Арракис - Блэк полукровка

Любой поход в министерство можно считать публичным выходом. К любому публичному выходу следует соответственно готовиться. Чтобы произвести на людей соответствующее впечатление нужно правильно одеться и должным образом себя вести. Пусть здесь и сейчас вместо одежды выступает чужой образ, а поведение нашей банды можно определить как мятеж и антиправительственные выступления, а также разбой, покушение и порча министерского имущества, но даже такой эпизод покажет, что сопротивление продолжается. Мы готовились. Первую мы взяли Муфалду Хмелкирк, секретаря комиссии по учету магловских выродков, как совершенно официально назывался недавно организованный отдел министерства. Раньше эта служащая министерства заведовала перепиской с малолетними нарушителями Статута. Возрастом она была немного старше меня. В учебе в Хогвартсе была прилежной, но ничем особенным не выделялась. Далее нами были захвачены Альберт Ранкорн и Реджинальд Кроткотт. Гермионе Грейнджер повезло в том плане, что ей выпала женская роль. Анриетте достался очень неудобный для молодой девушки «костюм», Альберта Ранкорна. Сейчас этот работник министерства отвечал за выявление маглорожденных среди работников министерства. Быть магглорожденным сейчас стало преступлением. Волшебники лишались своих должностей, палочек, свободы и даже жизни. Рону достался образ Реджинальда Кроткотта, который работал в отделе магического хозяйства. Этот отдел буквально решал, какая погода будет за окнами в министерстве. Не самый важный отдел, но самый беспокойный, который даже сейчас умудрялся выказывать своё неудовольствие и не иметь последствий в виде прямых санкций в свой адрес. — Нужно найти еще одного, — сказала Гермиона, имея в виду, что нас четверо, а поймали мы только троих «доноров». — Я обойдусь своими силами, — заверил я Гермиону и остальных. — Мне не нужно оборотное зелье, чтобы сменить личину. Свой образ я выбрал сам. Мне не было нужды ловить работника министерства для получения образа, в моей коллекции уже были образы некоторых преданных сторонников Волдеморта. Беллатриса Лестрейндж, Фенрир Сивый, Драко Малфой и Струпьяр — это тот список, который мне был доступен для подмены своей личины. Драко и Беллатриса мне сейчас не подходили, потому что слишком крупные фигуры. Грейбек — слишком своеобразный персонаж, его появление в министерстве привлечет еще больше внимание, чем Драко или Беллатриса. Оставался только Струпьяр (Скабиор) — егерь Сивого, который сейчас исполнял большинство обязанностей по поиску «преступников», и был главным звеном взаимодействия оборотня с министерством, ну и правой рукой Грейбека. Он тоже оборотень, как и Грейбэк, но не столь известен и презираем волшебниками, как сам Сивый. Когда Поттер и остальные еще только приняли чужие образы и раздевали «доноров», я уже принял выбранный вид Струпьяра и комментировал действия молодых волшебников: — Неплохо, Гермиона, — посмеивался я, облокотившись на стену и рассматривая ногти. — Если мне понадобится кого-то раздеть, то теперь знаю, кого позвать на помощь. — Лучше бы помог, чем стоять и издеваться, — возмутилась гриффиндорка. В фильме был момент, когда герои, выпив оборотное зелье, сменили свою внешность, но голоса у них не поменялись. Здесь их голоса изменились соответственно внешности, как и положено. Вывод напрашивался простой, голоса в фильме оставили для зрителя, чтобы было видно, кто из героев, где находится. Моя готовность изменить Анриетте голос посредством наложения чар на галстук не понадобилась. — Перестань дурачиться, — сказала Поттер голосом Ранкорна, но вот манера речи все равно не соответствовала. — Это не кривляние, Анриетта, как ты могла подумать, — уточнил я. — Примерно так себя обычно ведет персонаж, образ которого я принял. А вот тебе следует быть более уверенной. Гермиона, тебе не следует так часто морщить лоб, — стал раздавать замечания, — и сутулишься ты сейчас сильнее, чем Хопкирк. Анриетта, твой образ — это Альберт Ранкорн, он занимается выявлением маглорожденных среди служащих министерства. Это благодаря Альберту удалось раскрыть магглорожденного Дирка Крессвелла, который пытался скрыть своё происхождение. А поймал Крессвелла я. — Ты? — удивился Рон, чем вызвал мой смех. — Струпьяр его поймал, образ которого я сейчас ношу. Поттер, еще раз, будь уверенней! Альберт сейчас на хорошем счету у всех министерских шишек. Так мы и сунулись в министерство маленькой, но дружной бандой. В отличие от «троицы», в которой Анриетта по движениям походила на деревянного солдата, нанюхавшегося волшебного порошка, а Гермиона горбатилась как Квазимодо, меня от настоящего Струпьяра сейчас смог бы отличить только оборотень — по запаху. Лучше всех из «троицы», заёмный образ лег на Рона, что я и отметил, вызвав у парня гордость. Пусть сам Уизли и не прикладывал никаких усилий, но что есть, то есть. Мне пришлось приложить некоторые усилия для внушения понятия конспирации, чтобы просто не идти всей толпой. Анриетту мне пришлось буквально поддерживать, то ли она так сильно трусила, то ли сместившийся центр тяжести испохабил её походку, нужно было время, чтобы она привыкла. Вход в министерство был через общественный туалет. Волшебники такие затейники. Зачем так изгаляться? Это место было под действием антимаггловских чар, даже если какому-нибудь маглу срочно приспичит, он скорее справит нужду за углом, чем войдет сюда. Кто-нибудь знает кто такой Бугермен? В оригинале игра называется «Boogerman: A Pick And Flick Adventure». Не буду надоедать, рассказывая сюжет игры. В данном случае важен только тот момент, что Бугермен для перехода между локациями пользовался унитазами, смывая себя в одном, чтобы появиться из глубоких далей в другом. Вот и тут волшебники организовали что-то подобное, чтобы каждый мог ощутить себя супергероем. Переместившись в министерство, мы полюбовались новым монументом в атриуме, который установили после победы Волдеморта. Маглы, корчась и сгибаясь, поддерживали площадку с возвышением, на котором стояли волшебник и волшебница. На мой взгляд, монумент был отвратителен по своей идее. Даже если отбросить идеологию, по которой маглы — это не люди, получалось, что основанием для величия волшебников все-таки являются именно они. — Кроткотт, в моём кабинете всё еще идет дождь, — задержал отправку лифта Корбан Яксли, обращаясь к Рону Уизли, — уже два дня. — Так купите зонтик, — не думая ответил Рон. Мне удалось сдержать смешок. Рон не осознавая ответил именно в духе работников отдела, тихих бунтарей. — Вы осознаете, что я сейчас отправляюсь вниз, Кроткотт? — Как вниз? — спросил Рон, просто чтобы что-то сказать. — Допросить вашу жену, — надавил Яксли. — Если бы чистота крови моей жены была бы под сомнением, и главе обеспечения магического правопорядка пришлось выполнять свою работу, я бы сделал это своим приоритетом. У вас один час. — Он выполнит свою работу, мистер Яксли, — влез я в разговор, — я прослежу. Корбан коротко кивнул мне, отмечая, что заметил прогиб. Со стороны можно было бы подумать, что егерь, подчиняющийся Сивому, ищет возможность перейти под крыло аврората, что дальновидно и умно. — Боже мой, что же мне делать? — начал причитать Рон, когда лифт тронулся, отправляя нас в недра министерства магии. — Моя жена совсем одна, внизу. — Рон, у тебя нет никакой жены, — успокоила друга Анриетта. — А-а-а, точно, — вышел из образа Рон. — Я все-таки зайду в кабинет Яксли, — сообщил я друзьям о своих намерениях. — Лучше было бы мне пойти с Анриеттой, но раз уж так сложилось, то мы с Роном остановим дождь, и осмотрим кабинет Корбана, а вы обыщите кабинет Амбридж. Мы с Роном вышли, а Анриетта с Гермионой отправились дальше. Дождь в кабинете Яксли я остановил за одну минуту, а вот потом занялся обыском не представляя, что по сути ищу. После продолжительного, но бесцельного обыска, нашел списки на проверку чистоты крови. Просмотрев их по диагонали, отметил, что в них кроме маглорожденных есть просто неугодные. Напротив имен проверенных людей были пометки. Ничего особо полезного в списках не было, но чисто логически можно было понять, кто сотрудничает с нынешней властью, кто лично не угодит кому-нибудь из министерских, а кому придется отправиться в Азкабан, как Крессвеллу, чтобы отчитаться о проделанной работе и получить премию. — Ладно, Рон, — остановил я нашу деятельность по наведению беспорядка, — нужно уходить отсюда. — Взмахнув палочкой по-быстрому привел в первоначальный вид обстановку в кабинете. — Отправляемся вниз, туда, где проводят допросы. По пути вниз мы встретили Анриетту. Анриетта стала сомневаться мы ли это под обороткой, или оригинальные персонажи. Ничего такого она не делала, но то, как пристально смотрела и становилась всё более неуверенней, никак иначе трактовать нельзя. — Это мы, — положил я конец сомнениям. — Фу-ух, — выдохнула Поттер. — Мне уже показалось, что это настоящие Пожиратели. — Настоящие еще не должны были очнуться, — уверил я Анриетту в невозможности такого. — Но времени остается мало, нужно поспешить. — Он здесь, — имела в виду медальон Анриетта, когда мы подошли близко к месту допросов. В центре помещения была круглая площадка с единственным стулом снабженным фиксаторами. Напротив входа располагалась высокая трибуна, за которой сейчас стояла Амбридж. Зрительные места уходили амфитеатром вверх от центра. В самом верху под потолком летали дементоры. Мэри по направлению взгляда Яксли и Амбридж поняла, что кто-то зашел в помещение, и вывернулась, чтобы посмотреть. Мы как раз входили, когда она заметила Рона, который находится в образе её мужа. — Реджи, — с тусклой надеждой обратилась к Рону Мэри. Анриетта не стала долго думать и сомневаться, схватив Рона за плечо, она грубо втолкнула того в помещение, изображая бескомпромиссного служаку. Пройдя следом, я кивнул Яксли, показывая, что мы с Кроткоттом решили проблему дождя. — Спасибо, Альберт, — поблагодарила Долорес Анриетту. — Разве вы не должны быть сейчас со своими подчиненными, мистер егерь, — уже ко мне обратилась Амбридж, всем своим видом демонстрируя превосходство над грязным оборотнем. Хоть я на самом деле и не был оборотнем, но стало вдруг очень обидно. — Мы все исполняем свои обязанности, мисс Амбридж, — сказал я. — Сейчас хозяину нужны, такие как я и вы, чтобы окончательно сломить сопротивление и начать настоящие реформы, но скоро всё может измениться. — Не сравнивайте меня с собой, Струпьяр, — стала злиться Долорес, — мы не равны. — Давайте не будем начинать склоку здесь, — одернул всех Корбан. — Продолжайте допрос, мисс Амбридж. Поклонившись, я выказал дополнительное доверие и уважение Яксли и посмотрел на Амбридж. Долорес не стала обострять ссору и продолжила допрос. — Мэри Элизабет Кроткотт, когда вы пришли в министерство, у вас отобрали палочку, — холодно, но с неистребимыми нотками превосходства произнесла Долорес. — Миссис Кроткотт, вы узнаёте эту палочку? Мэри только кивнула. — Не могли бы вы сообщить суду, у какого волшебника или волшебницы вы её отняли? — задала следующий вопрос розовая жабка. — Я её не отнимала, — ответила чистую правду Мэри. — Я купила её на Косой Аллее, в лавке Олливандера, когда мне было одиннадцать. Она выбрала меня. — Вы лжете, — добавились нотки торжества в голосе Амбридж. — Палочки выбирают только волшебниц, а вы никакая не волшебница. — Я волшебница, — чуть ли не плача возразила Мэри. — Редж, скажи им кто я. Рон тупо стоял рядом, боясь расцепить зубы, но от него уже ничего и не требовалось, Анриетта уже начала действовать. — Что это вы делаете, Альберт? — удивилась Амбридж, заметив палочку в руке у «Ранкорна». Гермиона, находящаяся сейчас по левую руку от Амбридж, горбатилась сверх всякой меры, готовясь тоже начать действовать. — Вы лжете, Долорес, — сказала Поттер. — А ведь никто не должен лгать! — Уже с гневом закончила Анриетта. — Ступефай! Рон среагировал, моментально отоварив Яксли заклинанием аналогичным тому, которым Анриетта одарила Долорес. Гермиона сразу же потянулась к обезвреженной Амбридж и сорвала медальон с шеи Долорес. Я же освободил Мэри от захватов, заставляя встать. Мэри ничего толком не понимала, но задерживаться не стала. Дружной толпой герои припустили по коридору. В этот момент из-под потолка на нас ринулись дементоры, и я обернулся, чтобы задержать их, велев остальным спасаться. Эпичная битва Струпьяра с Дементорами, вот как можно было это назвать. Пришлось воспользоваться силой обскура. Дементоры сначала меня даже не замечали, попытавшись просто проскочить мимо за героями, чего я допустить не мог. Стоя в проходе, я темной силой отбрасывал тварей, не давая им пройти. Напор рос. Моё раздражение вслед за напором выходило из берегов разума. Когда твари предприняли особенно яростную попытку прорваться, я психанул и ухватил одну тварь своей силой, сдавливая, что было мощи. Дементор завизжал и вспыхнул, осыпаясь черным пеплом. А ко мне вдруг пришла волна наслаждения, выбившая на пару секунд из нормального восприятия мира, чем тут же попытались воспользоваться другие твари. Усилием воли прогнал неожиданные ощущения на второй план, снова отталкивая дементоров. Попытался было схватить и раздавить еще одного, но почувствовав что-то неладное в моем настрое, дементоры отлетели подальше, избегая опасности. Раздумывать о новых свойствах обскура не было времени. Сейчас главным было выбраться из министерства без потерь. Заклинание Рона, которое он бросил в Яксли, было далеко от совершенства. Может, я наговариваю на Уизли, и на самом деле у Корбана были какие-то амулеты, но этот Пожиратель не застыл статуей как Амбридж, которой досталось такое же заклинание от Поттер, а пытался двигаться. Пройдет совсем немного времени, и Корбан сможет сбросить с себя действие чар. Нужно было нагонять героев. Выскочив из лифта, я побежал в атриум, попутно накладывая на себя дезиллюминационные чары. Вокруг уже было нездоровое оживление. Нет-нет, паники или поголовной проверки не было. Видимо, какой-то сигнал тревоги уже был, но суть и степень до исполнителей еще не дошли. — Нужно заблокировать камины, — сказал один из подчиненных Яксли, обращаясь к Поттер. — Я запрещаю действовать без приказа, — закричала на служащего Поттер. — Отправляйся вниз, найди Яксли! — Да, мистер Ранкорн, — принял вводную служащий. Задержись этот парень еще на секунду, то увидел бы окончание действия оборотного зелья, как «мистер Ранкорн», превращается в Анриетту Поттер. — Это же Поттер?.. — заголосил какой-то кучерявый придурок. — Анриетта Поттер?! Походя, я отвесил кучерявому леща так, что у того зубы клацнули, это заставило его заткнуться, но было поздно. Народ заметил Анриетту. — Бегите скорее, — велел я героям и Мэри, находясь под действием дезиллюминационных чар, накладывая на одежду Анриетты комплексные чары подгонки. Как раз в этот момент в атриуме появился Яксли, который отдал приказ на закрытие каминов в министерстве. Герои, ухватив Мэри за компанию, поспешили к камину, пока этот путь еще не перекрыли. Я хотел помешать Яксли, но меня сбили люди, начавшие метаться в панике. Действие дезиллюминационных чар спало, и накладывать их повторно в такой толчее не было никакого смысла. Герои заскочили в камин, чтобы отправиться в фальшивый общественный туалет на улице Уайтхолл. Корбан Яксли не бросил преследования и последовал за героями, помешать ему мне не удалось. Камины были закрыты, но для меня это не было большой проблемой. Подходя к решетке перекрывшей проход, достал из-под полы кожаной куртки свой кинжал. Напитав артефакт магией, ударил по прутьям решетки, срезая их так, будто они сделаны не из укрепленной магией стали, а из бумаги. Довольно громкий звук от моих действий привлек какого-то егеря, который находился в министерстве по неизвестной мне надобности. — Струпьяр? — окликнул тот меня. Оглянувшись, я увидел простоватого молодого мужчину в непрезентабельной одежде и нелепо выглядящей шапке. Не отвечая ему, развел руки в стороны в жесте «так получилось» или «ничего не могу поделать», вообще, у этого жеста может быть много словесных аналогов в зависимости от ситуации. Подрубив прутья решетки снизу, проделал достаточный для себя проход. Срезанные прутья с металлическим звоном упали на каменный пол. Оглянувшись еще раз, обратил внимание, что все стоят и пристально наблюдают за моими действиями, силясь уловить тайный смысл моих манипуляций. Поклонившись зрителям на прощание, я шагнул в камин, чтобы перенестись в общественный туалет. Собезьянничал я просто на кураже, никакого смысла в подражании Струпьяру уже не было. То, что Пожиратели быстро разберутся в сути произошедшего, я тоже не сомневался. Появился я аки Бугермен. Поттер с друзьями в туалете уже не было. Яксли тоже отсутствовал. Не задерживаясь аппарировал на Гриммо 12, где застал Яксли, которого сразу же приложил ступефаем. Убивать не стал — нельзя. Вообще, очень хотелось убить Долорес Амбридж в министерстве. Эта женщина умеет вызвать к себе негатив. А если разобраться, то, по сути, она ничего плохого мне не сделала, ну, были тёрки по поводу её методов в воспитании. Сами её убеждения мне тоже глубоко неприятны. Манера разговаривать у Амбридж тоже неприятная. Кому будет по душе, если во время разговора собеседник в каждой интонации будет показывать своё превосходство? Мнимое превосходство! Но убивать министерских работников нельзя. Да, Долорес сотрудничает с новым режимом добровольно. Да, её, скорее всего, после падения Волдеморта будут судить, а на многих преступных приказах и документах найдется её подпись, что станет достаточным доказательством даже без свидетельских показаний. Да, наказать её надо. Но прилюдно убив Амбридж сейчас, я закрою себе возможность политического роста, если не полностью, то надолго. Она действующий высокопоставленный чиновник министерства, рьяно выполняющий свои обязанности в соответствии с политикой нынешнего министерства. Меня самого будут судить за её убийство, когда все закончится. Возможно, оправдают, но репутацию порушат. Всё что касается Амбридж, касается и остальных Пожирателей, которые поставлены на высокие министерские посты. Убивать их нельзя, не при свидетелях. В любом случае, дом на Гриммо 12 я собирался переводить в режим консервации. Фиделиус после смерти хранителя перестает действовать правильно, все посвященные в тайну автоматически становятся хранителями, а в ордене был такой персонаж как Наземникус. Пусть клятва ордена его несколько ограничивает, но при желании можно найти способы, как её обойти. Догадался он о моих проклятиях, что я на него навесил, или нет, но мне было неуютно знать, что такой человек как Флетчер имеет возможность воспользоваться возникшей уязвимостью этого убежища. Мне даже не было смысла стирать Корбану память, хотя все-таки немного подтер. Да, он забудет про этот дом, но не так как маглы, например родители Грейнджер, а просто, будто не видел его. Но фиделиус на него уже не будет действовать. Авроры, которые скоро прибудут сюда по следу аппарации, тоже станут посвященными. Фиделиус уже не фиделиус и скоро окончательно поломается, потеряет функциональный смысл. Пройдя в дом, я дал Кричеру приказ на консервацию дома, попутно активируя все возможные защиты. Уж если Пожиратели сунутся сюда, то им придется дорого заплатить. Камень рода изымать не стал, но и на него дополнительно наложил чары защиты и портала. Если врагов будет не удержать, он должен переместиться в другое место. Больше меня тут ничего не держало. *** Кому-то может показаться бессмысленной эта возня с Поттер и её компанией друзей, но для меня это было вложение на будущее. Сколько бы я ни давал мудрых советов и ни оказывал помощь, оставался бы более старшим парнем из другой «песочницы». Приняв участие в их приключениях, я стал для них по-настоящему своим. Нет, у меня нет плана занять подчиненную роль по отношению к Анриетте, по плану у меня сделать Поттер «Темной Леди». В кавычках, потому что на самом деле никакой Темной Леди она не будет, просто время от времени в массы будет пускаться такой слух, что отвлечет от меня внимание. Пока существует громоотвод, молния не ударит в дом. Мне уже много раз пришлось сравнивать себя с Альбусом, и в этих своих планах я не избежал подобного анализа. Снова провел параллели, вычленил различия и подчеркнул схожести. Да, определенно, зелье чужой памяти оказало на меня огромное влияние, фактически моя личность во многом повторяет директора, но есть и различия. Понять, что именно хотел сделать директор, какие у него были планы и чаяния на мой счет, мне было трудно, но возможно. Через последний подарок Альбуса я стану самым сильным волшебником в Европе, а может и во всем мире. Пусть именно силы мне будет еще какое-то время не хватать, но знание — это тоже сила. Грин-де-Вальд за время своего пребывания на вершине власти смог собрать огромные знания по магии. Не нужно думать, что собранные Геллертом знания касались только магии в традициях Европы. Аненербе отправляло свои экспедиции на Тибет, в Египет, в Месопотамию и Индию. Везде, куда были организованы экспедиции, фашисты что-то находили. Да, в Америке покопаться им практически не удалось, но то, как приезжие смяли аборигенов во времена «освоения Америки», дает возможность надеяться на большую силу европейских магических практик. Зелье чужой памяти пришлось готовить новое. Все старые запасы у меня уже были пущены в дело. Где-то меня интересовали знания по физике, где-то были интересны дебри высшей математики, а бывало, попадались лингвисты — специалисты по древним языкам. Теперь же первым номером шел Геллерт, всех маггловских ученых следовало отставить на время в сторонку. Думал ли Дамблдор, что для победы над монстром нужен другой монстр? Полагаю, что нет. Приготовив зелье, раздав домовикам указания и многочисленные инструкции, я приготовился погрузиться в память предыдущего темного лорда. Выпив зелье и использовав медицинский артефакт для скорейшего погружения в сон, нырнул в магические видения. — «Ради Высшего Блага», — всплыли у меня в голове слова Альбуса. Уже много лет, находясь в этой тюрьме, этой серости и ущербности, величайший маг своего поколения раздумывал о своих поступках, свершениях, ошибках. Когда стало ясно, что его дело проиграно, он попытался уйти из жизни достойно, погибнуть сражаясь. Но старый друг отказал в последней милости, и вместо могилы сломленный темный лорд оказался в камере тюрьмы, которую он сам же и построил. Мне не хотелось покидать это место. Тут дело даже не во внушении Альбуса, которое я сумел сбросить уже через месяц. Уж если смог избавиться от того первого, которое он навел на меня еще в молодости, желая получить верного друга и соратника, то уж это было сбросить гораздо легче. Но смысла бежать отсюда — не было. Все мои идеи о переустройстве мира были искажены и дискредитированы еще в те времена, когда я был у власти. Все мои сподвижники мертвы или сломлены. Пусть, кое-кто смог сбежать, а кого-то пригрели «победители», но утраченного не вернуть. Теперь же в этот день я чувствую приближение своего друга, который должен был положить конец моему пути. Друга, который дал мне цель, который определил начало моего возвышения. В серую небольшую камеру зашел Альбус, просто Альбус без всяких Брайанов Персивалей Вульфриков Дамблдоров и кавалеров орденов и собирателей высоких должностей, засиживателей значимых постов. Сейчас в Альбусе не было его обычной ложной скромности, сейчас он казался уставшим старым человеком без капли тщеславия, сейчас он был большим другом, чем во времена молодости. Я смотрел на Альбуса и понимал, что он пришел попрощаться. Возникла мысль, что он пришел оказать мне ту самую «последнюю милость». — Здравствуй, Геллерт, — после долгого молчания, начал разговор старый друг. Хотелось на это простое пожелание ответить какой-то колкостью, как-нибудь съязвить в ответ, ляпнуть что-нибудь этакое, но первый порыв быстро прошел. На смену первому порыву пришла обычная для этих мест апатия, пришлось поискать в своей душе хоть какой-то интерес, чтобы не казаться тряпкой. Прежняя гордость давно ушла, величие Лорда потеряно вместе с властью, магия в этом месте утекает быстрее, чем здоровье, но знаний и опыта у меня не меньше, чем у Альбуса. Можно поговорить на равных, как один умный человек разговаривает с другим умным человеком. Тем более, что чувствуется что-то такое в старом друге, какая-то общность, что-то, что делает нас снова равными, похожими, друзьями. — Здравствуй, Альбус. После скупых приветствий установилась долгая пауза. Никто не мог продолжить уже, казалось бы, начатый разговор, слишком много было событий и решений между этими двумя великими волшебниками. — Зачем пришел? — наконец-то решился спросить я. Нерешительность Дамблдора подействовала на меня бодряще. Нерешительный оппонент — слабый. Слабого нужно атаковать, забрать инициативу. — Ты пришел положить конец моему пути? Окажи милость, будь любезен! — Нет, Геллерт, — тихо ответил мой старый «друг», тихо, но твёрдо. — Я допустил много ошибок, но до сих пор считаю, что оставив тебя в живых, я поступил правильно. — Ты как всегда, Альбус, пытаешься выдать своё чистоплюйство за высокие идеалы и принципы, — усмехнулся я. Странным образом, этот разговор напомнил мне о молодости, а с воспоминаниями вернулся прежний задор. Пожалуй, мне уже нравится этот разговор. — Ты, Альбус, убивал! — надавил я на формулировку. — Пусть ты старался никого не лишать жизни, но каждый раз влезая кому-нибудь в голову и что-то там меняя, ты нарушал их естественную личность. Ты убивал! — Мы изменяемся каждую секунду, Геллерт, — ответил Альбус. — Что-то отмирает и ему на смену приходит что-то другое. Мои вмешательства — это не подмена, а изменение направления. Ради общего блага, это допустимо. — Посмотри мой старый друг, где я оказался, — усмехнулся я. — На дверях этой тюрьмы написаны именно эти слова. Вот куда меня привело Высшее Благо. Мы с тобой знаем, что именно ты определил мой путь, определил моё «общее благо». Но сегодня ты зачем-то оказался в этом же месте, вместе со мной. Сегодня мы — вместе, и я не могу понять, зачем? — Мой путь заканчивается, Геллерт, — спокойно ответил Альбус, показав свою руку, пораженную каким-то пакостным проклятием. — Я подвожу итоги, пытаюсь закончить хоть какие-то дела, до которых все никак не доходили руки. Многое так и останется незавершенным, но что-то сделать я еще могу. На мгновение в моей душе возникла надежда, что Дамблдор все-таки исполнит моё желание, одно заклинание, и я умру, умру победителем, который сломал Альбуса, сломил его глупые принципы. Но нет, это было бы слишком просто. Дело даже не в умиротворенном настрое Альбуса, именно с таким настроением, по-моему мнению, он и должен был меня убить, тут дело в чем-то более глубоком. Зачем он пришел? Вопрос уже задан, но «друг», как обычно, не стал отвечать прямо, начав словесные шахматы. — Да-да, Альбус, — поддержал я игру, внутренне усмехаясь, — в отличие от меня, у тебя есть возможность что-то сделать. Ты уже выбрал, каким образом покинешь этот мир? В моём вопросе было столько яда, сколько я только мог вложить. Вообще, даже не ожидал, что во мне осталось столько злости. — Когда-то я тоже выбрал для себя время и место смерти, — сказал, как бы между прочим, кидая камень в огород Альбуса, — но что-то пошло не так. Поняв, что повел разговор слишком прямолинейно, решил всё-таки сломать «партию», Альбуса грубо и без затей. Что поделать? Пребывание в этом месте не помогло мне стать умнее, сильнее и терпеливее, а отсутствие общения привело разум к какой-то внутренней границе, пусть не безумие, но душевное расстройство. Играть в старые игры с Альбусом для меня сейчас, это играть в поддавки. А он не спешит, как будто, всё ходит вокруг да около, не решаясь говорить о главном. То, что мне нужно, он знает, но не даст. — Говори уже, зачем пришел? — собрав волю в кулак, снова задал ранее озвученный вопрос, принимая своё поражение в «шахматах», Дамблдора. Но Альбус был совсем не рад победе, оказывается, он на самом деле не мог решиться говорить о главном. Понимание этого момента меня рассмешило. Когда я отсмеялся, Альбус начал говорить. Он рассказал о том, что сейчас происходит в мире. Поведал о новом Темном Лорде с какой-то дурацкой кличкой, о его методах достижения целей. Рассказ друга занял более двух часов времени, которые меня порядком развлекли. — У меня есть к тебе вопрос, Геллерт, — смотря мне прямо в глаза, обратился Альбус. — Ты веришь в то, что Дары Смерти могут дать бессмертие? — Дары Смерти… — взмахнул я рукой, выражая, таким образом, всё своё отношение к этим артефактам, всё пренебрежение. — Ты владеешь бузинной палочкой, до этого ей пользовался я, а до меня Грегорович. Дары Смерти… По-моему мнению все эти артефакты с глубокими дефектами, которые в своем итоге похожи на проклятие. Палочка идеально подходит любому волшебнику, что делает её желанным трофеем, и вовсе не важно, каким образом она досталась новому хозяину. Ты же знаешь, что я украл её у Грегоровича. Да и ты не убил меня в итоге, как я надеялся. Что скажешь, Альбус, палочка тебе подчиняется в полной мере? — Палочка подчиняется мне, — тяжело роняя слова, ответил Дамблдор. — Заклинания получаются сильнее, чем если бы я использовал любую другую палочку, но у меня создается ощущение, что она может дать больше, что что-то прячет от меня, будто не принадлежит мне полностью. — Это бездушная вещь, Альбус, — улыбнулся я. — Ты мог бы и сам понять это. В отличие от других палочек, эта — мертва. От бузинной палочки никогда не будет живого отклика. Всегда будет казаться, что она не принадлежит тебе полностью. Во всех Дарах Смерти есть какой-то дефект, который делает их «проклятыми». Палочка служит любому одинаково хорошо, камень воскрешения, по сути, не может дать ничего нового, заставляя жить воспоминаниями о прошлом, а мантия невидимка дает ложное ощущение индемнитета, невозможности причинить вред, быть раскрытым. Есть множество способов определить человека под этой мантией, ты это знаешь. А неспособность Смерти найти младшего брата под этой мантией в сказке, следует понимать, как игру смыслов. Смерть не могла его найти, потому что не хотела этого. В одной славянской сказке про золотое яйцо, тоже никак не получалось разбить это самое яйцо, пока мышка не сделала все дело легким взмахом хвоста, просто потому, что мышке было наплевать. Младший брат понял, что с ним играли, именно это понимание сделало его «равным» Смерти и позволило уйти без сожалений.  — Ты прав, Геллерт, — кивнул Дамблдор. — У меня в руках побывали все Дары Смерти. Все эти артефакты я изучил настолько, насколько только возможно с моими знаниями и силой. Все они выполнены на недоступном мне уровне мастерства, но не кажутся божественными или непостижимыми. И да, во всех этих артефактах есть дефекты, и не только функциональные. Надеюсь, я тоже смогу уйти без сожалений. — Спрашивай дальше, Альбус, — подтолкнул я к продолжению, понимая, что это еще не конец разговора. — У меня здесь редко бывают посетители. Разговор с тобой — хоть какое-то развлечение. — У меня еще есть вопрос, — опять издалека начал заход Альбус. — Что ты скажешь на то, что в мире может быть только один Темный Лорд? — Опять не про то спросил, Альбус… — грустно посмеялся я. — Ты прекрасно знаешь, что это полная ерунда. В былые времена уже существовали темные лорды, и были войны между ними, были и мирные отношения. Пророчество про избранное дитя, похоже на пророчество про еще одного темного лорда, ну или Темную Леди, в данном случае, но только похоже. Ничего конкретного из пророчества вывести нельзя, как всегда. Спрашивай дальше, мой друг. Дамблдор вздохнул, собираясь спросить именно то, зачем сегодня сюда явился. Я не мешал ему, не подгонял и не помогал. Пусть скажет сам, если решится. — Я хотел бы попросить у тебя услугу, Геллерт. — Услуга за услугу, Альбус? — Я могу устроить так, что к тебе придет Том, — твердо сказал Дамблдор. — О большем не проси. — Тот мальчик, что играет в Темного Лорда? — усмехнулся я. — Ты всё тот же, Альбус. Не любишь марать свои руки. Впрочем, я согласен. — Мне нужна твоя кровь, отданная добровольно, совсем немного, — достал Дамблдор небольшой флакон из кармана мантии. — Странная услуга… — задумался я. — Я могу сходу назвать несколько ритуалов где может пригодиться такой ингредиент, но ни один из них не является разрешенным и светлым. — Я не могу тебе раскрыть свои планы, друг, — снова вздохнул Альбус. — Том — сильный легилимент, а ты сильно ослаб, пребывая в этом месте. — Хорошо, — дал я свое согласие на отбор крови. — Пусть будет так. Но когда Том придет сюда, я скажу ему своё «пророчество», и покажу наш разговор. Мальчик верит в пророчества… это забавно. Ха-ха-ха.