Иная

      Солнце ещё не успело подняться полностью — только едва освещало замок, но в высокой круглой башне, за горгульями и старыми механическими часами, уже полыхал камин. Кабинет директора Хогвартса встречал гостей привычной атмосферой: уютной, даже доброжелательной, с иллюзией безопасности, на которую всегда рассчитывал его хозяин.       Альбус Дамблдор сидел в своём кресле с прямой спиной, как всегда, в безупречном балансе между мудростью и властью. Его пальцы неторопливо крутили лимонную конфету, а глаза внимательно, но спокойно изучали присутствующих. Сигнус Блэк — черноволосый с каменными скулами, в темно-зелёном камзоле. Он стоял у окна, проворачивая трость в пальцах с едва сдерживаемой яростью. Напротив него, в гостевом кресле — светловолосый Абраксас Малфой, глава Совета Попечителей, более хладнокровный и изысканный. И Люциус, находящийся подле своего отца, будто копия по младше, ещё слегка бледный, но пытающийся держаться с достоинством.       У камина, вполоборота к остальным, замер, словно стойкий оловянный солдат, начальник Аврората — дородный мужчина, не нуждающийся в представлении, в строгой темной министерской мантии. Дамблдор заговорил первым:       — Мы имеем дело с чрезвычайно трагической ситуацией. Недопустимой, — начал он тихо и ровно. — Бывший работник Министерства, принятый мной по рекомендации министра магии, злоупотреблял доверием учащихся и имел явные…болезненные интересы.       Представитель закона кивает, хмурясь с большим пергаментным свёртком в руках.       — Он будет арестован, — безапелляционно утверждает аврор. — Его вещи конфискованы, а также экспериментальные зелья и бумаги направлены на экспертизу.       — Это хорошо, — мягко говорит Альбус. — Но есть ещё один аспект — ученики. Уязвимые и шокированные девушки. Нарцисса Блэк испытала влияние, которое, к сожалению, оставит свой след, — он в задумчивости сложил пальцы домиком. — И мы должны выбрать: что будет с их памятью?       — Предлагаете стереть? — впервые подал голос Сигнус, хрипло, с гневом. — Моей дочери? После того, что этот выродок с ней сделал?       — Лорд Блэк, — обращается к нему директор с показной печалью, — у нас есть методы, позволяющие избавить ребенка от боли. Она ничего не будет помнить. Не будет жить в страхе. Вы сохраните её репутацию. Ваша семья — чистая, благородная. Ей не нужен груз.       — И вы хотите сделать то же самое с остальными? — спрашивает лорд Малфой, косясь на своего наследника. — Своему сыну я стереть память не позволю. Но он готов дать клятву, что будет молчать обо всё произошедшем, — он дожидается, когда сын вынужденно покорно кивнёт, и продолжает: — Что насчёт Сириуса Блэка и… Беатрис Лайтвуд?       Все присутствующие заинтересованно переглянулись между собой, а парень-слизеринец едва заметно вздрогнул. Дамблдор медленно встаёт с кресла, проходит мимо двух лордов и останавливается у окна, рядом с аврором. Вглядывается в рассвет, будто ищет в нём ответы, но на самом деле у него перед глазами мелькают обрывки воспоминаний, связанные с мисс Лайтвуд.       Этой ночью его выдернула из сна в личных покоях его заместитель. Минерва передала экстренное сообщение через каминную сеть о внезапном происшествии, требующем его срочного вмешательства. К тому моменту как он спустился на третий этаж, там уже пребывала сама Макгонагалл и Слагхорн. Первую перехватил в коридоре во время ночного патруля староста Слизерина — Люциус Малфой, а второго подняли сёстры Блэк, переполошенные от пропажи их младшей, а заодно и платиноволосой соседки.       Профессорам удалось оттащить пострадавшего гриффиндорца, валяющегося у выхода из кабинета ЗоТИ. А вот войти внутрь комнаты было проблематично — там вихрился темный магический купол, за которым отдалённо можно разглядеть силуэты двух девушек. Альбус бесстрашно шагнул в помещение. За сломанными клетками, полчищем зеленоватых насекомых, летающих повсюду, он приметил неподвижно лежащего у разбитого шкафа Дэмиана Рэдмонта, израненного и утыканного по всему телу осколками стекла.       Создательница купола — Беатрис, у директора в этом небыло сомнений. Столь прочно наколдованный барьер, который вряд ли пробьёт рядовой подготовленный аврор… воистину приводил в оцепенение. Разноглазая слизеринка прижимала к себе в объятиях напуганную донельзя подругу, которая периодически всхлипывала. А вот лицо Лайтвуд оставалось непроницаемым, с обжигающей непоколебимостью в гетерохромных глазах. Дамблдор вынул из кармана мантии бузинную волшебную палочку, направил на купол — от безмолвного заклинания тот рассыпался и исчез. Беатрис, истратив все свои последние силы на поддержание магического щита, обессилев, потеряла сознание. Недолго думая, Альбус усыпил и Нарциссу, готовящуюся содрогнуться в новых рыданиях.       Сейчас, после вызова правоохранительных органов, ареста Рэдмонта и перемещения учеников в больничное крыло, в его кабинете снова вершилась судьба людей. Весьма ожидаемо, что родители детей, над которыми незаконно ставили опыты, захотят отмщения. И ему, как главному ответственному лицу в стенах сего учебного учреждения, нужно было что-то предпринять. Во благо всем, разумеется.       — Всем, кроме Беатрис Лайтвуд, — наконец говорит директор, наблюдая вытянутые в удивлении лица волшебников. — Она… — он видит, как за девушку хочет вступится её сокурсник, но того усмиряет легким поднятием ладони Абраксас, — …слишком глубоко связана с событием. Все мы знаем, что сила Лайтвудов необычна. Память об инциденте может стать… ключом. Она сможет справиться.       Дамблдор развернулся и вновь занял свой директорский пост за столом.       — А также — помочь вам, лорд Блэк, с восстановлением состояния Нарциссы, — добавил он, выразительно глядя на чародея.       — Каким образом? — процедил Сигнус.       — Я считаю, что девушке нужна устойчивая опора, — твёрдо сказал Альбус. — Кто-то, кто будет рядом — не просто присматривать за ней, но мягко и без давления возвращать ей чувство безопасности…       Он сделал выразительную паузу и перевёл взгляд из-под очков-половинок на Люциуса.       — …и нормальности. Не безосновательно полагаю, что можно подключить к этой терапии и её спасителя, который сможет взять на себя благородную роль.       Парень резко вскинул голову. Его губы чуть дрогнули, но он смолчал. Его отец, как и ожидалось, не выразил никакого изумления. Только кивнул одобрительно, глядя на сына, будто тот уже согласился.       — Молодой мистер Малфой, — мягко продолжал Дамблдор, — уже проявил и холодный расчёт, и решимость, и, прошу заметить, молчание. И я уверен, что в ближайшие дни он сможет стать для мисс Блэк надёжным плечом, на которое можно опереться. Они с мисс Лайтвуд будут знать больше, чем Нарцисса и это позволит им направлять её, не тревожа душу.       Сигнус Блэк сжал пальцы на навершии трости и с нотками негодования произнёс:       — Вы предлагаете, чтобы моя дочь находилась под присмотром чужого мальчишки?       — Я предлагаю, чтобы ваша дочь получала поддержку. Не как пациентка — как девушка. Чтобы история выглядела… иначе, — голос директора стал тише. — Мы не можем позволить, чтобы Хогвартс запомнился ей как место, где её сломали. Пусть лучше — как место, где её кто-то… защитил.       Лорд Блэк замолчал. Но было видно, что кипел внутри — его расчётливый ум уже просчитывал последствия. Его дочь не унизят слухи. Её никто не осудит. Её… возможно, даже пожалеют. И рядом будет молодой Малфой — один из сильнейших союзников, из чистокровного рода. Да и шанс свести своего наследника с его дочерью Абраксас вряд ли упустит — слишком перспективной кажется возможная помолвка в будущем.       — Если он не подведёт — я не против, — наконец хрипло выдохнул Сигнус. — Но есть ещё момент, — уже разворачиваясь к выходу, вдруг остановился лорд. — Я не хочу, чтобы с разумом моей дочери возились ваши колдомедики. Она и так пережила достаточно… — он просверлил директора жёстким взглядом. — Память — слишком тонкая материя, чтобы доверять её любому, кто держит палочку. Я сотру всё сам.       Лорд Малфой с плавным кивком одобрил сказанное. Аврор, слушавший всю беседу от начала и до конца, не возразил. А Люциус…еле приметно напрягся, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Дамблдор улыбнулся устало и будто сочувственно:       — Разумеется. Это ваше право, лорд Блэк. Память — действительно тонкая вещь.

***

      Сознание возвращалось медленно, будто сквозь плотный туман. Сначала был холод в пальцах, а потом ощущение хлопчатой ткани под щекой и где-то вдалеке знакомое еле слышное пощелкивание часов на стене. Беатрис пошевелилась и слабо проморгалась. Комнату заливал яркий дневной свет, который отражался от белых занавесок и аккуратно подогнанных простыней. Витал слабый аромат лечебных настоек — она в лазарете.       Лайтвуд резко села — сердце мгновенно гулко забилось о грудную клетку. Последнее, что она помнила: как держит за плечи Нарциссу, закрывая их обеих своей магией. Голова немного закружилась от стремительной смены положения и Беатрис приложила к ней ладонь, на секунду прикрывая веки.       — Тише, Бесси, — вдруг послышалось рядом. — Не стоит так вскакивать, мадам Помфри точно не одобрит.       Беатрис, тут же распахнув глаза, повернулась. На соседней койке сидела Нарцисса, завернутая в плед и…улыбалась. Спокойно, даже без следов ночной истерики. С ней, на удивление легко и довольно непринуждённо, разговаривал Люциус. Его поза была расслабленной, выражение лица каким-то почти доброжелательным. Беатрис нахмурилась — чудно, что болтали весьма мирно, ведь те не переносят друг дружку, взаимно огрызаясь как жмыр с шишугой.       Она уже собиралась спросить, что происходит, но не успела.       — Нам просто невероятно повезло, что рядом оказался Люциус, — произнесла Нарцисса, глядя прямо на подругу. — Он спас нас. Что?       Лайтвуд перевела недоумённый взгляд на Малфоя. Тот тоже посмотрел на неё, с едва заметным прищуром, безмолвно умоляющим подыграть. Его взор, почти исподлобья выражал: «Не сейчас. Потом.». Слизеринка только моргнула. Подруга — цела. Значит… она справилась и всё закончилось?       Хлопнула дверь. Одна из помощниц медсестры едва не выронила поднос с лекарствами, когда внутрь ворвались Беллатриса и Андромеда. Встревоженные, раскрасневшиеся, они проигнорировали нагоняй от помощницы и рванули к младшей сестре. Беатрис приподняла уголки губ, извиняясь вместо соседок за шум, пока те обнимали, расспрашивали и суетились около Нарциссы.       Люциус, пользуясь замешательством, слегка наклонился к Беатрис и прошептал ей на ухо:       — Как ты? Я не хотел забирать у тебя все лавры, но Дамблдор…       Она непроизвольно хмыкнула только парень проговорил фамилию директора — в этом замке без него ничего не делается, даже лягушки у озера не квакают. Малфой, перед тем как уйти, рассказал ей, что всем участникам происшествия стёрли память. Кроме него и самой Лайтвуд, почему-то… Ах да, точно — опять Дамблдор.       Повесть о том, что Люциусу теперь придётся играть одухотворенный образ рыцаря, вышла краткой и скомканной из уст белобрысого. Общая легенда гласила: Рэдмонт — гад, попытавшийся опорочить невинную представительницу рода Блэк и её подругу, но вовремя явившийся доблестный староста Слизерина оглушил его, выбив тем самым счастливый эпилог. Беатрис лишь вздохнула с облегчением — чёрт с ней, со всей этой дамблдоровской драматургией, главное, что Дэмиану светит место за решёткой.       Радостное щебетание сестёр во время их трогательного воссоединения прервал звук заново отворяющейся двери. Зашла медсестра, восстанавливая порядок и лечебный режим, а за ней — лорд Блэк. Он прошёлся к кровати Нарциссы и негромко начал с ней о чём-то разговаривать. Пока мадам Помфри, прежде проверив состояние всё ещё бессознательного Сириуса неподалёку, диагностировала Беатрис магическое истощение, сразу приманивая нужные снадобья, у слизеринки с мужчиной случился немой зрительный контакт. Сигнус посмотрел, как Беатрис показалось, на неё с благодарностью и кивнул. Лайтвуд вернула ему смелый кивок в ответ.       К огорчению Беатрис, в этот же день её не выписали, медсестра настаивала на целебном покое для всех потерпевших. Разноглазая же себя особо такой и не считала. Головная боль и небольшая слабость — симптомы, что мало её волновали, но являлись прямым поводом для мадам оставить девушку валятся в кровати до полного выздоровления.       Лайтвуд пасмурно хмурилась — о каком покое может идти речь, если рядом с тобой на соседнем койко-месте почивает неугомонный Сириус Блэк. Одно радовало Беатрис: его кузина тоже находилась в непосредственной близости и осаживала родственника, если тот превышал гранично-допустимую норму балабольства.       Потом к ней пришли с целью навестить и другие товарищи. Хозяйка лазарета, конечно, не шибко приветствовала такой наплыв посетителей, но всё же пускала ненадолго.       Первым, кто ввалился в медпункт, нарушив гармонию настоянного воздуха и палатного затишья, был, конечно же, Морган. Он ворвался, как сквозняк, с полурасстёгнутой мантией, залихватски развевающейся за плечами, и с зажатым под мышкой свежим номером Пророка. Светлые волосы его, как обычно, были в беспорядке, а щеки порозовели, будто он бежал от самого министра.       — Ты видела?! — выпалил он вместо приветствия, подскакивая к Беатрис. — Он в Азкабане. Серьёзно. С формулировкой «преступления против несовершеннолетних» и «нарушение магической этики». Ему влепили сразу три обвинения.       Сириус рядом присвистнул, дожевывая больничный перекус. Беатрис фыркнула — поделом этому психу. Крис шумно развернул газету, хлопнув ею по краю койки, и ткнул пальцем в статью. На первой полосе была небольшая, но отчётливая колдография Рэдмонта, над которой так и кричал заголовок: «ПОЗОР ГОДА: преподаватель школы чародейства и волшебства «Хогвартс» арестован».       Беатрис мельком глянула на снимок — тот ёрзал, опустив голову, не поднимая глаз в объектив. В груди у неё сжалось. Она скосила взгляд, где раньше лежала Нарси — недавно её забрал Сигнус, чтобы показать личному целителю в больнице Святого Мунго. Это было правильно. Мало ли что намешал в своих зельях экс-невыразимец, лучше знать о возможных побочных воздействиях и вовремя предотвратить их.       — В статье, кстати, написали, и то, что он раньше работал в Отделе Тайн, — сообщил Морган тише, присаживаясь на краешек её кровати. — Но был уволен. Подробности не раскрывают. Но, думаю, ты сама понимаешь, что это значит.       Беатрис кивнула, сжимая уголок подушки. Похоже, у Рэдмонта кроме боггарта в шкафу имелась громадная куча скелетов…больше, чем они могут предполагать.       Сбоку скрипнул пол, и Беатрис обернулась. Северус стоял чуть поодаль от неё, явно не желая подходить слишком близко, будто боялся растревожить её. Он смотрел пристально, напряжённо. Без всяких «привет, как дела?», как он умел.       — Северус, — выдохнула она.       — Ты… — Снейп слегка кашлянул, будто застрял где-то между фразами «жива» и «в порядке». — Ты ужасно бледная.       — Не изменяю традиции периодически окрашиваться как бледноцвет, — усмехнулась Трис, но не сердито.       Её даже немного тронуло, с каким напряжённо волнующимся видом он держится.       — Мы беспокоились. Люциус рассказал, как ты чуть не ушла в одиночку. Снова, — сухо добавил Снейп, чуть покосившись в сторону Моргана, словно ревниво, и сразу перевёл взгляд обратно. — А ещё, что ты была бессознательна почти сутки.       — Я… защищала Нарциссу, — Беатрис опустила глаза. — Думаю, я плохо учла расход магии…ведь колдовала без палочки.       — Неплохо для самоубийственного героизма, — фыркнул брюнет, но тут же отвернулся, будто пожалел об этом комментарии.       Его пальцы скользнули по краю спинки кровати, будто искали зацепку.       — Всё хорошо, Сев. Даже Белла говорит, что у меня заряда внутри хоть отбавляй, — мягко сказала она ему, понимая, что тот съязвил больше от переживания, чем от тяги отругать её.       Снейп кивнул, почти незаметно, но не задержался. Пробормотал что-то вроде «Я загляну позже», и был таков.       Зато двое сестёр Блэк вернулись снова — и на этот раз остались подольше. Беллатриса ходила из угла в угол, не находя себе места, и бросала на Лайтвуд хмурые взоры. Казалось, не знала, как выразить свои эмоции: то ли сердечно благодарить как Меда, то ли злится, что Чудачка лезла под удар.       — Ты не пуффендуйка под прикрытием, и не слизеринка, ты — идиотка, — процедила она, наконец, после долгой паузы. — Честное слово. Вот прям в твоём стиле: сначала сунутся в пекло, а потом уже думать, как из него выбираться.       — Спасибо, Белла, мне не хватало твоей поддержки, — кисло усмехнулась Беатрис, но тут влезла Андромеда, встав меж ними.       — Мы благодарны тебе, Бесс. Правда, — сказала она искренне, сжав ладонь подруги. — То, что ты не оставила Цисси — многое для нас значит. Я не знаю, что бы мы делали, если бы он…       Она не договорила. Белла закатила глаза, буркнула что-то про «слащавые разговоры» и удалилась к подоконнику, но уже не пререкалась. Морган решил тактично откланяться, напоследок оставляя для Лайтвуд упаковку желейных змеек.       Когда последние визитёры ушли, в том числе и троица мародёров, навещавших Блэка, медсестра строго велела «никаких разговоров, даже шепотом». Лазарет погрузился в полумрак и тишину. Лишь мерный, лениво-победный храп Сириуса с соседней койки нарушал всю идиллию, вгоняя в поверхностное раздражение. Беатрис повернулась на бок, подложив руку под щеку, и опустила веки. Значит, вот и всё?       Всё закончилось. Злодей там, где ему и положено быть — в тюрьме. Нарцисса невредима. Люциус — герой поневоле. Она…тоже в порядке. Почти.       Какое-то ощущение недостающей детали, невысказанности всё ещё гнездилось где-то в груди. Как эхо чего-то большего. Беатрис перевела дыхание. Потом ещё. И медленно погрузилась в сон.

***

      Ей снилось, что она стоит посреди огромной шахматной доски в искажённом зале. Своды потолка дрожали, как отражение в воде после брошенного в него плоского камня. Факелы на колоннах беспрестанно мерцали то белым, то синим, то кроваво-алым.       Вокруг были фигуры. Беатрис могла бы сыграть — Крис когда-то рассказывал ей правила. Только она хотела скомандовать на подобие «конь на Д3», как на противоположной стороне, сложив руки за спиной, появилась Альтер-Беатрис. Её обскурный двойник, не сновиденческая придумка. Она не спешно двинулась по полю, прыгая по черно-белым квадратам.       Когда обскур доскакала до неё, то на месте, там, где она остановилась, посыпалась какая-то труха.       — Ну, наконец-то, — сказала та.       Её голос был таким же, с толикой беспардонности, но и с металлическим отзвуком, словно его прогоняли через пустую трубу.       — Снова ты? — устало прошептала настоящая Беатрис.       — Угу, — ухмыльнулась двойник. — Сюрприз. Пришла попрощаться.       Только сейчас Лайтвуд заметила, что кожа лица обскура истончена и вся в расщелинах, как повреждённая глиняная маска.       — Что?       — Ты вроде раньше не страдала на тугоухость, — фыркнула альтер-эго. — Говорю же, ты теперь свободна. Почти. Мне немного осталось…       Двойник снова усмехнулась, из уголка рта по ещё щеке пошла трещина. Ошмётков на полу прибавилось.       — Я… — Беатрис сглотнула. — И всё? Ты просто… исчезнешь?       — А что? Хочешь поиграть в партийку напоследок? — издевательски протянула обскур в своей манере, а потом стала серьезной. — Тебе я больше не нужна. Ты сильнее. Умнее, не побоюсь этого слова. Просто тебе нужен был хороший пендель, чтобы это понять.       — Ты же… была частью меня, — в голосе дрожала детская часть Беатрис, та, что всегда жила в страхе.       — Была, — кивнула та, соглашаясь. — Я была твоим страхом. Твоей злостью, которую ты постоянно прятала в себе и боялась показать. Но теперь ты знаешь, что можно быть собой — и выжить. Без меня, — моргнула двойник и конечности её треснули по швам, — будучи целой, со всеми вытекающими эмоциями.       Беатрис чуть усмехнулась, горько, сквозь льющиеся немые слёзы, стыд и прощание.       — Так что дерзай, мямля, — сказала обскур, перед тем, как рассыпаться окончательно. — И не вздумай умереть в этом мире. Иначе мой прах найдёт тебя на том свете и будет доставать вечность.       — Прощай. И я не мямля.

***

      Когда она проснулась, в Больничном крыле было ещё относительно темно. Слабый свет только-только начинал пробиваться через занавески, знаменуя о том, что скоро начнётся новый день. Было тихо — и внутри, и снаружи. Даже Сириус больше не издавал никакого бормотания, или храпа.       Но теперь Беатрис впервые не боялась тишины в себе. Некий страх неизвестности всё ещё был. Только он больше не являлся её удушающей тенью. Она наконец осознала: страх можно не глушить. Его можно пережить. И самое главное — остаться собой.       Неожиданно раздался дробный стук по стеклу. Беатрис вздрогнула и приподнялась на локтях. Звук исходил от окна, и она встала, тихонько крадясь, чтобы не разбудить перевернувшегося во сне Сириуса. Слизеринка обернулась на дверь кабинета мадам Помфри, удостоверилась что оттуда не льётся полоска света — работы в лазарете всегда хватало, так что медсестра могла иногда и быть ранней пташкой. Беатрис ловко отодвинула занавеску, открыла окно и впустила незнакомую коричневую сову, которая принесла с собой не только прохладное дуновение, но и письмо.       Беатрис отвязала послание от лапки и прикормила птицу печеньем, что ей вчера натаскал Кристофер. Она вскрыла конверт, адресованный ей от отца, сразу представляя в голове примерный слог, который бы её ожидал при чтении. Пергамент кремового цвета, не пахнущий никакими духами, но сохранивший слабый аромат древесины и дыма от камина. Аккуратный, слегка угловатый почерк Адама гласил:       Моя дорогая дочь,       Я наслышан о событиях в Хогвартсе. Газеты пишут немного, и большинство строк — ложь. Да и не любитель я желтой магической прессы…но иногда приходится исследовать междустрочие и видеть в нём правду. К моему не спокойствию, я увидел тебя, стоящую на пути у чего-то, с чем не могут справится взрослые и бегут, прикрываясь мантиями власти.       Не буду спрашивать, что именно произошло — ты расскажешь мне сама. Лично. Когда расцветёт вишня.       Не стану писать проклятий на имя директора — не потому что не хочу, а потому что у тебя и так достаточно теней за плечами. Пускай покамест старик беззаботно чешет свою бороду. Но знай: если он посмеет тронуть тебя — я забуду, кто я. И вспомню, кем был.       Мир не справедлив. И я не могу быть рядом. Но ты — моё дыхание. Ты была рождена на перекрёстке света и мрака — в этом твоё проклятие, но и дар тоже. Не ленись его использовать во благо себе и для других, если того требует ситуация.       Прошу, береги себя. В ближайшие дни ты получишь свёрток. Напиши мне, когда сможешь.

Твой отец.

      Наивно было бы даже полагать, что Адам ограничится молчаливым возмущением. Тон письма, как всегда, сдержанный, но пронзающе точный, с его туманными заковырками, которые Беатрис научилась уже лучше понимать. Да и думать тут особо не о чем — ей почти прямо указали на то, что её присутствие на Пасху дома более чем желаемо.       Беатрис слегка приподняла уголки губ — в этот раз его письмо исполнено заботой до краев, и даже свыше. Чего стоила только одна фраза: «Прошу, береги себя.». Такое обращение приятно грело сердце и Беатрис поспешила забраться обратно под одеяло, отпустив сову-посланницу. Припрятав конверт с листом под подушку, она прикрыла глаза, дожидаясь восходящего солнечного утра.

***

      С тех пор в Беатрис что-то изменилось. Не так, чтобы она вдруг стала кем-то другим — скорее наоборот. Всё то, что раньше скреблось, сжималось в клубок и рвалось наружу в виде неконтролируемой силы стало… тише. Возможно, это и называют взрослением?       Мир внутри неё тоже поменялся.       Во время одной из медитаций у озера, когда она привычно опустилась в собственное подсознание, то обнаружила его другим. Светлым. Но не настолько, чтобы рябило в глазах.       Её настоящее Внутренне Я — она сама, была одета в смесь нарядов настоящей Беатрис и Альтер: невесомое восковое полупрозрачное летнее платье чуть ниже колен, с расклешёнными свободными длинными прямыми рукавами, постепенно расширяющимися от плеча к запястью, без бретелей. И ещё — она была абсолютно босая. Окружающее пространство стало всеобъемлющим. Воздух как будто стал чище, разряженнее, а мягкие травинки под её ногами приятно щекотали ступни.       Оторвав взгляд от земли, она заметила, что то, на чём она стоит — остров, охваченный бескрайним океаном, на дне которого была тьма. Но она не шептала зло на ухо и не ползала под кожей. Просто была, словно дремлющий дракон, умиротворенный до тех пор, пока его не пощекочут.       На поверхности водной глади царил уравновешивающий штиль и сеялась легкая мгла. Беатрис подошла к знакомой одинокой лавочке с горящим фонарным столбом и присела, засмотревшись вдаль, где за отграничивающими её сокровенное таинство души горами, покоились грёзы сознания и трезвость ума. Также Беатрис увидела, что океан пополняется водой из огромного водопада, когда-то ею сотворенного, в одной из скал.       Мысленно она представила, что стоит на борту миниатюрной деревянной лодочки — и вот она уже плывёт в ней, а туманную дорогу ей освещает прикрепленный впереди фонарик. Подбираясь ближе к таинственному месту, её чуть не унесло водным потоком, взявшимся из ниоткуда, и она дала ему определение — Течение Сомнений.       Тогда было странно впервые почувствовать не пустоту, не воздействие астрального сгустка, а… себя. Когда всё едино и гармонично. И, возможно, именно поэтому сегодняшний день казался после всего произошедшего особенно живым. Даже весна, окончательно прогнавшая холод, щедро наполнила воздух цветением и шумом, и Беатрис чувствовала — дышится глубже.       Тринадцатое апреля. Её день рождения, в месяц, когда распускается дерево-вишня. Ей пятнадцать.       Именно в этот день профессору Флитвику, временно исполняющему обязанности преподавателя Защиты от тёмных искусств, вздумалось провести занятие в дуэльном формате. Студентов четвёртого курса Слизерина и Гриффиндора отвели в специально выделенный для этого зал, расположенный отдалённо в Подземельях. Беатрис ностальгически слегка приподняла уголок рта — это была та самая локация, где её обучали старому вальсу Кровавый Барон и Почти Безголовый Ник.       Учащиеся с разных факультетов заняли лавки под стенами — змеи налево, львы направо. Кто-то приглушённо угрюмо вздыхал, а кто-то наоборот, радовался. Беатрис сидела в компании сестёр Блэк и краем глаза поглядывала как неподалёку Северус беседует о чём-то с Малфоем, Ноттом и Забини. Морган опять задерживался, но пока ещё успевал. Ах, вот и он. Подбегает к Лайтвуд с наглой улыбкой и шуршащим пакетом из «Сладкого королевства».       — Что это?.. — подозрительно прищурилась Беатрис, но мысленно горела узнать что внутри.       — Имениннице полагается корона, — торжественно заявил он и достал из пакета диковинный венец, целиком сделанный из конфет.       Крис, пользуясь тем что её отвлекла на секунду Андромеда, нацепил корону прямо на её платиновую голову. Меда с Нарси тут же улыбнулись, а Белла прыснула в кулак и отвернулась. По залу прошлись редкие смешки — все, кто смотрел на Лайтвуд, находил довольно причудливым её вид. Особенно весело было Джеймсу и Сириусу.       Беатрис немного зарделась. Корона на ней блестела карамелью, хрустела вафлями и пахла ирисками.       — Ты с ума сошёл, — вынесла вердикт она, смущённо улыбаясь и отламывая себе кусочек вафли. — Вкусно, — сказала Беатрис, прожевав и облизав палец.       — Нет, я твой друг. И я всё предусмотрел, — подмигнул ей голубоглазый.       — О, так вот почему я дал тебе это прозвище, принцесса, — лениво бросил за её спиной Малфой, наблюдая с насмешкой как она отщипывает другую сладость. — Не зря, как погляжу.       — Убедись, что твоя корона на месте, Люциус, — попыталась она произнести невозмутимо, но усмешка всё равно искривила её губы, — а то я могу примерить и её.       В этот момент прозвенел колокол, предвещая приход учителя, и профессор Флитвик незамедлительно появился, бодро запрыгивая на помост, оборудованный в центре.       — Доброе утро, юные защитники! — начал он с энтузиазмом. — Сегодня мы с вами изучим базовые элементы дуэльного стиля. И начнём, пожалуй, с заклинания обезоруживания — Экспеллиармус.       Профессор взмахнул палочкой, и на доске, стоящей рядом, вспыхнули золотые буквы с формулой и рисунком движения. И тут же его взгляд остановился на разноглазой слизеринке.       — Мисс Лайтвуд, я вижу у вас… интересное украшение на голове, — озорно прищурился Филиус.       Беатрис мигом засуетилась, схватила корону и быстро уменьшила её безпалочковым способом, впопыхах засовывая в сумку.       — Извините, профессор. Это… праздничное. Не по теме, — пробормотала она, косясь на позитивного Моргана.       — Ну, в таком случае, вы — идеальный кандидат, чтобы показать остальным, как не терять концентрацию на дуэли! — и прежде чем она успела вздохнуть, Флитвик уже продолжил: — Готовы обезоружить меня, мисс Лайтвуд?       — Простите, что?.. — растеряно моргнула она, взбираясь к учителю на помост в центре зала.       Все присутствующие сразу прекратили шушукаться и подались вперёд, уставившись внимательно на разворачивающееся зрелище и затаив при этом дыхание. Беатрис поспешно вынула свою палочку, несмело направляя её на учителя Чар, который медленно произнёс:       — На счёт три, мисс. Раз… два…       — Экспе-…       Взмах. Щелчок. И палочка вылетела у неё из рук. Пролетев через всю аудиторию, она со звоном ударилась об стенку и из её кончика посыпались красные искры. Беатрис сумела лишь недоумённо поморгать, заозиравшись, ища куда отлетело орудие.       — …три, — с довольной улыбкой закончил Флитвик. — Ничего, ничего, не расстраивайтесь! Я-то уже тренировал дуэльных чемпионов. В следующий раз дам вам фору.       По-доброму смеясь, он помог ей поднять палочку заклинанием, а затем распорядился разбиться по парам и отрабатывать чары. Зал сразу загудел, и волшебные палочки начали попеременно сновать под потолком в разных траекториях.       Сама Беатрис оказалась в паре с Кристофером — с улыбкой пыталась мстить за конфуз с короной. И он, усмехаясь, позволял ей выигрывать, не совершая ответных выпадов — по крайней мере, первое время.       Под самый конец урока Флитвик не удержался:       — А теперь, в завершение, покажем наглядную дуэль. Есть желающие?       Джеймс Поттер уверенно вышел из толпы остальных гриффиндорцев, поощряемый сокурсниками, и резво забрался на помост. Беатрис решила оглядеться — может кто среди своих хочет сразиться. И каково было её удивление, когда к месту дуэли выдвинулся Северус. Малфой ободряюще хлопнул его по плечу и что-то не слышно прошептал.       Когда оба соперника уже стояли друг напротив друга и пока что только метали невидимые искры неприязни во взглядах, Беатрис заметила, как Эванс с неким волнением наблюдала за действом. Лайтвуд тоже была не в восторге от битвы старых счётов, которая вот-вот начнётся…       Флитвик, между тем, азартно потирал ладони и ловко вспрыгнул на край помоста, проговаривая:       — Прекрасно! Только помните — это учебная дуэль, — на миг он строгим взором обвёл парней. — Без запрещённых заклинаний и без необратимых последствий, пожалуйста. Теперь поклон.       Противники одномоментно склонили головы, хотя у Снейпа это движение получилось скорее формальным рывком, чем жестом вежливости. Поттер, наоборот, слегка усмехнулся и кивнул с нарочитой уверенностью, будто уже знал результат, рассчитывая на свою стопроцентную победу.       — На счёт три, — готовился дать отмашку профессор. — Один, два…       Сердце Беатрис забилось как птица в клетке, пока производился отсчёт и она смотрела на сосредоточенного Северуса. Его лицо было каменным, когда тот уставился на усмехающегося дуэлянта, хотя темные зрачки чуть ли не пылали одержимостью оправданно, в рамках учебного занятия, отыграться на том за все гнусные проделки.       — Три!       — Экспеллиармус! — выкрикнули они одновременно.       И заклинания, вырвавшись из орудий, столкнулись в воздухе искрящейся алой вспышкой. Кто-то ахнул, а кто-то пригнулся, опасаясь, что часть искр заденет их. Беатрис чуть не вздрогнула, когда от удара будто пространство вокруг задрожало.       Первые несколько секунд соперники перебрасывались стандартными обезоруживающими и блокирующими чарами. Слизеринец двигался с точностью и выверенной злобой, целясь резко, экономно, с прямыми взмахами, будто каждый жест был вызовом. Гриффиндорец уходил легко от атак, играючи, почти танцуя, с задористой ухмылкой.       — Протего!       — Экспеллиармус!       — Ступефай!       — Импедимента!       Палочки выписывали пасы, заклинания сталкивались в лобовую, или проскакивали мимо, рассыпаясь разноцветными вспышками. Флитвик с интересом следил за поединком, уже позабыв о своей роли арбитра.       Зрители же — и слизеринцы, и гриффиндорцы — заметно оживились. Весь зал гудел от напряжения. Даже Люпин притих, а Сириус вперил взгляд, как охотничья собака, высматривающая когда дичь полетит вниз, чтобы потом подобрать клыками. Блэк будто ждал того самого сбоя в обороне Снейпа. Лили сжимала в руках учебник, словно в любой момент собиралась вмешаться. Только вот в чью пользу?       Беатрис напряглась. Ей казалось, что магия будто пульсирует отовсюду — не вразнос, но якобы резонирует, посылая вибрации в её ядро. Она видела: Северус сдерживался, она знала этот холодный пронизывающий взгляд — если бы не профессор, то брюнет бы себе ни в чём не отказывал. В нём бурлило то ли желание доказать своё превосходство, то ли уничтожить — прилюдно унизить, как Джеймс его не единожды.       — Риктусемпра! — крикнул Поттер.       Но Снейп вовремя увернулся, контратакуя с такой скоростью, что его ответное обезоруживающее заклинание снесло Поттеру очки, а сам он пошатнулся.       — Хватит! — вдруг прогремел профессор, осознав, что схватка начинает накалятся не в ту сторону. — Прекрасно, господа, урок окончен!       Джеймс, отыскав свои очки с помощью Петтигрю, махнул рукой, будто ничего не случилось, и лукаво усмехнулся, склоняя голову:       — Повезло тебе, Снейп.       — Не тебе судить, Поттер, — процедил Северус, опуская палочку.       Флитвик подошёл ближе и что-то добродушно говорил обоим, но Беатрис почти не слышала их. Её внимательный взгляд был прикован к лицу Снейпа — тот был бледнее обычного, и челюсть напряжена. А потом мельком он глянул на неё. Не долго — секунда. Но этого хватило на чуть заметный кивок с её стороны. Снейп отвернулся первым.       Пара столов всё ещё оживлённо обсуждала дуэль, едва они с Северусом и остальными слизеринцами уселись за еду. На обед была пряная пастернаковая похлёбка и свежеиспеченный хлеб, которого тут же нагребла побольше Беатрис — с хрустящей корочкой, её любимый. Пока она в дополнение к своей порции выуживала из сумки термос с заваренным в нём чаем, то вполуха слушала голоса сокурсников. Они обсуждали то, как Поттер слишком самоуверенно фехтовал, и то как Снейп чуть не выбил у него не только палочку.       — В жизни бы не подумал, что Снейп может так зарядить, — с весёлым изумлением сказал Морган, отламывая кусок хлеба. — Я, конечно, знал, что у него нервы натянутее, чем у арфы в Рейвенкло, но тут…       Снейп беззвучно хмыкнул, уставившись в похлёбку.       — Поттер просто любит кичится перед публикой, — небрежно заметил Люциус, потягивая тыквенный сок. — А Северус… что ж, он злопамятный. Это делает его опасным соперником. И, к слову, полезным союзником.       — В этом есть некое зерно истины, — вмешалась Беатрис, подперев щеку рукой. — Только мне кажется, что оба забыли, что мы на уроке, а не на арене Колизея, — она стрельнула глазами в брюнета, а потом обвела выразительным взглядом Малфоя с Морганом. — А ещё — неприлично высказываться о человеке в третьем лице в его же присутствии.       — Так мы ведь не плохое о нём говорим, — возразил Морган, а после подмигнул ей. — Не кипятись, чайничек. Твой мастер-класс по рукопашному бою всё равно выглядел фееричнее.       Беатрис с раздражённым вздохом откусила булочку.       — Если бы они превратили друг друга в лягушек — урок был бы куда интереснее. И полезнее, — отметила как бы между делом Беллатриса, вертя ложку пальцами. — У Поттера, может, наконец исчезла бы эта идиотская ухмылка.       — А у Северуса нос стал бы короче, — пожала плечами в шутку Андромеда. — Для симметрии. Но признаю: схватка была зрелищной.       Беатрис тут же зыркнула на подругу с легким прищуром, не сказав ни слова, только многозначительно подняла бровь. Такой взгляд у Лайтвуд всегда означал: «Зайди за грань ещё раз — я тебе свяжу язык узелком…».       — Ладно-ладно, не шипи, — усмехнулась Меда, приподнимая ладони в примирительном жесте. — Я же не со зла. Он отлично проявил себя, и ты, я уверена, с этим согласна.       — Дело не в этом, — кратко сказала Беатрис. — Просто, может, стоит обсуждать магию, а не анатомию.       — Особенно когда предмет разговора рядом, — проговорил холодно Снейп, напоминая о себе и о упомянутых выше Трис правилах этикета.       Он выглядел утомлённым, пододвигая к себе тарелку с жареной треской. В глазах из-под чёлки всё ещё оставался отблеск удовлетворения от недавней дуэли, когда тот поднял голову.       — Как ни странно, Поттер — не самый худший вариант для спарринга, — сказал брюнет с кривой усмешкой. — Но чувство меры у него, как и всегда, отсутствует.       — Зато чувство театра на уровне, — вставил Люциус. — Чуть палочку не уронил, когда ты его прессовать начал.       — Так он и уронил в итоге, — подал голос Крис, беря свой кубок. — Всё пытался стоять до конца. Своего рода львиная храбрость… или тупость. Тут уже, как угодно.       — Эти качества у гриффиндорцев часто совпадают, — буркнул Снейп, орудуя вилкой в рыбе.       Лайтвуд усмехнулась краем губ, наконец немного просветлев в эмоциях — Северус пребывал-таки в хорошем настроении, насколько это вообще возможно. Значит, чувствует себя победителем, а даже если не говорит этого вслух — она-то знает.       Только Беатрис потянулась за вторым блюдом, как услыхала знакомое приглушенное карканье.       — Мой, — кратко констатировала разноглазая, задрав кверху голову.       — Естественно, — фыркнула Белла. — Какой чудак ещё станет заводить ворона вместо совы.       — Поэтичный, как и его хозяйка, — пробормотал Люциус, наблюдая за голосящим во весь клюв вороном, уже описывающем дугу прямо над их столом.       Чёрная птица ловко спикировала, слегка задевая своим крылом ухо Снейпа. Тот вздёрнул плечо, едва не уронив столовый прибор.       — Кыш, — процедил он недовольно, но не слишком злобно.       Лихт мягко опустился на столешницу и огибая посуду, важно прошёлся к Лайтвуд и протянул лапку с привязанным к ней свёртком и запечатанным письмом. Беатрис аккуратно отвязала посылку и поглаживая одной рукой почтальона, другой рассматривала конверт. Она на секунду замерла — отцовский почерк. Друзья, кажется, тоже немного притихли — каждый знал, что письмо от Адама Лайтвуда это редкое почти сенсационное событие.       Беатрис невозмутимо вскрыла печать, внутри был лист бумаги с кратким поздравлением без излишеств, по которому она быстро пробежалась глазами и улыбнулась. «…мир по-прежнему глуп, но ты — моё лучшее творение, даже если я это поздно понял. Живи ярко, но не забывай быть на чеку — твой внутренний магнетизм порой притягивает подводные камни… но не бойся их устранять. Я горжусь тобой — и пусть никто не смеет говорить тебе иное…»       — Что-то хорошее? — участливо поинтересовалась Нарцисса.       — От отца. Что-то на заботливом, — лаконично пояснила Беатрис и подобрала свёрток.       Сжимая его в руках, она вспоминала о сегодняшних подарках от товарищей. Младшая Блэк особенно ожидала с нетерпением, когда платиноволосая соседка проснётся, чтобы поздравить ту первой — Андромеда шепнула ей об этом с ухмылкой, пока Беатрис умывалась.       Она уже собиралась открыть присланное отцом, как рядом с ней кто-то тихо прокашлялся:       — Эм… это тебе.       Регулус Блэк, появившийся как из-под земли, протягивал ей картонку — небольшую, плотную, красиво оформленную, с крошечным гербом семейства Блэк, выбитым золотом на обратной стороне. Он явно не знал, куда деть руки, и глаза его, со смесью решимости и почти детской неуверенности, всё время скользили мимо — то в потолок, то в стол, то на болтающих кузин.       — С днём рождения тебя, — спешно выдохнул Регулус и сразу начал отступать назад, чуть не столкнувшись с каким-то другим студентом, едва не наступив тому на ногу.       — Спа-… — начала Беатрис, но паренёк уже юркнул обратно к младшекурсникам, — …-сибо.       — Что это было? — Морган тут же наклонился к ней с ухмылкой. — Он что, только что подарил тебе открытку… и свою душу?       — О-о-о, — с придыханием выдала Андромеда. — Это было очень неловко. Даже по меркам Блэков.       Нарцисса тихо захихикала в ладошку.       — Да уж, малыш Реги, оказывается тот ещё романтик, — хмыкнула Белла, облокотившись о стол. — В следующий раз он, может, сразу тебе коробку шоколадных лягушек на колени уронит. Чтобы не говорить вслух «ты мне нравишься».       — Ну, ты теперь точно принцесса Слизерина, — сказала Цисса и достала из её приоткрытой сумки корону, увеличивая палочкой и надевая ту на Лайтвуд.       — Он, наверное, сам вырезал, — заметила Меда, глядя на открытку, где внутри был поздравительный текст, а под ним вручную вырезанный узор в виде летящего ворона.       — Оставьте его в покое, — усмехнулась по-доброму Беатрис, изучая изящно выведенный ровный шрифт. — Это мило.       «Именинница дня» потянулась рукой к венцу, который уже дважды водрузили ей на макушку без спроса. Поправив его, она спрятала открытку вместе со свёртком в сумку. Губы её непроизвольно растянулись в улыбке.       — Ешь давай быстрее. А-то на факультативе будешь голодная сидеть, — произнёс Снейп, указывая кивком на её недоеденную порцию, а потом бросая чуть прищуренный взгляд на Регулуса, сидящего на некотором расстоянии от них.       Трис мельком посмотрела на Северуса, за внешней холодностью которого скрывалась упрямо завуалированная заботливость. Такая, как у него и бывает — всплывающая неожиданно резко, но всё же приятно.       — Хорошо, что в этот раз обошлось без дохлых мышей, — брезгливо поморщился Малфой.       Морган прыснул, подкармливая ворона Беатрис, а его хозяйка засмеялась. Подружки, переглянувшись, скуксились на манер Люциуса — видимо, вспоминали своеобразные ежегодные подношения от Лихта для Лайтвуд. Снейп тихо усмехнулся, но похоже мысленно радовался, что питомец подруги не совершает для него тоже таких экспромтов.

***

      Комната была залита лучами вечернего закатного солнца. На полочках внутри были аккуратно расставлены книги, а в ящики стола убраны небольшие коробочки с ингредиентами для зелий, семенами и бутылочки с надписями. Окно раскрыто на распашку для проветривания.       Беатрис стояла у кровати, перебирая вещи из дорожного чемодана, пока к ней не пришёл отец, притворяя ставни. Он занял стул у её письменного стола, слегка наклонившись вперёд, опираясь локтями о колени. Дочь поняла его без слов — поведала то, о чём тот просил в письме рассказать ему лично. И когда заканчивала, поза Лайтвуда-старшего стала более напряженной, а лицо крайне задумчивым.       Она потёрла левое запястье, где был надет его подарок на её пятнадцатилетие — тонкий браслет ручной работы из серебра, с выгравированными футарк-рунами по внутреннему ободку: Альгиз, Совило, Эйхваз, Тиваз, Лагуз. Каждая руна не случайная. Первая — защита и интуитивная осторожность. Вторая — руна солнца, надежды и внутреннего света. Третья — переход и трансформация. Четвертая — руна воина. И пятая — руна интуиции, эмоций и воды.       Это идеально подходило ей, чтобы она не теряла себя в магических штормах.       — В общем, пап, — произнесла Беатрис, не глядя на него. — Это был не просто неквалифицированный учитель. Рэдмонт… он был опасен. И не только для меня.       Адам не ответил сразу. Только медленно повёл взглядом по подоконнику, где ютился ряд цветов в глиняных горшках.       — Я читал, — тихо сказал он. — Не в «Пророке». Там пишут для тех, кто давно продал совесть за пару галлеонов. Были и другие источники. Но я хотел узнать не понаслышке, что именно там произошло, — Адам грузно выдохнул и провёл ладонью по гладко выбритой щеке. — И вот как мне после этого отпускать тебя снова в эту школу?       — Я могу за себя постоять, папа, — она вздохнула и наконец обернулась к нему. — Я защитила подругу.       Он взглянул на неё внимательно, почти настороженно, будто сканируя насквозь.       — А ты себя защитила? Астральный сгусток сильно теснил твою волю?       — Я… больше не чувствую давления, — Беатрис запнулась, слегка коснувшись грудной клетки. — Там… как будто штиль.       Адам чуть сжал пальцы в замок и всматривался в неё испытывающе, будто желал подтвердить догадки воочию.       — Значит, опухоль покинула тебя?       — Всё похоже на то. Мне снилось… — она махнула рукой. — Ничтожно это объяснять словами. Но я уверена, что она больше не со мной.       Тишина повисла между ними, пока Адам едва слышно не выдохнул, как ей показалось, с облегчением. Он встал, прошёлся взад-вперёд по спальне и остановился вновь у стола, опираясь одной рукой на столешницу.       — Беатрис, ты должна знать. Что не все чудовища выглядят как чудовища, — сказал он слегка хриплым голосом. — Иногда у них безупречные манеры и блестящие рекомендации.       Он внезапно замолчал. Наклонился и взял в руки её альбом с набросками растений и гербологическими конспектами, и стал листать.       — У тебя талант, — его уголки губ чуть приподнялись. — И умом не обделена. Тебе генетически досталась и сила. Но она… — он повернулся к ней. — Не имеет значения, если ты не знаешь, кто её боится. И почему.       — Я не боюсь, — отрезала Беатрис. — Больше нет.       — И не надо, — кивнул волшебник. — Но будь осмотрительна. Там, где молчат архивы, обычно кричит правда.       Он вернул альбом на место, где тот лежал, и подошёл к дочке, легко касаясь её плеча. Ей даже почудилась некая дрожь в его действии.       — Я не могу защитить тебя там. Видишь ли, — его выражение будто застыло маской каких-то тяжелых воспоминаний. — Лайтвудам закон не писан. И министерство от этого не в восторге. Я не могу вмешиваться в дела Дамблдора, тем более открыто угрожать ему, так как он связан с верхушкой.       Адам бережно заправил её выбившуюся из косы белую прядку.       — Но ты — мой стимул. Именно ты задаешь ритм моему сердцу. Как и любая тень, оно молчит. Но будет биться всегда в такт твоему.       — Знаю, — прошептала она, склонив голову.       — Ужинать будешь? — сменил тему Адам, уже направляясь к дверям.       — Через десять минут, — кивнула Беатрис, оглянувшись на оставшееся количество одежды в чемодане, — только закончу здесь с вещами.       — Хорошо. И… — он задержался, схватившись за ручку и проворачивая её до щелчка. — Если тебя будет что-нибудь ещё беспокоить — скажи мне.       Она снова кивнула в знак безмолвного соглашения. Мужчина умолк, опустив взгляд, и уже собирался выйти, когда Беатрис неожиданно для него, и самой себя, выступила вперёд и несмело остановила его, потянув за рукав серой полосатой рубашки.       — Папа… — она проглотила ком в горле. — А можно… тебя обнять?       Адам замер. Эти слова прозвучали тихо, но в них было столько невысказанного. Он плавно поднял глаза на дочь, и в его зрачках, казалось, пронеслось прошлое. Всё, чего он стыдился. Всё, что ненавидел в себе.       Его ладони сжались, а потом расслабились.       — Можно, — произнёс он почти шепотом. — Если ты сама этого хочешь.       Он не торопливо распахнул руки в стороны и опустился на одно колено, не колеблясь. Он будто признавал, что не он, а она больше него.       Беатрис сделала робкий шаг навстречу и обняла. Сначала осторожно, но потом крепче. Его руки нежно, почти невесомо, легли ей на плечи. А после он сам прижал её к себе, как делают обычно родители, когда искренне любят. Но делал это с трепетом, словно она — хрустальный шарик, который в любую секунду может разбиться от неловкого обращения.       — Мой маленький воробушек, — выдохнул он ей в волосы. — Прости мне всё, чего я не смог тогда. Я стану лучше…обещаю.       — Ты уже стал, — ответила она приглушенно, даже через слои ткани — рубашки Адама и своего платья, ощущая, как забилось его сердце, в унисон с её. — Потому что я не боюсь.       В тот же миг произошло кое-что странное — не резкое, и не шумное. Просто их лайтвудское. От тела Адама медленно потянулась его магия, поначалу едва заметная дымка, а после — насыщенно черная с голубым отливом, как радужка в его глазах. Она обернулась вокруг Беатрис мягким шлейфом, не сжимая в тисках как удав, а бережно закручиваясь на талии и поднимаясь выше, к плечам. Она не колола и не жгла, а грела. Как оберег.       В ответ из-под ладошек Беатрис, совсем неосознанно, просочилось схожего цвета волшебство, но с пробивающейся зеленцой. Её пальцы, что касались отцовской спины, будто поддерживали эту магическую связь, и питали его. И Беатрис осознала: они — Лайтвуды, пускай по-своему разбитые, но способные создать свет.

***

      По возвращению в шотландскую долину, Хогвартс снова встречал её влажным воздухом, как после минувшего дождя, озёрной синевой, старыми камнями и весной. Ступив тогда на перрон, Беатрис на мгновение прикрыла глаза, позволив себе просто вдохнуть, пока остальные сокурсники сходили с поезда. Замок возвышался впереди, как всегда величественный, но и ставший за годы родным. Она вернулась. Ненадолго, правда, ведь близилась летняя сессия и очередные каникулы были не за горами.       В голове отозвались обрывки разговора с Нарциссой в купе. Поигрывая локоном, белокурая, как бы между прочим обронила, что её отец пригласил Люциуса на Пасху к ним в поместье. И что Малфой был… вежлив. Даже с Беллатрисой. А ещё Друэлла — её мать, сказала, что так, мол, благодарят настоящих рыцарей.       Тон младшей Блэк был безразличным, почти рассеянным, но в глазах плескалась какая-то напускная отстранённость. Беатрис лишь слегка нахмурилась, отворачиваясь к окну, чтобы подруга не видела. Лайтвуд ничего не ответила, только коротко кивнула. История, в которую теперь верила Нарцисса, была ложью. Но ложью, которая уберегла её. А Малфой… был не таким плохим, каким хотел казаться со стороны.       Месяцы учёбы пролетели стремительно — и вот она уже шагает, свободная после всех сданных экзаменов, по окраине Запретного леса. Прогулка на свежем воздухе была очень кстати, хотя остальные её товарищи предпочли остаться в замке и отдохнуть там. Это её, как обычно, понесло на природу.       Добираясь к лесной опушке с корзинкой, Беатрис думала уже о другом. О новенькой преподавательнице Защиты от Темных искусств — молодой, подтянутой, рыжеволосой ведьме со своенравным характером. Её появление в первый же день после пасхальных каникул вызвало много пересудов. Кто-то шептался, что она — аврор, временно прикреплённый к школе. Другие утверждали, что она родственница кого-то из Совета. Сам Флитвик представил её без лишних слов, и без привычного позитивного настроя, чуть хмурясь: «Профессор Рейкпик будет отныне вести у вас ЗоТИ». Многим слизеринцам она тут же пришлась не по душе, так как напоминала самоуверенную львицу. Беатрис не стала с самого начала относится к женщине чересчур предвзято, по крайней мере та выглядела достойнее Рэдмонта в тысячу раз. Оставалось уповать на то, что её не придётся вытравливать чизпурфлами как бывшего зельевара-недоучку Кендела.       — Для лазарета собираешь? — донёсся знакомый голос, возвращая её в настоящее.       Беатрис обернулась. Северус постепенно, обходя участок с высокой травой, и держась в тени деревьев, приближался к ней. Она подождала пока он поравняется с ней, и двинулась дальше, наблюдая, как тот щурится от полуденного солнца, засунув руки в карманы.       — Нет, для собственной корысти, — просто ответила Беатрис. — В Коукворте такого изобилия не сыщешь, а я ещё трав насушить хотела. Кроме этого… ещё и отвлечься. А ты чего тут? — повернулась к нему она. — Крис снова подбивает сыграть в волшебные карты?       — Я вовремя улизнул, — хмыкнул Снейп, — и этот картежник нашёл себе новую жертву. Как думаешь сколько раз Люциус ему проиграет, прежде чем мы покинем замок?       — Боюсь представить, — усмехнулась Беатрис, наклоняясь чтобы сорвать ромашку. — Как бы Люци уже к вечеру без штанов не остался.       Какое-то время они шли молча. Только мелкие веточки хрустели под ногами. Где-то высоко в кроне пискнула синица.       — Не боишься бродить одна? — вдруг спросил он.       — Я же не далеко, — пожала плечами Беатрис.       — Я не об этом, — сказал Снейп, и она мгновенно приподняла бровь в недоумении. — В тот раз в гостиной. Когда ты сказала, что… обскур. И после всего произошедшего, разве одиночество — хорошая идея?       Она притормозила, опустив взгляд в корзинку с уже собранными листками подмаренника, ромашкой и подорожником. Сжала ручку.       — Я больше не… обскур, — сдержанно улыбнулась Трис. — Одна польза от Рэдмонта — он помог избавится от сосредоточия моих детских страхов. Когда я его приложила — это стало финальным пинком. А ещё, — она взглянула на него чуть смущённо и тихо проговорила, — …мне стало спокойнее, когда ты от меня не отвернулся. Это было важно. Очень.       Его левая бровь взметнулась вверх, а губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не решился.       — А остальные, — в смятении пробормотал Снейп, запуская пятерню в волосы на затылке, — не в курсе?       — Нет, — отрицательно мотнула та головой, уставившись на пенёк. — Я только тебе… по секрету. Остальным уже и не нужно.       Северус медленно кивнул, будто подтверждая её слова. Взгляд его сделался мягче. Он отвёл глаза, и, кажется, на мгновение задержал дыхание, прежде чем выдохнуть — коротко, негромко, но она уловила.       — Что ж, — сказал Снейп наконец, слегка приподняв уголки рта. — Рад это слышать.       Он молча забрал у неё корзинку — легко, привычно. Беатрис с улыбкой позволила. Северус подцепил ношу себе на предплечье, и они пошли дальше вдоль не густо заросшей поляны, при этом храня тишину леса.

***

      Первые дни летних каникул встретили жарой и липкой тишиной, нарушаемой лишь где-то надоедливо стрекочущим сверчком за окном и бульканьем воды в раковине. Беатрис стояла на кухне босиком, склонившись с хмурым выражением лица над посудой — всего ничего: пара тарелок, вилка и чашка со сковородкой. Но приступ раздражения всё не отпускал и накатывал снова и снова.       На девушке была надета старая хлопковая майка и шорты — бывшие, обрезанные, затёртые штаны. Она открыла кран, запустив воду под средним напором, и взялась тереть одну из тарелок с таким усердием, будто отмывала с неё не остатки каши, а не вымоленные грехи предков.       Она злилась не из-за посуды.       На дверце холодильника всё ещё висела записка. Маленький клочок оторванной бумаги, чуть перекошенный, приклеенный магловским магнитиком. Почерк отца был короткий и сдержанный, как и всегда: «Напоминаю, что буду в отъезде. Не скучай. Общие сбережения в шкатулке под кроватью в моей спальне. Не забывай запирать двери и окна.»       И всё. Будто ушёл в киоск за газировкой, а не уехал на чёрт знает сколько времени в командировку. Да, Адам предупреждал её об этом ещё на пасхальных выходных, но… «Не скучай».       Беатрис вяло фыркнула. Конечно. Нужно веселится — она же на каникулах, дракл подери. Да разве это возможно? Когда единственный человек, с которым ты чувствуешь себя в полной безопасности, исчезает, пусть и временно…       Тарелка под её пальцами чуть скользнула, и она крепче перехватила её, натирая губкой до скрипа.       Она знала, что отец пошёл на это, оставив её на неопределённый срок одну на хозяйстве, только ради того, чтобы достать для них денег. Беатрис видела тогда, как поджимались его губы, словно он сам ещё не до конца одобрял своё решение. Но украдкой брошенный отцовский взгляд на её ношеный-переношенный гардероб, ставший уже чуть малым ей по размерам — это поставило заключительную точку.       Её здравый смысл велел заткнуть своё недовольство куда подальше, но вот эмоция, усиленная взбудораженным толчком от ядра, не стихала. Просто потому что он — ушёл.       Расправившись с мелкими делами по дому, и разложив предварительно сушится некоторые травы поверх полотенца на подоконнике, Беатрис вознамерилась навестить миссис Ларсон. Та недавно передавала с Лихтом маленькую баночку варенья и просьбу заглянуть на чай. Но перед этим стоило переодеться, не-то пацанский вид девушки точно поразит Элоизу. Ворон сейчас мирно посапывал у неё в комнате на подушке, небось оставив, как обычно, там ей немного пуха. Беатрис снисходительно вздохнула, притворяя за собой дверь с калиткой — гонять питомца было бесполезно, тот либо усиленно цеплялся за ткань, либо всё равно опять занимал импровизированную лежанку.       Соседский домик оказался незапертым — старушка явно ждала свою воспитанницу. Только она вошла в прихожую, как почуяла аромат свежей выпечки. На крошечной, но уютной кухне, тонкие занавески едва-едва колыхались от слабого ветерка. Казалось, будто ничего не изменилось с тех пор, как Беатрис была тут в последний раз. Но стоило ей войти дальше, заглядывая в гостиную — как всё поменялось.       Миссис Ларсон сидела в кресле, придвинутом к окну, замерев с чашкой в руках. Она не пила. Её глаза, обычно живые и лучистые, сейчас будто выцвели.       — Здравствуйте, — Беатрис прошла внутрь, отряхивая ладонью платье, не решившись произнести «доброго утра». — Вы в порядке?       Старушка посмотрела на неё, с трудом улыбнулась, и с дрогнувшим голосом заговорила:       — Я ждала, что ты придёшь… Тебе Северус уже рассказывал о случившемся?       Беатрис застыла, сердце вдруг тревожно затрепетало. Она отрицательно замотала головой, не припоминая ничего из ряда вон, чем бы поделился с ней друг. В поезде он разве что вскользь обронил, что давно не получал ответных писем от матери — школьные совы, и даже ворон подруги, прилетали обратно с пустыми клювами.       — О чём речь? — в непонятках уставилась та на соседку, присаживаясь на свободное кресло рядом по её просьбе.       Элоиза поставила чашку на блюдце, отставив его на небольшой округлый столик между кресел, и сказала негромко:       — Эйлин… умерла. Дней пять назад. Сердце, наверное. Или лёгкие — она давно кашляла… — горестно вздохнула Ларсон. — Ходила с этим, как с чем-то обычным. Не жаловалась… А, муж её… сам нашёл. Уже бездыханную.       Беатрис казалось, что её душа сжалась и внутри теперь какой-то вакуум. Мир словно на миг остановился. Она уставилась в пол, но видела перед собой не узор ковра, а представляла, как бы выглядела в тот момент миссис Снейп. Одна. Без никого.       Мать Северуса — мертва. Лайтвуд ведь ещё недавно передавала ей наборы трав, а Сев таскал укрепляющие зелья... Как же так?       — На похоронах была только я, священник и Тобиас. Больше никого, — продолжала Элоиза, не поднимая глаз. — Даже сын… не знал. Но это и не его вина. Вы же оба в Хогвартсе были… А письма, видимо… не дошли. Или не были отправлены… скорее всего…       — Почему… — у неё во рту всё пересохло, и она запнулась. — Почему миссис Снейп не отправилась в больницу? Может в Мунго ей бы смогли помочь?       — Не захотела, — грустно пожала плечами соседка. — Говорила, мол, дорого. Да и кто за ней будет ухаживать там, если сын далеко в школе… А Тобиас… сама знаешь, — она махнула рукой. — Сказала, что переждёт дома. Но не переждала…       Беатрис стиснула пальцами подол. Она вдруг поняла: Сев узнал об этом ещё в тот вечер, когда их вместе в Коукворт аппарировал Адам. Наверняка, прознал от своего отца — от того, кто никогда не был ему ни опорой, ни утешением.       Она враз ощутила себя виноватой, из-за того, что жила целые сутки в неведении, пока друг в то время уже страдал от потери. Её охватило тревожное, но странно целеустремлённое чувство. Что мне делать?       Бросить всё и бежать? Прямо сейчас? Оставить Элоизу, чтобы примчаться к нему — к Севу, который, возможно, не в силах и из дома-то выйти.       Но… имеет ли она право? Будет ли уместно её появление? Или друг захочет побыть один?       — Если решишь навестить её сына, — Ларсон положила ей теплую, сухую ладонь, будто корка хлеба, на руку, — неси с собой не слова. А просто… молчание. Иногда, это всё, что нужно.       Лайтвуд кивнула. Её губы плотно сомкнуты, но в глазах, кроме застоявшейся влаги, сверкнула та самая решимость.       — Спасибо, — тихо сказала она. — И… простите, мне нужно идти.       Миссис Ларсон отнеслась с пониманием, ласково погладив её по кисти, и напоследок молвила:       — Иди, детка. Будь осторожна по пути.       Встав, девушка на прощание приобняла женщину, и вышла на улицу. Вдохнула горячий воздух и направилась в Тупик Прядильщиков, к дому Снейпов.       Она не знала, что скажет ей Северус. И скажет ли вообще. Но чётко уверяла себя — он не должен быть один. Не сейчас.       Скоро Беатрис уже топталась на крыльце, перебирая нервно пальцами подол платья. Слова из повествования Элоизы о смерти Эйлин звучали в голове глухо, беспощадно, многократно. Ей показалось, что вместе с обветшалым строением покосилась и земля. Как будто сама действительность пошатнулась.       Она медлила, опасалась, что разразится всплеском магии прямо тут, на пороге. Секунда, две. Внутреннее пламя — мелкий разгорающийся фитилёк упрямства, он вытеснил сомнения. Постучала. Но ей не ответили. Тогда девушка пригляделась к ручке и замочной скважине под ней — дверь не заперта.       Лайтвуд толкнула её, и та тут же жалобно заскрипела в петлях. Внутри было тихо. Даже слишком. Она прошла дальше по коридору, но и тут её никто не встретил, хотя обычно Тобиас, без разницы в каком состоянии — пьяном, или трезвом, выходил спровадить любых посетителей, кем бы они ни были. Вывод — значит, Снейпа-старшего здесь нет.       Её взгляд упал на приоткрытую дверь, ведущую в кухню. И Беатрис нутром чувствовала — туда ей и надо.       — Сев…       Голос слизеринки потонул в витающем напряжении этого места. Северус был здесь, как она и предполагала. Но не ответил. Сидел в углу на табурете, в сгорбленной позе, опираясь локтями о колени, и сцепив пальцы в замок. Его отросшие ещё на сантиметр смоляные патлы застилали и без того малоразличимые глаза из-за опущенной головы.       Она приблизилась сначала на шаг, чтобы у него было время её прогнать. Но тот не шевелился. Тогда Беатрис сделала второй, третий… пока не застыла около друга на незначительном расстоянии. Она бесшумно присела, глядя на Снейпа неотрывно. А потом неожиданно потянулась, что убрать жирную челку — завесу, которой он отгородился от реальности.       Когда она нечаянно коснулась подушечками пальцев его лба, брюнет внезапно встрепенулся, будто только сейчас заметил, что кто-то рядом. Его взгляд, когда он поднял на неё свои карие глаза, был пустым. Снейп даже не удивился её приходу. Только моргнул, будто пробуждаясь, и Беатрис отметила тут же заплескавшуюся в черных зрачках печаль.       — Зачем ты пришла? — раздался его обессилено хриплый голос.       — Я... только узнала, — прошептала она. — Сев…       — Мне не нужна ничья жалость, — отрезал Снейп холодно и отстранённо. — Уходи. Незачем…       Она оборвала его поток слов, просто положив свою теплую ладонь на его озябшие, будто намертво сцепленные, пальцы. Он вздрогнул, и казалось, мысленно давил в себе желание отдёрнуть руки и отодвинуться от неё подальше.       — Я здесь, чтобы просто быть рядом. Как подруга… а не назойливая муха, — твердо, но негромко произнесла Беатрис, всё ещё не отнимая ладони. — Но, если ты правда не хочешь — посмотри и скажи мне это в лицо ещё раз.       Северус медленно перевёл на неё глаза. Она тоже смотрела. И видела — в них не было гнева. Только бессильное, сломанное: я не знаю, что мне делать. Она почувствовала, как его жесткие кисти под её рукой сжались ещё сильнее — до побеления костяшек.       Его уста и не думали размыкаться, плотно храня молчание. Но Трис поняла его и так, облегченно переводя дыхание — и осталась подле. Так они и сидели в тишине. Он — как тень среди остаточного тепла. Она — как свет, который не ослепляет, но и не даёт угаснуть. Пока его руки не расслабились и не обхватили робко её ладонь, слабо, но до дрожи отчаянно. Она не противилась. Наоборот, ей хотелось поддержать друга хотя бы таким способом: стать для него сродни спасительного очага для путника, заплутавшего среди ледяных гор.       Через мгновение Снейп отстранился и приподнял голову, метнув взгляд в сторону окна. Беатрис проследила за ним. Там, вдали, за рекой располагалось старое кладбище. Отсюда было только еле-еле видно отдельные пятна кованной изгороди. Но Северус смотрел именно туда, будто кто-то звал его.       — Если ты решишься… — проговорила Трис очень тихо, снова привлекая его внимание. — Я пойду с тобой. Без слов. Просто… рядом.       Спустя минуту он поднялся первым. Беатрис тоже спешно встала, молча следуя за Снейпом. Он вышел наружу, даже не удосужившись закрыть входную дверь. Тогда Лайтвуд пришлось потерять немного времени, чтобы найти в ящике тумбочки в прихожей связку ключей, и позаботится об этом. Она не ругала его за халатность — сейчас не до этого.       К её удивлению, Северус и не думал сбегать без неё — безучастно глядел на дорогу и ждал.       Беатрис поравнялась с ним, и они двинулись через летнюю пыль и зной. Кладбище находилось на самой окраине города, за прудом, что мелеет почти до трясины в июне. Тропинка, ведущая к нему, поросла крапивой, а за изгородью торчали перекошенные кресты, стирающиеся плиты и несколько темных обелисков, покрытых плесенью и вросших в землю корнями давних трагедий.       Они шли, не роняя ни звука. Беатрис ничего не говорила — и не потому, что не знала, что сказать, а потому что знала: безмолвие ныне ценнее, чем ненужные фразы. Она шла чуть позади, не догоняя и не опережая, чтобы не мешать его ходу и ходу его мыслей.       Северус остановился резко, словно почувствовал, где именно. И правда — впереди выделялась новая могила. Земля вокруг была всё ещё рыхлой со свежей насыпью и серой плитой с простой, почти безликой эпитафией:

Эйлин Принц-Снейп

1944 – 1975

«Она жила в тишине»

      Парень не сразу приблизился. Замер в паре шагов, будто хотел убедиться, что это всё на самом деле — не пьяные отцовские бредни, не кошмар и не злая шутка.       И Беатрис, стоящая в стороне, увидела, как в нём что-то надломилось. Ни слёз, ни рыданий — только медленный поворот головы влево, когда его плечи едва заметно вздрогнули. Он отвёл взгляд вбок, как будто не мог смотреть прямо. Как будто признание, что смерть матери — истина, разрушало его изнутри.       Лайтвуд подошла к нему, ступая неслышно. Встала справа, не вторгаясь в его пространство. И только тогда, чуть помедлив, подняла руку и очень осторожно положила ему на спину, чуть ниже лопатки. Северус не отдёрнулся. Только дыхание его стало прерывистее. Его плечи снова дрогнули, чуть сильнее. А потом… он просто наклонил голову и замер, будто смирился.       Она не сказала «не плачь», когда из уголков его глаз выступили и потекли бесшумно слёзы. Беатрис не сразу осмелилась. Сердце её било тревогу — было ощущение, что, если не прикоснётся, не даст ему опоры, он может… сломаться. И она участливо обняла Снейпа и… просто дышала. Присутствовала. Как обещала. Пока магия внутри неё перебегала в каждую клеточку под кожей волнующими импульсами, а земля под ногами, казалось, вибрирует.       И только тогда Северус, позволил себе чуть большее — судорожно втянул носом воздух и аккуратно опёрся подбородком на её левое плечо. Его руки, ещё секунду повисшие безвольно вдоль тела, обхватили её стан в ответ. Ему пришлось для этого слегка согнуться, но казалось Снейпу было всё равно на это — достаточно было лишь самого наличия Трис здесь, которое он принял не как должное, разрешил подруге видеть, как дал слабину. Знал — не осудит.       А она чутко поглаживала друга по спине, доказывая, что готова быть с ним не только в минуты радости, но и разделить утрату. Заполнить собой пустоту, быть его якорем.       Так они и стояли — без счёта времени. Без слов. А потом внезапно раздалось сзади:       — Северус… Вот, кого только не хватало…       Голос Лили Эванс — тонкий, но вкрадчивый, обернутый в вежливое сочувствие. Беатрис устало нахмурилась, не отпуская Снейпа, когда тот напрягся. Тогда он сам чуть выпрямился и плавно отстранился от неё, быстро проведя ладонью по лицу. Лайтвуд с долей ревностного ехидства про себя отметила — рыжей Северус свои слёзы ни за что не покажет. Он обернулся на гриффиндорку — только слушал.       — Мне очень жаль. Правда, — выговорила Эванс, делая шаг ближе. — Я бы пришла раньше, если бы знала…       Беатрис наблюдала, как у него свело скулы от сдерживания — не слов, а эмоций. Лайтвуд хмуро уставилась на Лили — фальшивый постфактум интерес. Раньше она её со Снейпом и видеть за километр не желала, а тут нате вам прибежала, чуть ли сама сырость не разводит.       Снейп молчал. Только шагнул в сторону, мимо неё, не глядя, со сжатыми кулаками. Шёл реактивно, почти убегал, пока не исчез за изгибом тропы. Лили стояла сбитая с толку. А Беатрис… сначала просто смотрела вслед другу, а после и сама ретировалась, напоследок одарив рыжую выразительным взглядом.