, да, на самом деле у меня были и тайны и интриги, да и разной тайной магии во мне «понакручено», да и происхождение непростое. Но, всего этого я никогда не касался в разговорах, не делал никаких намёков, внешне я всегда был открыт и прост. На второй день праздника, в гостях у Делакуров я завёл разговор о камнях с душой. Эта тема мне стала интересна потому, что для некоторых моих разработок требовался сильный источник магической энергии. Когда-то, просто разговаривая с Флёр я поделился с ней идеей создать тренировочного голема. Рассказал о своих поисках в Хогвартсе выручай-комнаты, надеясь, что там в тренировочном зале будет что-то подобное. Флёр тогда загорелась идеей вдвойне. Ну, а как же? Ведь это совместить сразу две её страсти, старую почти забытую страсть к дуэлям и новую, свежую страсть к науке и разработкам. Генри рассказал, что не знает в Британии ни одного магического рода, который мог бы похвастаться владением камнем с душой. Если такой род есть, то такая информация хранится в тайне ото всех. Слишком большое преимущество дает такой камень, по сути это еще один самозаполняющийся магический резерв для мага, переносной природный исток. Пусть он и не будет таким большим, как истоки, на которых стоят магические школы, но всё же, у него есть свои преимущества. Генри рассказал, что ему достоверно известно только о трех камнях с душой. Один из них принадлежит гоблинам и зовётся «Громлок». Уж и не знаю, что это значит на языке гоблинов, никогда не интересовался гобблидуком. По описаниям он размером с крупную сливу, имеет притягательное свечение слегка зеленоватого цвета. Второй известный камень носит имя «Сердце Горы», и принадлежит гномам. По описаниям он крупнее, чем камень гоблинов, имеет свечение бледно-голубого цвета и хранится этим народом как величайшая реликвия. Третий известный мне камень с душой «Ками но ококоро», что вроде как значит «Воля бога». Он принадлежит единственному публичному архимагу, что сейчас существует в мире, директору школы Махоутокоро. Размер и цвет свечения неизвестны. Разговор о камнях с душой меня несколько расстроил. «Мдэ-э-э», — мысленно почесал я в затылке, — «не видать мне этих камней». Впрочем, месье Делакур меня в какой-то мере сразу же обнадежил, сказав, что он не знает о всех камнях, да и никто не может знать. Какой-нибудь подобный камень может быть во владении магами или вампирами. У тех же гоблинов и гномов могут быть другие камни с душой кроме названных, поскромнее размерами и не являющиеся реликвиями их народов. У меня еще оставалась надежда, что Хогвартс в выручай комнате сможет создать имитацию камня с душой, что позволит потренироваться в изготовлении тренировочного голема. Без хорошего автономного источника энергии големы будут работать слишком короткий срок. Да, можно запитать конструкт от Хогвартса, если есть доступ, можно использовать руны и постоянно пополнять хилый резерв голема, как только он будет израсходован. А вот запитывать голема от своего источника очень не рекомендуется, таким образом можно себя убить. Генри понравилась идея с тренировочным големом, он даже предложил несколько идей, как можно сделать голема самообучающимся. Тема с «механическим пожирателем смерти», в моей голове начала складываться. Правда, я решил для начала обкатать все разработки на более простом варианте, для выручайки Хога и такой сойдёт. Я не стал уверять Делакуров, что Сириус признает меня сыном и наследником, наоборот, я предположил как наиболее вероятный вариант: его отказ от сына. Нежелание принимать ответственность и переложение всех претензий на Айрис мне казалось самым вероятным. Уж я-то знал Сириуса, видел его желания, эмоции и мысли изнутри. Говоря про некоторых, которые прикрывают логическими построениями собственную безответственность, я старался не переходить границы. Мне в какой-то мере даже понятны такие их обоснования, если бы они не касались меня. У меня только одна жена, остальные — просто развлечение, временные подруги и т.д. Или еще вариант: Сами не позаботились, сами так решили, сами пусть и решают теперь свои проблемы. Куча условностей чтобы оправдать себя. Есть только сегодня и сейчас и то, что важно сегодня и сейчас. Понимание и не понимание завтрашних ценностей и ценностей прошлого дня. Вот что я видел за всеми этими словами. Вернувшись в академию, я пожаловался Флёр, что мне не удалось подружиться с Габриэль. — Кажется, я ей не понравился, — сказал я вздыхая. — Глупый Арракис, — улыбнулась Флёр. — Всё как раз наоборот, ты ей очень даже понравился. Просто она испытывала слишком сильное чувство ревности и зависти. Мама обещала поговорить с Габи. Вот увидишь, в следующую вашу встречу, она будет принимать тебя более приветливо. Как бы мне еще не пришлось волноваться, что ты убежишь от меня к ней. Флёр конечно же шутила, но в каждой шутке есть доля правды. Оставшаяся половина учебного года в Шармбатоне пролетела для меня на одном дыхании. Почти всё свободное от занятий время я проводил с Флёр. С Кортесом у меня осталось мало общих дел, но ощущение дружбы никуда не пропало. Как-то я упомянул в разговоре с ним Поттера — мальчика который выжил, и заметил, как изменился Кортес. Не то чтобы Карлос что-то замышлял, но он стал каким-то ехидным и слегка таинственным. Странно? Еще как! Я обещал себе разобраться с этим, но забыл. Уже скоро мне было пора возвращаться в Хогвартс, а я так много забыл или не успел сделать. Были мысли купить сову и написать Седрику. Сейчас это уже казалось несвоевременным, уже скоро сам приеду и можно будет переговорить лично. Подводя итог пребывания в Шармбатоне я бы сказал, что научился в академии гораздо большему чем в Хогвартсе. Но дело тут вовсе не в превосходстве системы образования или другом отношении. Более теплое отношение ко мне только ускорило естественный процесс, но не определило его. Имело место накопление знаний до определенного предела. Вроде как можно провести параллели с таким понятием как «критическая масса». Уж не знаю, насколько этот термин будет верен по отношению к знаниям. Теперь у меня было более глубокое понимание магии и вообще мира вокруг. Я стал гораздо больше понимать в прочитанном, именно сам понимать, а не читать в крови предков. Я видел много нового там, где раньше вообще ничего полезного рассмотреть не мог. Говоря о книгах — это как, читая всё больше и больше книг, начинаешь видеть больше нюансов поведения героев, особенно если в книге есть эти нюансы. Потом начинаешь видеть новый слой действий в, казалось бы, однозначных актах действа, а после уже замечаешь за строками отношение автора к тому или иному моменту. Конечно, это было интересным для художественной литературы, в обучающей такая многослойность скорее раздражала. Прощание с Шармбатоном (читай: с Флёр), было очень грустным. Флёр плакала, пытаясь спрятать момент слабости, от чего слёзы у неё текли еще сильнее. Поцелуи и обнимашки… Я-то знал, что она приедет на Турнир Трех Волшебников. Но для неё прощание было чуть ли не навсегда. С другой стороны, в этом возрасте расставание больше чем на год — это почти вечность. За год многое может произойти. Флёр найдёт себе другого кандидата в мужья, или меня в Хогвартсе какая-нибудь курва окрутит? Было грустно.