Поцелуй, вместо тысячи слов...

       Торд не мог жить с мыслью о том, что мама не знает о его влюбленности. Элизабет сразу ему посоветовала: " Если ты влюбишься снова, то я хочу знать об этом первой. И обещаю, что не расскажу отцу об этом».       Норвежца терзала совесть, ведь она помнила о том мальчике… И очень не хотела, что бы это повторилось снова. Матери было больно смотреть, как маленький сын убивался из-за смерти Ричарда… И хотела быть в тот момент, когда его сердце вновь наполнится чувствами и любовью.

***

— Мам? — Торд осмотрел кухню, где мать проводила большую часть своего времени, желая побаловать своих любимых мужчин — мужа и сына. — Да? — послышался голос из гостиной, где она сейчас протирает пыль с высоких полок. — Мне… Надо сказать тебе кое-что… — неуверенно проговорил Торд. — Ох… И мне кажется, я не должна рассказывать ему об этом — Элизабет всегда понимала, что мать ему дороже, чем отец. И большую часть секретов он рассказывал именно ей. — Да… Это связано со мной… — Давай я сейчас закончу, и мы поговорим об этом. — Хорошо. Я буду ждать в своей комнате. — закончил разговор этими словами норвежец.

***

       Пока мать убиралась в гостиной, Торд рассматривал фотографию Тома, сделанную во время «ночного похода». Он с нежностью всматривался в эти бездонные глаза, его маленькие ямочки на щечках, немного растрепанные волосы, развевающиеся от небольшого ветерка. Норвежец нежно провёл пальцем по фотографии и начал смотреть следующие снимки: Вот они стоят вместе с его большим медведем, здесь они пытались сделать сахарную вату, а на этой они катаются на колесе обозрения.        И вдруг сзади он услышал нежный голос матери: — Это тот, о ком ты хотел поговорить?       Торд аж подпрыгнул от неожиданности и немного вскрикнул. Мать тихо рассмеялась и сказала: — Тут нечего бояться… — и обняла своего сына, прижимая его к груди, прямо как в детстве…

***

       И норвежец рассказал ей всё в мельчайших деталях о нём. О том, как они столкнулись с бандитами, пели песни до утра, а потом забрались в парк развлечений, но умолчал о его первом поцелуе. Элизабет молча слушала, но иногда прерывала его и спрашивала о Томе. Например, про то маленькие детали: его запах, цвет глаз, волосы. Торда удивляли такие вопросы, но он, даже не раздумывая, отвечал на все вопросы.        И спустя час разговора, мать наконец поняла, что чувствует её сын к этому милому мальчику. Ей было всё равно, какой ориентации Торд. Главное — что он счастлив. И она одобрила его отношения с Томом и сказала привести его с матерью к ним на ужин. На что он воскликнул и обнял мать, повторяя слово люблю тебя.

***

       Но Торд и его мать не знали, что за ними постоянно наблюдали. В каждой комнате в этой квартире были камеры со звуком, работающие день и ночь. А на работе Ларрсон-старший втайне наблюдал за своей семьёй. Там было всё. Камеры были даже в туалете. И если бы семья узнала об этом, они бы его презирали. Не то чтобы он не доверял своей семье, это были лишь меры предосторожности.

***

       И вот глава семейства начал просматривать видео с камер видеонаблюдения. Вот Торд просит мать поговорим с ним наедине. И опять отец не при делах. Это ранило острее любого ножа. Но что поделать, если он стремится обеспечить свою семью всем необходимым для жизни.        Он очень любит свою жену. Он сохраняет ей верность, даже тогда, когда с ним флиртует девушка моложе её, даже немного красивее. Но она всего лишь пустышка, по сравнению с ней. Мусор. Ничто. Ведь не найдется женщины, которая была бы более терпеливее к нему, любящей матерью, нежной женщиной. Даже сейчас наблюдая за ними, он думал о своей семье только хорошее, не желая ей зла…        И вот он, заветный разговор в комнате. Отец не видел, что именно рассматривал его сын в телефоне, но ему было в принципе не интересно. Наверное порнуха или что-то типо того. Торд думал, что никто не знает о его девяносто гигабайтов хентая на ноутбуке. Но отец всё знал. Даже тогда, когда его сын говорил, что он ничего о нём не знает, он глубоко ошибался.        Через полчаса тихо зашла его любимая жена, чем сильно напугала сына. Он очень любил их семейные разговоры не при нём. Ведь это были их тайны, но глава семейства всё равно знал их.        Но после прослушки их разговора, он чуть не выронил кружку с горячим чаем. Норвежец выругался на любимом языке: — Helvete, dette kan ikke være* Его сын влюблен? Второй раз? Ему не хватило первой влюблённости? Ведь это же очередная его игрушка, которую он выбросит, как только наиграется вдоволь… По крайней мере ему хотелось верить в это.        Отец сжал кружку с такой силой, что на ней остались трещины. Он хотел, чтобы его сын получил образование, нашёл работу, и только потом пусть играет с кем хочет. Глава семейства уже начал обдумывать планы устранения этого паренька. Но он решил подождать с убийством. Вдруг его сын одумается и бросит его. Хотя это вряд ли. Если Торд с такой точностью описал его, как он однажды свою жену её матери, то это уже любовь до гроба…       Ужин значит? Он сможет намекнуть ему и его дружку, что будет если они останутся вместе…

***

Хорошая новость!

Какая?

Ты идешь к нам на ужин!

Один?

С матерью!

Ох… Ладно

Ты не рад?

Рад конечно… Но я не рассказал ей, какие у нас тобой отношения…

Значит мы им расскажем им на ужине!

Я с ней поговорю. А во сколько ужин?

В восемь. Сегодня. Жду не дождусь, когда я снова тебя увижу…

Я тоже по тебе скучаю. Ну, увидимся вечером?

Увидимся. Целую тебя.

И я тебя люблю

***

      Тамара, как только узнала, что их приглашают на ужин, вскочила и побежала наряжаться и одевать сына. Она поняла, что это тот мальчик, в которого он влюблён, и должна понравиться его родителям. Надев свои излюбленные черные линзы и ажурное синее платье до пола, посмотрела на сына, переодевшегося в белую футболку и джинсовую куртку. Тамара заказала такси и начала краситься. Том в это время приготовил Торду небольшой подарок, сделанный ему в качестве благодарности, за что он обучил его норвежскому. Аккуратно положив его в рюкзак, он посмотрел на время: 19.25. Было рано даже выезжать, потому что они приехали бы раньше, чем положено. Том закрыл глаза и представил, их вместе. Вот они празднуют его нелюбимый праздник. Нет, это не день рождения, а рождество. Но ради него он полюбит…        Из раздумий его вывела мать, крикнувшая, что уже пора выходить. И правда. 19:45. Пора выезжать. Скоро он увидит его глаза, улыбку и волосы, забавно походившими на рожки…

***

       Наконец раздался звонок в дверь. Торд побежал к ней, сломя голову, не думая о правилах этикета. Ему хотелось увидеть его лицо. И вот он открывает дверь, а за ней высокая женщина в зимнем пальто, а рядом с ней Том, укутанный в мягкий пуховик.        Торд, как истинный джентельмен, помог даме с её пальто, повесив его на вешалку. Британец не был тем, кому нужна была помощь, поэтому быстро скинув с себя уже ненужный предмет одежды, он прошёл внутрь.       Его квартира была такой, какой он себе и представлял. Нежно-кремовые стены, увешанные фотографиями семьи, такого же цвета и почти основная мебель. Том даже немного завидовал своему другу. У него был отец, хотя тот не очень любил его, но на портретах, они выглядели счастливыми.       И вдруг ему на плечо легла очень легкая ладонь. Том вздрогнул от этого. Обернувшись, он увидел красивую женщину в красном платье, с русыми волнистыми волосами и добрыми глазами, смотрящих прямо в душу. Эта дама напомнила ему свою мать, смутно похожую на неё. — Привет. Ты, наверное, Том. Я ведь права? — эта женщина так мягко улыбнулась, что британец почувствовал невероятную любовь к этой леди, не зная почему. — Да, мэм… — неуверенно пробормотал гитарист. — Тут нечего бояться, дорогой. Тут, можно сказать, все свои. — Ага…       Эту неловкую ситуацию спасла Тамара, поздоровавшись с Элизабет. Две женщины тут же разговорились, не обращая внимание на сыновей, уже ушедших в другую комнату.        Как только они закрыли за собой дверь, влюблённые тут же слились в жарком и жадном поцелуе, уже пуская в ход язык. Пока они находились наедине, их ничто не волновало. Французский поцелуй длился до тех пор, пока им стало не хватать воздуха. Но им не хотелось разъединятся друг от друга. Но наконец разорвав этот поцелуй, между ними осталась тоненькая ниточка слюны, готовая разорваться в любую секунду. Немного отдышавшись, они смотрели друг другу в глаза, не веря своим чувствам. Но уже через мгновенье, они снова целовались, почти так же страстно, как и было до этого. И хорошо, что отец Торда этого не видел…

***

       Пока их сыновья чем-то занимались в другой комнате, Тамара и Элизабет накрывали на стол, попутно болтая между собой. — У вас такие глаза с рождения? — начала спрашивать норвежка. — Нет, это линзы. — отвечала ей британка. — Тогда почему они у вас черные? — Это для того, чтобы мой сын спокойно себя чувствовал, когда находится рядом со мной на улице. — Вы такая заботливая мать! — О вас могу сказать то же самое. — Ох, вы мне льстите~.        Наконец, после накрытия стола скатертью, женщины начали расставлять тарелки и салаты, пытаясь сделать это симметрично. — Ваш муж подойдёт сегодня? — У меня нет мужа, мы с ним развелись. — Ох, извините меня пожалуйста за мой длинный язык. — Ничего страшного, с кем не бывает.        И вот вышла наша парочка, прямо из спальни норвежца, а выглядели они очень довольными и влюбленными, что Тамара уже точно знала, что Торд не бросит её сына…        И вот пришел глава семейства. Увидев, что гости уже тут, он поздоровался с ними и ушел в свой кабинет, но вышел оттуда уже через пять минут, присоединившись к этому ужину…

***

       Сначала всё проходило очень напряженно. Все ели, но не болтали, как женщины совсем недавно.        И как всегда обстановку разрядила Тамара. Неуклюже рассказав шутку «тук-тук», женщина рассказала про то, как всё вкусно, и разговор начался сам собой.        Взрослые шутили про свою работу, когда подростки перешептывались между собой. И казалось бы, хороший ужин без ссор. Но умеет же Ларрсон-старший испортить всё настроение…

***

      Как только все наелись, взрослые спокойно болтали между собой, пока подростки не встали из-за стола и начали признаваться: — Мы тут подумали… — Мы тут решили… — Что пора… — Вам признаться… — Короче.Мы встречаемся!       Но эта новость никого не удивила, что подростков очень удивило.       Только Ларрсон-старший сильнее сжал стакан, чтобы собраться с мыслями.       И казалось бы, всё было хорошо, пока глава семейства не начал давить на подростков. — Вы понимаете, что вас ждёт в будущем? Вас будут презирать, вы даже не сможете выйти на улицу! — Да мистер Ларрсон, мы это хорошо понимаем. Мы даже начали копить деньги на Америку, где мы можем быть поженимся — сказал Том, желая понравиться его отцу. — Видишь, милый, у них всё в порядке. Не дави на них, ладно? — Я просто хочу узнать, что будет, если с одним из вас случится беда? — К чему ты клонишь? — подозрительно спросил норвежец. — Это был просто вопрос. Здесь ничего такого нет. — Если с Тордом случится беда, и он умрет, то я умру следом за ним! Это я вам гарантирую! — Ох… Торд, сынок, если Том умрет, как твой бывший друг детства, то что ты будешь делать? — Отец, хватит… — Дорогой прекрати! Ему же больно вспоминать о нём! — Пусть сначала он ответит на мой вопрос. Это что, так сложно?! — Мистер Ларрсон, если вы не прекратите давить на нас, мы уйдем из-за стола! — Стоп! Хватит! Том — не он. У меня есть с кем можно прожить жизнь, у меня есть будущее. Я и Том любим друг друга! И если он умрет, я в тот же день покончу с собой! Ясно?! — Торд сорвался на крик. И в тот же миг, его глаза были полны слёз. — Я понял тебя. Тогда, я одобряю ваши отношения.       Торд посмотрел на отца, будто, в первый раз видит его. Но вскоре не выдержал его взгляда и убежал к себе в спальню. А уже через секунду Том рванул за ним.        Женщины зло смотрели на него. Но норвежец быстро придумал отговорку: — Я проверял их на стойкость. Беспокоится не о чем…

***

       Норвежец тихо плакал в свою подушку, а Том тихо поглаживал его по спине и голове, успокаивая Торда известными ему способами. — Тише, всё будет хорошо…        Торд, после этих слов, прижался к нему сильнее и теперь только шмыгал носом, периодически вздрагивая. — Я-я расскажу тебе про него… — Только в том случае, если почувствуешь себя лучше… — Хорошо…       Они посидели так ещё несколько минут, пока Торд не начал рассказывать ему про своё детство…

***

      После этой истории, норвежец так расклеился, что не понимал, где он.        Том, как заботливый парень, уложил его под одеяло. И только он собирался уходить, как его схватили за рукав и потянили на кровать.        Британцу лишь оставалось обнять Торда посильнее и дышать ему в шею, засыпая.

***

       Возвращаясь домой, черноглазый обнаружил, что на пороге лежало письмо.       Открыв и прочитав содержимое сообщения, парень выронил бумагу и заплакал. В записке сказано: «Прекрати общаться с семейством Ларрсонов, иначе поплатишься своей семьёй…»