Признак третий: Вы не всегда сразу разбираетесь в ситуации
31 августа 2018 г., 14:43
Последний раз на Буяне Андрей Савельевич был года четыре назад и поводом тогда служил исключительно научный интерес к местной флоре и фауне. Тогда он провел здесь две недели и практически вдоль и поперек излазил весь небольшой остров в компании Селиверстова и Таисии Михайловны, которые разделяли его любовь к природе.
А посмотреть здесь было на что. Небольшой, тщательно скрытый магическим щитом, остров представлял собой потрясающие виды растений, животных и минералов. Почва здесь менялась на всем протяжении острова от камня, не тронутого ни единой травинкой, до благодатного чернозема. Сюда частенько отправлялись экспедиции ботаников со всех уголков России, а то и мира, потому что подобной растительности не встречалось даже в легендарной Атлантиде, которая уступала Буяну по всем показателям кроме известности и погодных условий.
С погодой и в самом деле была беда. Неспокойное Охотское море, которое часто порождало цунами, не миловало и Буян, и хотя от катастрофических разрушений магия его спасала, полностью игнорировать катаклизмы было невозможно, так что к смене тропического ливня на жаркую погоду, которая в свою очередь сменялась порывистым ветром, градом, грозой и снова солнцем, местные обитатели уже привыкли.
Но в этот раз визит на Буян носил совсем не туристический характер, нужно было выяснить, что является причинами пророчества Гамаюн.
Попутчики в этот раз тоже были другими: Селиверстов отправился с десятым курсом в Англию, а Таисия Михайловна занималась бумажной волокитой, от которой не могла спасти даже магия. Тут разве что за сотворенные заклинания не отчитываешься, а все остальное под запись, тем более расформирование целого университета, пусть и временно.
Поэтому рядом с ректором сейчас находилась преподавательница физкультуры и боевой магии Елисеева Надежда Игоревна — крепкая худая женщина под сорок, с легкостью преодолевавшая природные препятствия Буяна, перед которыми останавливались даже некоторые мужчины. А ей хоть бы что! Иногда только останавливалась, чтобы вытрясти из коротких светлых волос сучки, листья или насекомых, которые щедро падали с деревьев при порывах ветра или при попытке продраться сквозь заросли кустов.
Кольцов отметил про себя, что принял правильное решение не отправлять сотрудницу на Туманный Альбион. Гимлевич прекрасно подготовится к госам и без Елисеевой, она девочка сильная, старательная, да и боевая магия в АООМУ преподается на уровне, это не некромантия, которой чопорные англичане брезговали. Зато здесь помощь Надежды Игоревны будет кстати. А вообще надо будет разобраться в ситуации, может, даже придется отряд боевых магов вызывать.
Очередной порыв ветра едва не свалил их с ног, и Кольцов схватил коллегу за руку, не позволяя ей упасть.
— Благодарю, — отозвалась та, перекрикивая шум ветра и накатывающих волн. — Пойдемте в райский сад? Здесь все равно пока ничего сделать не сможем, с такой-то погодой.
Кольцов не мог не признать ее правоты, он сначала хотел замерить магический фон по периметру Буяна, но для этого нужно было время, а как тут погрузишься в работу, если мысли только о том, чтобы тебя ветром или волнами не унесло в открытое море?
— Хорошая идея, — крикнул Кольцов и неуверенный, что собеседница его услышала из-за ветра, потянул ее дальше от побережья вглубь острова.
Райский сад на то и назывался райским, что здесь в единственном месте на всем острове были сносные климатические условия без резких перепадов температуры. Кроме того, вокруг него стоял мощный магический щит, который словно купол защищал сад от сильного ветра, дождя и снега.
На одной из веток раскидистого дерева сидела птица радости Алконост. Как и у Гамаюн у нее было лицо юной девушки, но в отличие от той, оперение у Алконоста было белоснежным, лишь концы крыльев и хвоста блистали золотом. Волосы тоже были светлыми с золотым отливом, собранные в косу и украшенные диадемой с вкраплениями драгоценных камней.
На соседней ветке обосновалась Сирин — противоположность Алконоста — печальная, темноволосая, выглядевшая старше, чем остальные. Оперение у нее было темным, лишь на груди было белое пятно, волосы распущены, а рот искривлен в жалостливой гримасе.
Третья райская птица — Гамаюн, которая и принесла вести о "погруженном в пучину Буяне" сидела в конце сада и не сводила взгляд с моря. Под ее деревом свернулся клубком огромный черный котяра, раза в три крупнее своего домашнего собрата. Поза его казалась расслабленной, но едва Кольцов с коллегой переступили врата сада, он навострил уши, а когда те сделали несколько шагов, тоже поднялся и сел, не сводя взгляда желтых глаз с гостей.
— Вот никогда бы не отличила Ученого от Баюна, — шепнула Елисеева на ухо ректору, пока они шли по направлению к нему.
— У Баюна усы немного вверх торчат, — так же тихо ответил Кольцов, старательно отводивший взгляд от кота. — И кисточки на ушах.
— Знаете, когда в голове мысли о том, чтобы тебя не сожрали, как-то не до рассматривания усов.
— Есть более легкий способ их отличить, — позволил себе улыбку Кольцов и в ответ на вопросительный взгляд коллеги пояснил: — Ученый у Лукоморья обосновался, а Баюн здесь, на Буяне.
— Проходите, гости дорогие, — приветливо позвал кот, которому надоело молча сидеть. Голос у него был низкий, гортанный, но при этом странно успокаивающий. — Послушайте, мои вести, песенки, сказочки...
— Я тебе сейчас такую сказку расскажу, — пообещала Елисеева, хватая с земли валявшийся прут и рассекая им несколько раз воздух, — про то, как Буян затопило, а кот, живший там, отверг помощь и потонул вместе с островом, а должность сказочника занял его родственник из Лукоморья!
Баюн оскалился, обнажив острые клыки, но лишь вскочил на дерево, заняв место на соседней ветке от Гамаюн. Лениво вытянув лапы, он разлегся на ветке, не сводя внимательного взгляда с прута в руке преподавательницы.
— Вы уверены, что его тоже нужно отправить? — шепотом спросила та. — В Англии с такими зверями не сталкивались. А если он убьет кого-то?
— Может, и убью, — лениво проговорил кот, выгибая спину дугой и потягиваясь. С его обостренным слухом скрыть что-либо было сложно. — А может и не убью, — он посмотрел на Гамаюн, лапой ударил по перьям в хвосте, за что тут же получил удар крылом и поспешно спрыгнул с дерева, снова усевшись внизу. — По настроению, — закончил он.
Кольцов смотрел на эту откровенную наглость, и в его душе поднималась злость. Непонятная и неконтролируемая. Злость на самого себя, что не может сходу разобраться в ситуации, злость на птиц, которые приносят дурацкие сообщения и ничего не поясняют, злость на магических созданий, которые даже в опасных условиях думают о том, как навредить, злость на Елисееву с ее глупыми вопросами.
Она под раздачу и попала.
— Уверен, не уверен! — огрызнулся Кольцов. — Варианты есть еще?!
Женщина опешила. От кого-то другого она такого отношения не потерпела, но ректор, как и многие начальники, обладал способностью вселять страх и контролировать подчиненных.
— А как же Аркадий Семенович? — привела последний не очень уверенный аргумент женщина. — Вы на него хотите повесить тринадцать студентов, опасного кота...
— Ну, где же я опасный, дорогуша? — перебил ее Баюн, подкрадываясь ближе. — Хочешь сказку расскажу?
Прут просвистел почти возле носа кота и тот благоразумно вернулся на свое место под деревом.
Кольцов вздрогнул. Он, честно говоря, даже не заметил этого движения, и, если бы не Надежда Игоревна, может быть и пострадал бы от черного кота.
— Да, — мягче ответил он, стараясь показать свое раскаяние. — И не только кота.
— А кого еще? — спросила преподавательница.
— Золотую рыбку и Шурочку тоже туда отправим, — заметив взгляд Елисеевой, он пояснил: — рыбке тут делать нечего, тем более, с таким фоном она только вред принесет, а Шурочка...
— А Шурочка вам просто нравится, — усмехнулась Надежда Игоревна.
—И она плохо уживается с домовыми, — ответил Кольцов и повернулся к коту. — Баюн, а как насчет небольшой истории? Только правдивой.
Кот мурлыкнул, хотел подойти ближе, но увидев грозную Елисееву, остался на месте. Он хотел установить глазной контакт с Андреем Савельевичем, но тот не поддался, более того, тоже подхватил с земли какую-то отвалившуюся ветку, ловко оборвал с нее сучки и теперь обладал оружием лучше, чем у Елисеевой. Приняв верное в сложившейся ситуации решение, Баюн снова запрыгнул на дерево и теперь оттуда смотрел на гостей.
— Мое дело — сказки сказывать, — отозвался он с дерева. — Про кого послушать желаете?
— Про остров Буян, — ответил Кольцов. — Коротко и по существу.
— Коротко не могу, — лениво отозвался кот. — От коротких сказок даже дети не уснут.
— Тогда так: ты знаешь, что произойдет?
Баюн сощурил желтые глазища и строго посмотрел вниз:
— Про то, что произойдет — к ней! — ответил он, кончиком хвоста указывая на Гамаюн. — Ко мне — про то, что ПРОИЗОШЛО.
— Идем, — поторопила Елисеева, за рукав увлекая ректора от дерева. Разозленный Баюн — дело серьезное. Он хоть и поразумнее многих существ, но не добрее их. На части порвет и когти не сломает.
Ректор понял это одновременно с ней, едва увидел взгляд кота, в котором промелькнула на секунду ненависть ко всему живому. Демон — он демон и есть.
Какое-то время понадобилось на то, чтобы замерить магический фон в райском саду, на побережье и еще в нескольких точках Буяна. Результаты были неутешительными — магия то зашкаливала, то практически полностью исчезала. А заклинания все еще работали наоборот. Даже телепортацией не воспользуешься. Хорошо, что хотя бы порталы не вышли из строя.
Но посещение Буяна практически ни к чему ни привело: да, подтвердили, что фон зашкаливает; да взяли образцы почвы и воды; да, поговорили с местными обитателями... Но выводов пока не было никаких.
— Как Баюна потащим? — спросила Елисеева, когда они уже вошли во внутренний двор университета, угнетенные, ничего не выведавшие, но с Золотой рыбкой в аквариуме.
С ней тоже пришлось повозиться. Сначала она категорически не хотела выплывать. Потом все-таки появилась, но забираться в аквариум отказалась наотрез. Елисеева потом еще долго мрачно шутила, что пока нормальные люди желают славы и богатства, она требует, чтобы исполнительница этих желаний просто временно поменяла место жительства.
— А этим Аркадий Семенович займется, — ответил Кольцов. — Если Уайтхед разрешит, конечно.
— Да куда он денется? — усмехнулась женщина. — Он группу некромантов согласился принять, а тут пара зверюшек.
Хотелось в это верить, потому что Баюн и рыбка беспокоили Кольцова сильнее всех остальных. Другие могли выжить в райском лесу. Вещие птицы приспосабливались к любым условиям, им все равно, что доносить. Для Сирин сейчас вообще раздолье — радостных новостей нет, теперь петь о бедах будет не замолкая. А других разумных существ там нет: различные бессловесные звери — да, но они изменение магического фона не так сильно чувствуют, перекантуются и на Буяне, леших там нет, русалок тоже. Волколаки за ними присмотрят. Можно было бы Жар-птицу вывезти, но еще сожжет ненароком АООМУ, это не феникс, который раз в жизни сгорает, а потом по новой возрождается, Жар-птица огнем пылает беспрестанно.
А с этими двумя сложнее.
Золотая рыбка подвержена изменению магического фона сильнее всех остальных. У нее магия от этого фона появляется. От такой тряски с ума сойти можно. Здесь не то, что желания исполнять не сможет, сама пожелает, чтобы ее в муке обваляли и на растительном масле пожарили.
С Баюном ситуация еще хуже. Он, в отличие, от своего Ученого коллеги, не прочь иногда закусить человеченкой, так что в Англию его не хотелось отпускать. Но выбора не было. Если с Буяном, действительно, что-то случится, то кот может погибнуть вместе с островом, а этого допускать нельзя. Несмотря на свою гастрономическую любовь к людям, Баюн сказки не только для развлечения рассказывает, они у него целительной силой обладают. Таким даже Ученый из Лукоморья похвастаться не может.
Сначала Кольцов собирался первым делом связаться с Уайтхедом, прояснить ситуацию насчет животных, убедить, если у Селиверстова это не получилось, но потом ноги сами его привели к двери кабинета Кассандры.
Надежда Игоревна, отличавшаяся прозаичностью и не любившая различные догадки и предположения, кивнула на прощание и, осторожно неся перед собой аквариум, удалилась, а Кольцов постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошел.
Кассандра была здесь, усевшись прямо на полу, застеленным ковром. Парты были сдвинуты к стене, чтобы не мешали. В воздухе расползался горячий и тяжелый запах благовоний, смешанных с ароматом кофе. По углам ковра горели черные свечи, перед женщиной лежали разложенные рубашками кверху карты, в левой руке она держала чашку кофе, от которой и шел запах, правая рука, слегка касаясь пальцами, проводила над картами, глаза Кассандры были закрыты, а веки, накрашенные голубыми тенями, слабо подергивались.
Кольцов хотел кашлянуть, привлекая внимание, но в последний момент не стал мешать процессу.
А Кассандра, тем временем, залпом выпила кофе и тут же опрокинула чашку прямо на карты. Не теряя ни секунды, она быстро прокрутила ее трижды по часовой стрелке и один раз против часовой. Она открыла ничего не выражавшие глаза, которые смотрели сквозь Кольцова невидящим взглядом, даже не замечая его, а потом правой рукой вытащила подряд три карты из под опрокинутой чашки и повернула их изображением к Кольцову.
— Смотри! — приказала она, также не глядя на ректора.
Судя по всему, произошло вмешательство в ритуал и теперь Кольцову приходилось принимать в нем участие, иначе все пойдет насмарку и придется начинать заново. Магия — слишком капризная вещь, чтобы так просто вмешиваться в нее.
— Король треф, десятка пик, восьмерка пик, — сказал он.
Гадалка бросила карты на ковер.
— Тяни! — последовал следующий приказ.
Как и Кассандра, не переворачивая карты, Андрей Савельевич вытащил три из них из-под чашки и показал коллеге.
— Шестерка треф, валет бубен, дама пик, — огласила Кассандра, и ректор бросил карты вниз.
Ведьма подняла перевернутую чашку и начала внимательно рассматривать оставленные гущей на стенках следы.
— Звезда, —бормотала она. — Остров, огонь, человеческая фигура...
Из перевернутой чашки стекли несколько капель кофе и упали на карты, словно капли крови.
— И трудности, — закончила ведьма, тоже глядя на эти следы.
