Ответы Кошатницы

      Утро ничем не отличается от сотен и сотен других до него. В окне по-прежнему виден лишь кусочек неба, облепленный грязно-серой ватой облаков. Из коридора вновь доносятся голоса, поскрипывание тележек с лекарствами, безвкусной едой и прочей Могильной гадостью. Швабра снова с остервенением драит пол и разносит вокруг себя въедливый, пробирающий до самых мозгов, омерзительный запах хлорки. Паучьих пыток и манипуляций в последнее время стало намного меньше, и немудрено: лечить упрямый обрубок мало толку. Но жизнь от этого легче не стала. — Я САМААА!!! — Что ты сама?! — ложка ударяется о прикроватный столик, капли каши тут и там, а сестра Эмма визжит. Её почти квадратное лицо с щеками-мешочками наливается багровой яростью, разбавленной безысходностью. — Сама будешь есть кашу?! Морду кунать туда, как собака, да?! — НЕЕТ!!! Не собака! — девочка с живыми глазищами на изможденном остром лице локтем пододвигает к себе тарелку, наклоняется к ней, прикрывая обзор спиной и вздёрнутым плечом, и лакает, слизывает жидкую кашицу... На язык еды попадает очень мало, всё же он не приспособлен для таких действий, но она помогает процессу губами, да и спешить Выпи некуда. Брови девочки нахмурены: сравнение с собакой ее оскорбило, ведь она научилась почти не пачкать лицо, только кончик носа в каше, но это ерунда... Всё — ерунда, лишь бы не унизительное ощущение, когда ты полностью зависишь от других... даже в элементарных вещах.       Эмма уходит, ворча под нос о несносном упрямстве девчонки с дикими замашками, о неблагодарных созданиях Дома, о чёртовой работе, с которой давным-давно пора распрощаться, но Выпь научилась пропускать все эти укоры мимо себя. Она чуть надавливает на край тарелки локтём, наклоняя ее, чтобы добираться до каши. Доев, девочка, выглядящая младше своих одиннадцати лет из-за последствий болезни, смотрит в сторону двери туалета, потом на пол. Эмма скоро вернется с судном, и опять будут крики протеста, извечная борьба и упрямый вой. Выпь доползла бы до туалета сама, это не так сложно, хоть и долго, ведь получилось же у нее добраться до двери из Могильника... Но для этого нужно спуститься с кровати — это самое трудное, самое болючее для спины и самое муторное.       Рыжая рассказывала, что ТАМ многие спят на матрасах, в их комнате нет кроватей... Недосягаемое счастье. Без кроватей, без пут Могильника, без липких лап Пауков, без постоянного контроля и гадливой заботы. Выпь была уже готова привычно завыть, прикрыв глаза, прогоняя всё это прочь от себя, но тут дверь распахнулась и в палату вбежала Рыжая. — Он разрешил! Представляешь, разрешил! — Правда? — Выпь не может поверить, ошарашенно смотрит на улыбающуюся подругу, а в палату уже входит Янус в сопровождении санитара и сестры Агаты. — Доброе утро. Да, это правда, вояка. Готова к переезду? Рыжик, помоги собраться. Янус присаживается рядом с кроватью, заглядывает в глаза. — Только, чур, пообещай, что будешь возвращаться сюда на несколько дней раз в месяц для мониторинга твоего состояния, без истерик, добровольно. Обещаешь?       Палец — сухой, немного шершавый, но без бесючего Паучьего запаха, наоборот, пахнущий чем-то нездешным, теплым и приятным, дружески касается носа девочки, стирая остатки каши. Голос Януса окончательно заставляет поверить в невозможное счастье — сейчас она вырвется на свободу, пусть недалеко, с условием возвращения, но для Выпи и такой дар огромен... Всё познается в сравнении. На глаза наворачиваются слёзы, а плакать сейчас совсем уж глупо. Голос звучит хрипло и тихо, но крепнет к концу фразы. — Обещаю. Я не подведу, вот увидите.       Выпь смотрит, как упаковывают ее немногочисленные вещи. Вот ее везут в коляске по коридору. У распахнутой двери процедурной —рыжий мальчик на костылях. На миг они встречаются взглядами. Глаза Смерти, невообразимо, щемяще пронзительные, ныряют глубоко в душу... Рыжая обнимает мальчишку, гладит его по плечу и что-то шепчет на ухо. Вот позади непримиримая граница — дверь Могильника... коридор с ковровой дорожкой, недоуменные взгляды девчонок, шелест шепота за спиной... А вот комната с цифрой 8, немного кособокой, как сама Выпь, стремящейся стать бесконечностью. Её комната!       ...Здесь еще нет шведской стенки, еще не исписаны столбцами четверостиший стены, лишь над матрасом Рыжей нарисовано странное крылатое существо с когтистыми лапами. Через год Рыжая его закрасит и поверх напишет слова любимой песни... Маячок огненных прядей носится туда и обратно, раскладывает вещи Выпи, девчонка беспрерывно болтает, а Выпь... Выпь просто сидит, наблюдает за ней и улыбается. — Всё будет чудесно, вот увидишь! Смотри, здесь спит Отрава, только её сейчас нет... Она крутая и сильная, вы точно подружитесь. Тут будет твое место, а здесь матрас Лисы, — лицо Рыжей кривится. — Она вредная, но вместе мы её запросто выживем, пусть катится к своим, да?! Тут у нас книжки со сказками, будем читать, ага? Вот приёмник. Включить?       Жизнь переменилась в одночасье. Подружилась ли она с Отравой, будущей Крысой? Трудно сказать, но они никогда не враждовали. Лиса и правда скоро переберется в другую комнату, а её место займет лучистая рыбка — Русалочка. Только случится это после Кровавого Выпуска... Рус сразу станет близкой сердцу и очень родной, будто жила с ними с самого начала. Стена над матрасом Русалочки заколосится полевыми травами и цветами. Под потолком повесят шары и звезды оригами.       Скоро, совсем скоро Рыжая принесет Выпи три серых пищащих комочка, и все забудут старое имя девчонки, она станет Кошатницей. А в окне... в окне теперь виден не только кусочек неба, но и ветка дуба с резными листьями.