Ответы Кошатницы

      Рыжий шумно выволакивает коляску из прихожей, стараясь не цепляться взглядом за бумажные шары под потолком и оставленные хозяйками вещи. Спотыкается о собранный рюкзак Рыжей, отставляет его в сторону, освобождая проход. Там, куда уходит его сестра, вещи не понадобятся. — Ты уже собралась? Давай-ка поторопимся, пока нашу карету не запалили и она не превратилась в тыкву! Кошь смотрит на Рыжего непонимающе, будто до конца не осознаёт, что все это происходит наяву, что это не ее очередная галлюцинация. Вот только что она сидела на матрасе одна... и уже в коляске, Рыжий увозит ее из комнаты. — Собралась. Вон у двери две сумки и рюкзак. А, еще пакет с кошачьей посудой и едой рядом, — оборачивается к Рыжему, коты крутятся вокруг коляски, будто тоже бояться опоздать и поторапливают. — Ночь Сказок уже закончилась? — Да, все рассказали свои сказки... Вот это нам тоже пригодится! — Крысиный Вожак цапает со стула шерстяной плед, за которым тянется хвост недовязанного свитера. Рыжий отцепляет нитку, а в памяти проступают маленькие умелые пальчики, упорно провязывающие ряд за рядом. "Что же ты, Сфинкс, делаешь? Разве ты, мудрый и ясновидящий, не понял той сказки? Рыбки не могут жить на берегу."       Он подхватывает сумки и пакет и выкатывает коляску в коридор, бросает последний взгляд на оставленную комнату. Утро Русалка встретит одна, ожидая неизвестности. Наверно, она поняла про себя всё только сейчас, после сказки Табаки. В коридоре душно и витает запах краски. Слышны шаги и девичьи голоса: это Муха с Булавкой пытаются утащить огромную спортивную сумку, в которую вполне мог бы поместиться небольшой труп. А может, так оно и есть, кто знает?       Кошатница едет по коридору и цепляется взглядом за стены, как другие проводят по ним ладонями, она гладит их слезящимися глазами... в последний раз. Башня позади, впереди карета-тыква. Кошачья мама смотрит на Муху и Булавку, те щебечут о автобусе и еще что-то о странствующих хиппи. Все рассказали сказки... И она поведала Дому свою историю, грустную или счастливую, решать ему одному. Она оборачивается к Рыжему: — Постой, — косит глазом на перетаскивание сумки-гроба. — Ты меня везешь сейчас, потому что...? Вопрос останавливает сумбур мыслей в голове Рыжего: столько всего нужно успеть, потому что потом... никакого "потом" уже не будет. Он замедляет шаг: — Я везу тебя сейчас, потому что мы уезжаем на автобусе. А автобус уже подъехал. Разве... ты передумала? Странная ночь, странная... Руки вцепляются в ручки коляски, оставляя влажные следы. Крысиный Вожак ожидает ответа. Принять. Это ее выбор. Вдохнуть, выдохнуть. Пульс бьет в переносицу с шипением, с каким льется песок в песочных часах. Около лифта переминается с ноги на ногу Белобрюх.       Кошатница разворачивается всем корпусом, пытается заглянуть в глаза своего спутника, но там очки. Зрачки делают тысячи микродвижений из стороны в сторону, силясь проникнуть глубже, вспомнить, какие они, его глаза. Какая она в них? Сейчас именно это для неё самое важное. — Я? — взгляд девушки разбивается об зеленое стекло. Справа мелькает огненная копна волос Рыжей, Кошь вздрагивает. Рыжая подбегает к Мухе и хватается за ручку неподъемного баула. — Да вы обалдели? Почему в две-то сумки не положили? Рыжий отвлекается всего на миг. Сейчас, в этой круговерти вещей и прощаний, остается неподвижный центр, ось бытия. Карусель сборов сливается в пестрый круг. — Ты ведь едешь с нами? Ведь едешь? Девчонки загружаются в лифт. Брюх протискивается к ним, жмется к стене, освобождая место для коляски. Кошь мутит, отвратительно кружится голова, затылок и бровь пронизывает резкая боль: слишком вывернулась. Она поворачивается обратно и опускает голову, шепча: — С тобой — еду...       Рыжий выдыхает, а мир вокруг восстанавливается из пепла. Заталкивает коляску в лифт, дожидается, когда три серые молнии прошмыгнут следом. Извернувшись, нажимает кнопку. В лифте жарко. Лица у Мухи и Рыжей - мокрые и красные. У Булавки размазана черная помада, и кажется, будто она только что отошла от топки доменной печи. Кошатница бледна до прозрачности. Рыжий трогает ее за плечо, чтобы убедиться: здесь, села, едет. Двери открываются на первом этаже, выпуская очередную порцию беглецов.       В холле снуют Логи. Белобрюх втягивает голову в плечи и шмыгает носом. Он остается. Пузырь лихо спускается по пандусу на своих роликах и тормозит в сантиметре у стены. У него два рюкзака — на спине и на животе, — отчего Птиц похож на большую черепаху. На крыльце сутолока. Старенький автобус распахнул двери, приглашая всех садиться. Черный торопит Псов. В каждом его шаге слышится : "Schneller!". Белобрысый ежик волос серебрится в лучах убыльного месяца. Гордость арийской нации, стальной характер, железо мускулов и чугун мозгов. И как они уживутся?..       Рыжий снимает очки, чтобы запомнить этот последний день во всех его красках. Листья на дубе зеленовато-синие, присыпанные лунной пылью, рогатый серп заключен в двойное кольцо туманной радуги. От предрассветной сырости пробирает дрожь, но он сам наклоняется к Кошатнице и произносит, будто читает мантру: — Не бойся, все будет хорошо! Все будет просто отлично!       Шепот Рыжего возвращает Кошатницу в эту реальность. Всё будет отлично? Дом за спиной не горит, пылают волосы идущей рядом Рыжей. Она выбрала Лес, а не... Глаза Рыжего без очков поблескивают в темноте отражениями фонарей, но... Смерти больше нет. Он спускает Кошатницу по пандусу во двор. Вопли за спиной приветствуют Лэри и Спицу, всю в белом, такую нереальную в этих декорациях. Автобус моргает фарами. — Они такие красивые... — Рыжая улыбается, а глаза ее блестят, как мокрая вишня. Рыжий кивает, подбирая совсем другие слова, а те не идут на язык. Молодожены загружаются в автобус. — Ну вот и всё, сестрёнка. Рыжая встречает его взгляд, смотрит в ответ серьезно и долго, а потом бросается на шею: — Я все равно тебя не забуду, слышишь? Никогда! Горячие капли падают с ее щек за ворот его пиджака. — Будь счастлива, Рыжик, — отпускает ее, отстраняется. — И вы будьте счастливы, — Рыжая вытирает глаза и прижимается щекой к щеке Коши, целует ее. — Прости, если что... вот! — она стаскивает с хвоста резинку с большим самодельным цветком, пестрым и детским, привязывает к лямке платья Кошатницы на манер броши. — Прощай Рыжик, удачи тебе... не упусти своё счастье, подруга. И ты меня прости! Рыжая отступает на шаг и смотрит на них, поднеся кулаки к лицу, а затем разворачивается и убегает в Дом. Кошатница провожает её взглядом, пламя волос быстро отдаляется и угасает. Все вокруг в предрассветной влажной дымке, стрекот цикад отсчитывает удары сердец.       Автобус снова моргает фарами, поторапливая припозднившихся. Рыжий переводит дыхание, кивает уже в голос всхлипывающему Белобрюху. — Может, все-таки с нами? Тот качает головой и украдкой вытирает нос. Черный начинает нервничать. — Ну скоро вы там? Еще не распрощались? Рыжий показывает ему средний палец и подхватывает Кошь на руки. Целует долго и жадно, до золотых звездочек перед глазами, и поднимается по автобусной лестнице. Резкий порыв ветра. Дуб машет на прощанье ветками, шелестит листвой. Коты, все трое, вбегают в автобус вровень с парой. Двери с шумом захлопываются.