Иная

      Северус застыл перед дверью в родительскую спальню. Впрочем, называть её так было уже неуместно — отец почти не заходил сюда последние месяцы. А спал он то на продавленном диване в гостиной, то вовсе исчезал на ночь неизвестно куда.       В этой комнате теперь царила только аура её прежней умершей хозяйки. И то — постепенно пропадающая, как следы на запотевшем стекле.       Снизу раздался резкий щелчок — грюкнула входная дверь. Снейп вздрогнул. Тобиас ушёл на свою мерзкую утреннюю смену. Как будто ничего не случилось и смерть собственной жены, которую он хоронил неделю назад — обыденное событие. Будто не держал её за руку в последние минуты её утекающей за грань жизни. Хотя… он и не держал.       Северус стиснул кулаки. Злость — едкая, колющая, неукротимая, она поднималась по позвоночнику, как вспыхнувший огонь по разлитой дорожке бензина. Он ненавидел этого человека. За годы унижений, побоев и страха — даже боггарт принял его личину. За то, что обращался с ним, как с грязью под ногами. За то, что называл Эйлин треклятой ведьмой, тварью, недочеловеком. За то, что запрещал ей колдовать и однажды переломил её волшебную палочку напополам. За каждый синяк, что она прятала под одеждой. За то, что пока он — её сын, как мог заботился о ней, Тобиас в это время проходил мимо с отвращением на лице, когда мать заходилась в приступе кашля.       И наконец за то, что свалил на работу, как будто ничего не произошло.       Северус судорожно вдохнул застоявшийся прелый воздух, в котором до сих пор витал слабоконцентрированный, въевшийся аромат зельеварских настоек. Мать так и не успела выветрить запах болезни. Или… просто не могла. «Если бы я тогда был рядом…» — вынырнула мысль, жалкая и беспомощная, и тут же утонула под грузом боли.       Был бы рядом… и что? Ничего бы не изменил. Слабак. Бессильный и никчёмный. «Трис всё время твердит, что я умный… гений…» — он стиснул зубы, едва не заскрежетав эмалью. — «Если гений, то почему не смог спасти её?..»       Снейп ведь варил те укрепляющие зелья сам. Улучшал формулы, модифицировал компоненты, подбирал разные комбинации. А толку?..       От того, что он сильнее сжал кулаки, ногти впились в ладони. Наконец брюнет одним движением толкнул дверь до упора. В комнату сразу врезалась полоска света. Он прошёл внутрь, словно в заброшенный храм, от которого остались только пепел и пыль. Шторы были плотно задёрнуты, придавая помещению ещё большую мрачность, и тихость, как в капсуле. На кровати лежало одинокое скукоженное покрывало с подушкой в заляпанной наволочке. Здесь, измождённая, увядающая как позабытый в засуху цветок, увядала его мать, доживая предначертанный хворью остаток дней. Он это знал. Видел. Но до конца не понимал. Или просто не хотел верить.       Только теперь дошло — реальность грубо встряхнула и вывернула наизнанку.       Северус опустил взгляд на прикроватную тумбочку. Что-то в нём, нечто первобытное, заставило открыть ящик, с почти беззвучным скрипом. На дне, среди пары использованных таблетных блистеров и старого кольца, лежал конверт. Без печати. На нём выведено чётким, угловатым почерком: Моему любимому сыну.       Снейп замер. Грудь словно стянуло тугой веревкой. Он хмыкнул беззвучно, с горечью. Конечно, мать знала, что он придёт. Что останется только он.       Он достал письмо из плотной, чуть пожелтевшей бумаги. Пальцы дрожали, но он упрямо вчитывался в строки, которые скоро поплыли перед глазами. Но он читал, одну за другой, и с каждым словом, будто проваливался сквозь пол. Эйлин писала ему как будто издалека, ушедшая в туман, но оставившая после себя отпечатки прошлого. «Ты умный мальчик, Северус. И я горжусь тобой. Не вини себя. Это не твой грех…»       Ложь. «Ты имеешь право знать. Прости, что говорю это так поздно: я — Принц. Моя семья…»       Он прервался, неверующе выдохнув. Что? Перечитал. Потом — снова. Его взгляд метался по буквам, как будто среди них была хоть капля логики, разделяемая знаками препинания. Но Северус видел только предательство. И тайну, которую от него скрывали столько лет.       Северус — не просто полукровка. Он, как и Трис, наследник древнего рода. Принц — не прозвище. Чистокровная фамилия, на которую наплевала его мать… чтобы что?       Он сжал лист так сильно, что бумага под пальцами мгновенно деформировалась, а сердце его, казалось, хрустнуло. Зачем? Почему?! Почему она выбрала остаться с Тобиасом, а не сбежать от него? Почему не вернулась в семью? Почему не рассказала раньше?       Северус тяжело сел на край кровати, уткнувшись лбом в ладонь. На мгновение ему показалось, что он взорвётся магическим выбросом, как его разноглазая подруга, испытывая непреодолимое напряжение. Мир вокруг дышал болью, и он захлёбывался вместе с ним.       — Какая глупость… Какая… тупость… — его же шёпот напомнил ему бред сумасшедшего, и он криво усмехнулся.       Теперь он был зол и на мать. Да. Но сильнее этой злости была только пустота, которую она поселила в нём. Без предупреждения. Без возможности проститься. И он остался один. Никому не нужный — ни Тобиасу, ни, что уж там говорить, родственникам по материнской линии, ни…       Ему вдруг вспомнилось, как Трис положила руку ему на спину. Как не стала задавать вопросов, и не пыталась утешать пустыми изречениями. Просто была. Бесшумно. Упрямо. А он тогда сбежал — от неё, от Лили, от себя.       Северус зажмурился. Образ рыжей девчонки тут же вспыхнул… и сменился. Трис вытеснила её — с лицом чуть нахмуренным, но настоящим. Лили была его несбыточной мечтой, а Беатрис — странной константой.       Он порывисто поднялся. Надо было что-то… кому-то всё это выговорить. Или просто… быть рядом с кем-то, кто не будет требовать объяснений. Ноги сами понесли его прочь из дома — к ней.       Дом Лайтвудов — невысокий, двухэтажный, как и все дома поблизости на Милтон-стрит. Но с видимыми, неестественными для здешней композиции, отличиями: без облупленного крыльца и с цветущим небольшим палисадником — маленькие душистые кустики мяты, розмарина и ромашки, наверняка высаженные руками Беатрис.       Снейп застыл перед дверью. Колебался. Он ведь мог бы просто… вернуться. Постучал — нет ответа. Потянул за ручку — заперто. Конечно. Он выдохнул длинно и раздражённо. Как всегда: пришёл — и опять поздно. Северус уже было развернулся, когда сверху послышались хлопки крыльев — из открытого окна на втором этаже вылетела черная птица. Знакомый ворон рассёк пространство и закружил над ним на высоте трёх метров. Лихт каркнул коротко, гортанно, будто зазывая за собой, и устремился в сторону реки, несясь вдаль.       Северус долго не думал. Что-то подсказывало, что, если он пойдёт за птицей — не пожалеет.       И правда. Брюнет увидел её там. Девушка сидела на рыбацкой пристройке, как часть пейзажа. Спокойная и неподвижная. Не заметила его, или сделала вид. Северус прижал письмо к груди и позвал:       — Трис.       Никак не отреагировала. Только её распущенные платиновые длинные волосы колыхнулись на ветру. Он хмуро посмотрел на её спину, подавляя подкатившую тревогу. Может, она обиделась?.. Он ведь тогда даже односложного «спасибо» не сказал. Ушёл, как последний трус. Снейп мотнул головой. Нет. Она — не такая.       — Трис, — повторил парень чуть громче и шагнул по деревянным доскам к самому краю настила.       Он присел и дотронулся до её плеча. Осторожно.       Беатрис резко дернулась — рефлекторно, будто вынырнула из подводных глубин. Казалось, подруга вот-вот отвесит ему подзатыльник, за то, что опять подкрался. И, наверное, заслуженно. Но её рука лишь чуть двинулась и сразу опустилась — узнала.       — Привет, — выдохнула она, разворачиваясь.       Её голос был мягок, словно тонкое льняное полотно.       — Я тебя звал ещё с берега, но ты не откликалась, — Снейп скрестил руки на груди, ссутулившись, как обычно делал, когда не знал, как себя вести, и приподнял при этом бровь. — Чем… занимаешься?       — Медитирую. Ты же знаешь, что я «насыщенная», — она замялась, словно подбирала подходящие слова. — Отец научил. Сказал, что это должно помочь предотвратить нежелательные выбросы.       — И как? — парень присел рядом, подтянул колени и опёр на них руки, не глядя прямо. — Помогает?       — Да, — Беатрис несмело улыбнулась ему. — В голове после этого, как в упорядоченном шкафу.       Снейп хмыкнул. У него в голове сейчас всё напоминало сплошной бедлам.       — Не могла бы ты… — он замялся, будто пытался втянуть в себя невидимые колючки, — ... показать, как это делается? Мне кажется, я скоро свихнусь, если всё так и будет.       Она посмотрела на него. Долго, не отрываясь, словно силилась считать с него что-то. Но без чванного снисхождения. Потом, всё ещё сидя в произвольной позе лотоса со слегка наклонённой головой к левому плечу, просто сказала:       — Конечно. Слушай…       Он смял сильнее в руках лист, который до сих пор был при нём. Беатрис остановилась. Хотела продолжить, но увидела неопознанную бумажку. В её разных глазах промелькнула заинтересованность, но она промолчала. И только раскрыла рот, что начать рассказывать о практике, как он сам перебил её. Выложил почти на одном дыхании всё, что его гложило: про испытываемую лютую злобу к отцу, и к его скотскому отношению к смерти матери, и под конец не забыл упомянуть и про её посмертное послание вместе с его содержимым. И умолк, глядя в никуда.       Беатрис с минуту молчала, а после глухо вздохнула. Но Северус всё равно заметил движение её грудной клетки краем глаза. Ещё через минуту она уже чем-то шуршала сбоку, и когда Снейп повернулся на звук, понял — это была её школьная сумка, которая лежала у ног девушки.       — Будешь?       Она протягивала ему наполненную крышечку от термоса. Просто предлагала, деликатно. Северус решил, что неплохо будет смочить горло, из которого до сих пор рвался крик отчаяния, но уже не так невыносимо. Беря аккуратно крышечку рукой, он подумал о том, что рядом с ней ему сделалось действительно менее тревожно.       Когда слизеринец поднёс чайный напиток к носу, машинально, то сразу учуял приятные нотки лимонника и малины. Беатрис молча наблюдала как он делает первые глотки. Северус тотчас почувствовал, как тепло скатывается в желудок ароматный чай, и прикрыл на мгновение веки, ощущая будто выпил не его, а Умиротворяющий бальзам. Вновь распахнув глаза, он заметил, что Беатрис задумчиво изучала противоположный берег реки, откуда виднелись дымящие фабричные трубы. Но по её лицу можно было понять, что в её мозгу вертится сложный мыслительный процесс.       Трис являлась той, чуть ли не единственной из всех его знакомых, кто не пичкал насильно других своим мнением. Если, конечно, её об этом не попросить — в таком разе, высказывалась прямолинейно, говорила, как оно есть, но зато честно. Ему нравилась эта её черта.       — Что думаешь? — дал он ей добро на вольные комментарии.       Начала Беатрис, пока что, не отрываясь от созерцания горизонта:       — Это только моё сугубо личное предположение… — тут она замялась, а потом заглянула ему в глаза, как делают обычно честные люди, но Снейпу показалось, что та смотрела прямо в душу. — Возможно, твоя мама боялась, что ты осудишь её решение. Отвернёшься…       Снейп фыркнул — он уже осуждал. Мать предусмотрела его реакцию правильно, но от этого легче не стало.       — … а на счёт её выбора в плане замужества… — Беатрис снова плавно перевела взгляд на воду, и тот немного отчуждённо помутнел. — Может она приворожила Тобиаса? — её голос был ровным, но отчего-то казался Снейпу печальным. — Мой отец при этом вёл себя подобным образом — бухал, срывался и запрещал колдовать. Пока по одной счастливой случайности не смог сбросить чары наваждения.       Он всё ещё сжимал в пальцах крышечку с горячим чаем, не ожидая услышать такие подробности.       — Твоя мать… твоего отца?       Его голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Скорее удивлённо, чем порицающе. Снейп даже не сразу заметил, как ёмкость в его руке опасно накренилась, грозясь вот-вот пролить напиток вниз. Тогда он сильнее обхватил тот пальцами, уставившись на подругу. Беатрис не сразу дала ответ. Только кивнула один раз, кратко и без всякой бравады.       — Это длилось до тех пор, пока мне не исполнилось одиннадцать. Но этого хватило, чтобы разрушить то, что было, — произнесла Трис негромко. — Я узнала об этом после второго курса. От отца. Хах, какой-то выдающийся тогда год был, не находишь?       На её натянутую улыбку он смог ответить лишь молчанием. Просто смотрел на неё, как будто увидел что-то за пределами привычного. А сам думал и потихоньку ужасался, сколько же всего на неё тогда свалилось: смерть Миртл Уоррен, превращение в обскура, и сверху ей ещё преподнесли шокирующую новость о привороте. В купе с её «насыщенностью», как она сама выразилась, такая история выходила крайне… нелегкой. И после всего Трис продолжает быть такой — непоколебимой и сдержанной.       — Он поэтому выгнал Корделию? — нетвёрдо спросил Снейп.       — Да, — тихо проговорила она. — И поверь, я не скучаю. Она бы всё равно не приняла нашу особенность. Забвение было лучшим вариантом для неё… и для нас. Хоть это и заняло немало времени, но отец присмирел. Даже заботиться начал, представляешь?       Снейп медленно кивнул, но представить не смог. Вместо этого в его памяти проявилась мать — та, что ласково улыбалась ему, когда он в девять лет самостоятельно сварил своё первое зелье. И Тобиас — вечно пьяный, орущий, с недовольством и злобой в глазах. Он не мог быть её выбором. Только не добровольным.       — Так что… я не исключаю, что и в случае с твоей мамой могло быть нечто подобное, — тем временем продолжала Беатрис. — Ты же сам говорил — она из древнего рода. А Тобиас — магл, — она ловко избегала формулировки «отец», как чувствовала, что Северус не признаёт родства с ним. — Если уж Адам поддался желанию Корделии, закупоренному в бутылочке с любовным зельем. Что тогда говорить о простецах, которые, если ты помнишь лекцию Флитвика, особенно уязвимы перед магическим вмешательством.       Она подтянула колени к груди, обняла их руками, и наконец обратила на него свой взор.       — Но зачем? — прошептал Северус, больше себе. — Зачем она осталась? Почему не ушла, когда всё началось?       — Не знаю, — пожала плечами девушка. — Может… потому что боялась. Или потому что ей не к кому было пойти, так как она уже была беременна, — тихо сказала Трис. — Можно надумать разных «потому что», но не угадать ни одной версии. Единственное я знаю точно — она тебя любила как могла.       Северус удержал рвущийся наружу хмык скептицизма. Бедлам в его голове перерос в битву множества мыслей. Презрение к Тобиасу, жалость к матери, непонимание к её выбору, и восхищение от закалки подруги. Когда сражение в его извилинах поутихло, в завершение ко всему на мозг капнула толика страха: а вдруг всё это правда? А вдруг он не просто ребёнок в неудачном браке, а продукт принуждения?       Он глянул на Трис, сидящую подле него, и молниеносно прикусил язык — её родители так и вовсе в браке не состояли, приурочив ей судьбу бастарда. Сравнивать их жизни было, конечно, кощунством, но он не смог не провести параллель, находя некие сходства.       Снейп быстро осушил остатки чая, чтобы сбить лишнее напряжение, и вернул крышку подруге. Оба молчали, пока река текла рядом, а летний воздух дрожал от жары, иногда переходя в легкий ветерок, треплющий камыши и причёску беловолосой девушки около него. Когда в листве, растущих у берега деревьев, начали перекликаться стайки птиц, брюнет заговорил, почти шёпотом:       — Я… не знал, что с этим делать. С этим письмом, — он глянул на изрядно измятую бумагу. — С этой правдой. Мне казалось, я лопну, если не выложу всё хоть кому-нибудь. Но я знал, что, если пойду к Лили, она скажет что-нибудь утешительное… И я бы возненавидел её за это — терпеть не могу жалость. А ты… ты просто есть. Это лучше.       Беатрис часто заморгала, а потом у неё дрогнули губы, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Но потом всё же выдохнула:       — Я ведь твоя лучшая подруга. Ты всегда можешь прийти ко мне, неважно по какому поводу: в поиске совета, или просто так.       Он кивнул. Не спеша. И, может, наконец почувствовал, что не проваливается в пучину безнадёги. Ослабленный, злой, растерянный… но поддержка Беатрис не позволяла утонуть. А её прошлое побудило жить дальше.       Мгновение Трис всматривалась в черты его лица, а потом уголки её губ поползли вверх, отчего он тут же одарил её недоумённо вскинутой бровью. Он знал это взгляд — сейчас что-то выдаст.       — Так, мне теперь можно называть тебя «Ваше Высочество»?       Северус прищурился, а потом фыркнул — естественный, негромкий, почти неуловимый звук, но в нём мелькнула искра живого.       — Только, если ты будешь кланяться мне при этом, — пробурчал наполовину-Принц, закатывая глаза, но рот его едва заметно расплылся в усмешке.       — Исключено. Я же принцесса, — возразила Беатрис, озорно улыбаясь. — Максимум — могу присесть в реверансе.       Он опять фыркнул на проявленную ею дерзость, но беззлобно, и сунул скомканное письмо в карман штанов. А потом они замолчали вновь — но теперь молчание было иным. В нём не было прежней тяжести, только тепло, как у костра, который начинает тлеть после бури.       — Знаешь, — тихо сказал Северус, не глядя на неё, — я рад, что пришёл. Так… что там с медитацией?       Беатрис слегка дернулась, будто опомнившись, и подсев ближе, не торопясь начала вкратце описывать суть. Он понял. Попросил рассказать побольше, и она с удовольствием выполнила его просьбу. А через пару минут они уже вдвоём сидели, погруженные в себя и в тишину, которая не давила, а умиротворяла — как редкое летнее облако, затеняющее полуденное солнце в самый нужный момент.

***

      — Слишком беспечно с твоей стороны оставлять вот так входную дверь, — раздался его голос из коридора.       Беатрис, как была, так и застыла, вздрогнув с опрыскивателем в руке, и балансируя на коленях на стуле. Она, судя по её выражению лица, мысленно помянула Мерлина и его кальсоны, и сведя брови к переносице, уставилась на незапланированного гостя. Северус с ухмылкой смотрел на неё в образе Грозной Чернокнижницы, уперевшей руки в бока.       — Стучаться надо, — буркнула Беатрис, и не переставая хмуриться, прыскала усиленно на расставленные на столешнице растения.       Северус, остановившись в дверном проёме, невольно стал рассматривать убранство кухни, которая с последнего его визита в дом Лайтвудов порядком позеленела — повсюду: под и на столе, на подоконнике и в раковине, и даже на верхушке холодильника умещались разномастные горшки, с не менее различными цветами, плющами и другой растительностью.       — Чай будешь? — спросила его Трис, не отвлекаясь от осмотра листвы на фикусе.       — Угу, — кивнул он, а сам замер у подоконника, разглядывая цветок, похожий на венерину мухоловку, только зубастее. — Ты что росянку из школы притащила? — спросил он, отворачиваясь от чуда природы.       — Эта безобидна, — отмахнулась девушка, отчего снейповская бровь скептически взметнулась вверх. — Для нас, по крайней мере. Прошлым летом комаров много развелось. Пришлось даже чего-нибудь душистого снаружи высадить, — она спрыгнула со стула, разворачиваясь к плите. — Но ты всё равно пальцы к ней не суй.       — Я похож на идиота? — выговорил с нотками раздражительности Снейп, а потом вдруг засмотрелся на телодвижения подруги.       Беатрис ловко приманивала предметы из шкафчиков, опускала чайник на конфорку и левитировала горшки, с которыми уже закончила — и всё без палочки. Северус так и стоял как вкопанный, пока она не крутанула вентиль подачи газа, и не обернулась к нему, говоря:       — Пока вода закипает, не мог бы ты нарвать немного мяты на заднем дворе?       Снейп послушно ушёл выполнить её просьбу. По дороге туда и обратно успел нарвать восемь мятных листков, удивится огородным плантациям, и вручить принесённое Лайтвуд. И пока девушка ополаскивала кипятком заварочный чайник и доставала две чашки из роскошного сервиза на четырёх персон, который ей подарили в её день рождения сёстры Блэк, Северус подсел за освободившийся краешек стола. Сложил руки на столешнице и опёрся щекой на ладонь, не сводя взгляда с Трис, которая попеременно колдовала у плиты: то по-магловски насыпала заварку и выключала огонь, то по-волшебному двигала баночки с травами.       В завершение она раздвинула пару горшков на столе, убрав вниз кустистый лимонник, перенесла по воздуху чайник, чашки и небольшую банку с клубничным вареньем.       — Ешь, не стесняйся, — пододвинула к нему варенье Беатрис, приподнимая уголки губ. — Миссис Ларсон говорила, что скоро передаст мне ещё.       — Храни её Мерлин, — сказал Снейп, довольно облизывая ложку со сладостью. — Напомни, чтобы я захватил в следующий раз Согревающую настойку для неё.       — Хорошо, — улыбнулась Трис и взмахнула ладошкой над сервизом. – Левиоса.       Снейп проследил как чайник, посредством её ручной магии, наполняет чашки ароматной жидкостью. Он с наслаждением вдохнул запах мяты и чабреца, и отправляя новую ложку варенья в рот, поинтересовался:       — Сможешь и меня научить так же?       — Заваривать чай? — переспросила Беатрис, отпивая из чашки.       — Нет. Беспалочковой магии, — пояснил он и на всякий случай огляделся. — У тебя же Надзор не действует?       Беатрис беззвучно хмыкнула, как бы намекая, что его вопрос весьма риторический — конечно, он был прав, раз к ним ещё не ворвались работники Министерства. Её отец хорошо похлопотал над защитными чарами, чему Снейп в который раз поразился, но симпатией к Адаму всё равно не проникся.       — Могу попробовать, — пожала плечами слизеринка. — Но это довольно сложно. И ожидать моментального результата не стоит.       — Может, ты для начала всё объяснишь в теории? — фыркнул парень, беря свою порцию чая.       Они перебрались в гостиную — не шибко просторную, но уютную, с обилием подушек, которые были наверняка трансфигурированы Беатрис. Он понял это, когда приметил слегка кривоватые уголки. Также здесь была протянута верёвка с подвязанными на ней пучками пахучих сушёных трав. Лето заходило в дом тёплым светом, через окно над комодом, рисуя полосы на ковре. Северус расположился на мягком диване, а Беатрис устроилась в кресле, подтянув к себе ноги и обхватив руками одну из подушек. Чашки на блюдцах перекочевали на низкий журнальный столик.       — Палочка — удобный инструмент, — начала она, сцепив пальцы в замке, — но, отец говорил, что по сути это просто фокусирующее звено. Магия живёт не в ней, а в тебе. Сердцевина палочки играет лишь роль проводника. То, чему нас учат в Хогвартсе — правильно, но слишком ограничено.       Северус молчал, внимательно вслушиваясь, ловя каждую её интонацию.       — Когда отец учил меня, — продолжила Трис, — он объяснял это примерно так: почувствуй, как течёт сила, не наружу, а внутрь, к центру.       Она направила выставленную вперёд руку на свою чашку.       — Представь, будто призываешь её к ядру, аккумулируешь, и только потом отпускаешь. Не тянешь, а дышишь ею, — девушка делает движение кистью, произнося заклинание, и чашка плавно прилетает к ней в руки.       Он чуть нахмурился, опустив взгляд на собственную руку, всё ещё держащую фарфор. Осторожно поставив чашку на стол, Северус вытянул запястье, поворачивая так, чтобы ладонь смотрела в потолок. Глядел на неё, изучая кожный покров, будто хотел забраться туда по самые сухожилия.       — В школе нам говорили, что палочка — продолжение руки, — пробормотал Снейп. — Но ты говоришь, что теперь нужно сосредоточиться именно на руке?       — Не только, — ответила она и подалась чуть вперёд. — Первый толчок всегда исходит от ядра. Магия начинает пульсировать там, где ты её чувствуешь сильнее всего, а потом перетекает дальше по телу. Попробуй приманить подушку, что у меня.       Северус повторил жест, который показывала Трис, когда левитировала чашку. Напрягся, сосредоточился, проговорил заклятье и… подушка на её коленях даже не пошевелилась. Брюнет раздражённо выдохнул, так и не ощутив ничего, о чём вещала подруга.       — Ты слишком снаружи. А нужно — изнутри. Вспомни принципы медитации, может так тебе будет проще, — сказала Беатрис, делая глоток слегка поостывшего чая.       Он тут же задумался, вспоминая чему его учила у реки подруга. А потом увидел, как Трис залпом осушила чашку, поднялась с кресла и вдруг мягко перехватила его руку. Снейп вздрогнул. Беатрис прикрыла веки, а её голос стал тише, и она произнесла почти шёпотом:       — Я выпущу немного своей магии. А ты закрой глаза. Не думай, просто прочувствуй.       Парень безропотно сомкнул веки. И сразу услышал монотонное тиканье настенных часов, которые сейчас зазвучали громче, чем, когда он их видел. А потом… подкатил легкий жар, который потянулся от его кисти, которую обхватывали нежные девичьи пальцы, дальше вверх по предплечью и завершилось всё отголоском пульса где-то в районе солнечного сплетения. Было ощущение не давящее и не обжигающее — наоборот, согревающее в самом существе.       Северус нахмурился, пытаясь ухватиться за это чувство и зафиксировать его.       — Это и есть поток, — прошептала Лайтвуд. — Магия без оболочки.       Он осторожно открыл глаза, теперь уже не отдалённо понимая, что чувствует подруга в эпизоды такой волшбы — это было… вдохновляюще.       Внезапно их взгляды пересеклись — и в тот момент всё вокруг будто замерло. Никаких слов, только неподвижное созерцание друг друга. Северус, по не понятным ему причинам, не мог отвести глаз — и неожиданно, с внутренним удивлением, отметил про себя: у Трис оказывается есть крошечная родинка на кончике носа, слева. Как он раньше не замечал? И ещё одна — под подбородком, точно по центру горла, чуть крупнее, но всё равно упрямо притягивающая взор.       Он не знал, сколько длилось это мимолётное залипание, так как сидел спиной к часам, а повернуться узнать не было желания. Поэтому Снейп продолжил это занятие и просто смотрел. И видел не только привычное лицо Трис, но и впервые обращал внимание на его детали: на то как слегка приподнялись тонкие брови, как чуть прикушена нижняя губа, как румянец подкрался к скулам.       Беатрис тоже, казалось, заворожённо разглядывает его и, что странно, вовсе не с насмешкой, или брезгливостью, как он привык ожидать от других. Кроме Лили. Северус даже уловил что-то вроде тихого восхищения… и тут же смутился. Он ведь прекрасно знал, как выглядит его чересчур выдающийся нос — этот проклятый, с горбинкой. И уж точно не повод для гордости.       Он резко откашлялся, словно пытаясь нарушить собственную же уязвимость. И когда Трис застенчиво отстранилась, и от разъединения их рук прошёлся волшебный ток, отвёл взгляд в погасший на время до первых холодов камин. А повернувшись обратно, заметил, что Беатрис, как ни в чём не бывало продолжала негромко лепетать о мысленном видоизменении абстрактного образа магии до близкого к душе понятия. И что-то ещё про концентрацию… но в голосе её скользила легкая дрожь. А щёки пылали насыщенным розовым оттенком, выдающим смятение, которое она, впрочем, как всегда, старательно прятала.

***

      Прошла неделя.       И вот, в жаркий, душный четверг, ничего не предвещало… но, он выловил Трис на улице. Когда та выходила из закутка около продуктового магазинчика с двумя увесистыми пакетами. Рубашка её, заправленная в бриджи, прилипла к спине, а волосы, собранные в низкий хвост, небрежно выбивались из причёски. Лицо девушки выражало одновременно досаду и заметное раздражение от жары, вместе со смирением. Северус, шедший к ней навстречу, естественно, молча подхватил у неё груз, проигнорировав краткое «сама донесу» и угрюмое прищуривание.       — Всё-таки мать меня кое чему научила, — буркнул он и пошёл вперёд.       — Надеюсь, речь о джентльменстве, а не о сокрытии того, что всё равно всплывает явью, — отозвалась Беатрис, поравнявшись с ним.       Он слегка притормозил от её изречения и вздрогнул. Мысленно чертыхнулся: «Проклятье. Она ведь всегда видит.»       — Откуда ты… — начал Снейп, но Трис уже ушагала от него на метр, не обернувшись, будто не сказала ничего важного.       Они брели вдоль дороги, по выжженному солнцем тротуару. Северус морщился от ярких лучей и жмурился чаще обычного. Хотелось тени… и стереть капли пота с висков. Или на крайняк закрыть лицо книгой. То, что он был в джинсах и серой футболке совсем не спасало от перегрева. Снейп думал о том, что, когда доберётся до первого попавшегося источника воды — напьётся как верблюд.       — У тебя мешки под глазами, — наконец заговорила Лайтвуд, глянув на него сбоку.       Он лишь фыркнул. Но потом, сам не зная почему, пробурчал:       — Я просто… не могу уснуть, пока он не вырубится. А вырубается он поздно. А иногда… не вырубается вовсе.       Беатрис ничего не ответила. Просто молча шла рядом, чуть ссутулившись. А его вдруг понесло — он винил солнечный удар в своей внезапной разговорчивости:       — Зато я нашёл применение бессоннице, — усмехнулся он, но усмешка вышла кривая. — Я отрыл старые конспекты. И нашёл один рецепт с летучим корнем. Полез в справочник, который ты мне однажды подарила. Кхм, так вот, — брюнет запнулся, обходя яму, — если заменить его на маринованную крапиву, то теряется горечь, но сохраняется реактивность с настоем валерианы.       — Ты серьёзно? — она замедлила шаг. — И как ты это проверишь? Будешь варить под покровом ночи?       — Если получится, — пожал плечами Снейп. — Или протестирую под дубом. Мошкары там правда куча. Одолжишь трав?       Трис нахмурилась. Он видел, как между её бровей собирается складка, как глаза чуть щурятся от мыслей. И тут она, как бы между делом, скрестив руки на груди и глядя куда-то в сторону, произнесла:       — А может, ты… пока поживёшь у нас?       Северус так резко остановился, что внутри пакетов стукнулись и задрожали какие-то стеклянные тары. И замер посреди тротуара. Едва ношу из рук не выпустил.       — Что?       Она теперь смотрела на него в упор — чуть смущённо, но спокойно, как будто предлагала снова чашку чая.       — Ну… отец до сих пор в командировке, — она неопределённо махнула кистью. — Всё равно дом почти пустой, не считая меня и Лихта.       Он хотел добавить «и твоих джунглей», но молча проглотил слюну. В горле совсем пересохло.       — … а зелья варить можешь на чердаке, там форточка есть, — продолжала Беатрис, поправляя белый локон за ухо. — Вторая спальня свободна, но если брезгуешь, то диван в гостиной в твоём распоряжении. Никто мешать не будет. А главное — ты выспишься наконец.       — Это… — Снейп крепче сжал ручки пакетов. — Это звучит…       «Безумно», — в голове у себя договорил Северус, потому что сказать вслух язык не поворачивался.       — Это временно, — добавила Трис, будто прочла его мысли. — Только на лето. Пока не придумаешь, что делать с…       Она оборвала фразу, но ему и не нужен был полный её формат. Он и так знал окончание. Северус долго всматривался ей в лицо, стеснённо. А потом всё же робко кивнул — предложение с местом, отведённым для подобия личной зельеварни для него, казалось шибко заманчивым. А ещё ему предоставляли мягкий удобный диван, на котором вполне можно было отдохнуть — спальню, где обитал до отъезда её отец, он отмёл при выборе сразу.       И кроме этого, выпадала редкая возможность потренироваться в чарах вне Хогвартса. От такого джекпота ни один слизеринец не откажется.       — Ладно. Но только… не думай, что я к тебе на постоянку хочу прописаться. Я буду платить аренду, — пробормотал Снейп, скорее для проформы.       — Свари-ка мне кое-какой растворчик от жуков, — отозвалась с усмешкой Трис, — вот тебе и вся аренда.       — Покажешь рецепт, — он усмехнулся тоже, немного.       Стакан воды и свобода — вот, что он получил за помощь с пакетами и, не раздумывая, рванул обратно в Тупик Прядильщиков. Главное — успеть до того, как Тобиас вернётся. Иначе вместо сумки с летними вещами придётся выносить самого себя в сборе с котлом, книгами, и, возможно, но не исключено, разбитой бровью.       Он собрался за считанные пятнадцать минут. Бросал всё как было — пару рубашек и майку, флаконы, несколько экземпляров зельеварческих сборников, перо с чернилами и блокнот, даже не удосужившись взять сменную обувь. Водрузив сумку и нагруженный рюкзак на плечи, он схватил котёл со свёрнутыми свитками пергамента в нём — как раз позже закончит эссе, заданные на летние каникулы. Северус выскользнул из дома, как вор накануне побега.       Когда он вернулся в лайтвудскую обитель, солнце припекало особенно ярко, но изнутри его встретила прохлада, явно наколдованная — и Беатрис, уже распаковавшая покупки и ожидающая его прихода на кухне, поливая кротон. Она кивнула коротко, мол: «Следуй за мной, странник» и вышла в коридор. Он оставил дорожную сумку с вещами в гостиной и пошёл за ней.       — Итак, вот краткая экскурсия, — сказала Трис и повела его вверх по ступеням на второй этаж.       Она показала ему там гостевую ванную — ту самую, которой, по её словам, пользовался только Адам, потому что её личная ванная примыкала к спальне, а родительская… в общем, в изоляции. Северус просто кивнул, всё ещё слегка сбитый с толку от происходящего.       Потом Трис остановилась в конце коридора у потолочного люка с деревянной откидной лестницей и, взмахнув рукой, заставила ту раскрыться, поскольку обычным путём с трудом дотягивалась до шнура, выполняющего эту функцию. Северус с удивлением про себя опять отметил, какая же всё-таки его подруга миниатюрная. Или это он такой высокий, как флагшток?       Лестница, скрипнув, опустилась полностью, и Снейп уставился на неё с сомнением.       — Она шатается, — заявил он.       — Всё шатается, если не доверяешь, — ответила Беатрис, ловко взбираясь по перекладинам, как будто делала это ежедневно.       Он вздохнул и полез следом. Чердак оказался не таким уж страшным как он себе представлял — без полчища пауков и паутины, но разве что душноватый. Но Трис это быстро исправила, приоткрыв несколько оконец под крышей, и те сразу запустили тусклый дневной свет и свежий воздух. Снейп прошёлся вдоль полок с сушёными травами, какими-то старыми разлезшимися в переплёте книгами, и пустыми емкостями. Глянув на стоящие под стенкой коробки разных размеров, он заключил:       — Это… хлам.       — Это материалы для будущих открытий. И просто полезные штуки, — возразила Трис, упрямо выдергивая коробку с надписью «МАГЛ.ВЕЩИ».       Снейп сразу понял, что не переспорит её, и сдался — вместо этого оттащил в сторону стопку связанных газет и начал расчищать место под котёл. Всё шло хорошо, пока он не осознал, что в их плане была маленькая загвоздка:       — А как мы, чёрт возьми, разожжём под ним пламя? — мрачно спросил он. — Я, конечно, не против спалить дом, если ты не против…       Отчего-то брюнет был стопроцентно уверен, что подруга не даст ему пользоваться кухонной плитой, как он обычно делал у себя в Тупике.       — Не надо, — спокойно произнесла она, вытаскивая из той же коробки что-то тяжёлое. — У нас есть горелка. Газовая. Походная.       — Походная? — Снейп приподнял бровь. — Сомневаюсь, что вы использовали её до этого по назначению.       — Ты удивишься, сколько странного у нас имеется, — усмехнулась она, отряхиваясь от пыли.       В комплекте с баллоном и самой горелкой благо прилагалась мятая пожелтевшая от давности инструкция по эксплуатации. Северус нахмурился, но принялся изучать, читая шепотом, как будто объяснение процесса могло отпугнуть сам газ.       Он просидел на чердаке почти до обеда, вчитываясь в алгоритм, проверяя конструкцию и чертя в блокноте схему, как лучше установить котёл, чтобы тот ничего не расплавил. В какой-то момент он даже не заметил, что снова перестал думать о своих проблемах. Просто сидел на полу, подперев щеку кулаком, и рисовал формулу замены ингредиента в составе варева. Впервые за сутки, ощущая спокойствие.       Когда запах жаренного чеснока донёсся с первого этажа, Северус спустился, потягиваясь на ходу. В гостиной он устроился на ковре у журнального столика, забравшись в кресло лишь тогда, когда понял, что в нём удобнее писать.       А с кухни долетали до его ушей приглушенные звуки готовки: сковородка тарахтела, вода шумела, что-то падало — наверное, крышка — и всё это создавало ощущение… дома. Не Хогвартса, не его адского жилища с пошарпанными рамами и перегаром. А чего-то настоящего, где ему нашлось место.       Он непроизвольно улыбнулся и снова уткнулся в записи в блокноте.       Через пару мгновений Северус услышал звон тарелок, а потом голос Трис, негромкий, но отчётливый:       — Обед готов, профессор Зельеварения.       Он не стал кричать в ответ, что идёт, только закрыл блокнот и снова потянулся, разминая шею. Затем встал, свернул в кухню и на секунду замер на пороге.       На столе стояли две глубокие тарелки с дымящейся пастой — точнее, нечто, напоминающее макароны по-флотски, но с ароматом свежих трав, приправы и чеснока. В отдельной миске — салат из порезанных крупными кусками помидоров, огурцов и репчатого лука, присыпанных петрушкой. Всё это выглядело неожиданно аппетитно и пахло так, что у него в животе предательски заурчало.       — Это… — начал он, подходя ближе.       — Макароны по-коуквортовски, — с гордостью провозгласила название блюда Беатрис, ставя на стол кувшин с водой. — Моя авторская импровизация. Вся зелень и овощи — с огорода, а остальное — покупное.       — Не знал, что у тебя талант к кулинарии, — пробормотал он, садясь.       — У меня «Выше ожидаемого» по Зельям, — усмехнулась она. — А кастрюли, знаешь ли, очень похожи на котлы.       Он мог бы парировать и начать доказывать ей, что есть как минимум сотня различий между обычной стряпнёй и искусством зельеделия… но не стал. Просто взял вилку, попробовал макароны и на миг прикрыл глаза, восхитившись от того, как можно превратить приевшиеся мясные консервы и однотипные макаронные изделия в столь стоящее блюдо. И вкус был… правильный, что ли. Теплый, но с нотками красного перца и тимьяна. И ещё — с тем ощущением, которое возникает, когда ешь что-то родное, без претензии на изысканность, но приготовленное с заботой.       — На соль нормально? — спросила она, отправляя в рот кусочек огурца.       Снейп отложил вилку, выдохнул носом и ответил просто:       — Это лучше, чем всё, что я ел с начала лета, не считая того варенья. И точно лучше, чем то, что когда-либо готовил мой отец. Хотя… это не достижение.       Она слегка улыбнулась, но ему показалось, что от её макушки мелькнуло что-то похожее на темную дымку, тут же рассеявшееся. А в её глаза заплясали трогательные искорки.       — Это просто еда, Сев, — сказала Трис, прокручивая столовый прибор в пальцах. — Моя готовка ещё далека от идеала.       Он ещё раз взглянул на то, чем подруга его потчевала. Взял вилку и продолжил уже тише:       — Не просто. Это… напоминает, какой должна быть еда в нормальном доме. Где тебя не пытаются отравить, или заставить есть из одной кастрюли с засохшими краями.       Беатрис промолчала. Но на этот раз не из растерянности. Просто кивнула и налила им двоим по стакану воды. Он не знал, что сказать дальше, но понял одно: он здесь и ему комфортно. На какое-то время — в доме, где есть чердак, огород и макароны по-коуквортовски. И где его не считают обузой.       И, впервые за долгое время, Северус не торопился уходить.