Дефектный

Найл всегда старался жить обычной жизнью и не выделяться среди других, хотя у него это никак не выходило. А все потому, что он был не таким, как многие. У него не было третьего глаза, второй пары ушей или еще чего-то такого. Просто он был омегой, но такой омегой, которая и на омегу-то похожа не была. Все омеги должны быть хрупкими, нежными, чтобы их любили и на руках могли носить. А Найл же мог сам кого хочешь на руках носить. Со своим ростом под метр девяносто он всегда выделялся из толпы, а его тело было крепким, хорошо сбитым, но без особо выделяющихся мускулов. Лицо у него было чересчур мужественное, с широкими скулами и небольшой горбинкой на носу. Черные и чуть длинные волосы всегда лежали в беспорядке, а желтовато-зеленые глаза казались змеиными. Для альфы внешность Найла была очень даже впечатляющей, но как омега он не удался от слова совсем. Только вот скрывать свою природу и жить как альфа Найл никогда не пытался. Он пытался прыгнуть выше головы и показать всему миру, что омеги могут быть не просто миниатюрными куколками. Однако это приносило ему больше проблем, чем пользы, потому что многие издевались над Найлом за его внешний вид и половую принадлежность, отпускали шуточки в его адрес и постоянно задирали. Казалось бы, с таким телосложением можно было давно напугать обидчиков до икоты, да только Найл лишь выглядел устрашающе. На деле же он был весьма мягким и добрым человеком, страстно любящим животных и получающим от них ответную любовь, а также не приемлющим насилие. Найл хотел стать врачом, потому что его давно привлекала эта профессия, да и стремление помогать всем и каждому способствовало. Только вот оплатить обучение было накладно, а родителей омега напрягать не хотел. Они и так у него не были особо богаты. Поэтому парень решил подучиться, а заодно и подработать, чтобы накопить денег на университет. Он брался за любую работу, пока не добрался до одного из престижных клубов города, куда его с большой неохотой взяли в качестве официанта. Обычно брали миловидных мальчиков, но те после нескольких инцидентов домогательства и изнасилования перестали гореть желанием здесь работать. Платили здесь достойно, в разы больше, чем Найл получал на других местах работы, но и терпеть приходилось многое. Оскорбления от клиентов, грязные ругательства и домогательства. Найл морщился от всех этих жутких и пошлых слов, касаний и тонны грязи, что на него выливали каждый день, но утешал себя тем, что ему хватит полтора года работы, чтобы накопить хотя бы на три курса университета. Дальше он может найти другую работу и пойти на стипендию. А ведь у него до сих пор не было даже течки, что уж говорить о сексе и партнерах. А все эти люди называли его шлюхой, которая, скорее всего, готова прыгнуть под каждого, потому что в любом случае такую махину из-за большой любви трахать никто не будет. Найлу было обидно. Очень обидно, но он не мог нарываться на грубость, потому что не умел хамить и поливать грязью в ответ. Он лишь молчал. Только вот его жизнь слишком резко переменилась и пошла под откос, когда в тот клуб, где работал омега, однажды заявился его законный владелец. Он по-хозяйски громко и бесцеремонно открыл двери, привлекая к себе внимание. Найл тоже не удержался от любопытства и обернулся. Вошедших было двое. Тот, что шел первым, поразил Найла с первого взгляда. Он был на голову выше самого омеги и намного шире его в плечах. Один его вид выдавал в нем сильного альфу. У него была потрясающая осанка даже несмотря на то, что был он явно в подпитии, голову мужчина держал высоко. Лицо у него было довольно мужественным, суровым. Пепельные волосы были зачесаны назад и залиты лаком, медово-желтые глаза закрывали квадратные очки в черной оправе. Широкие скулы были покрыты жесткой щетиной, которая придавала ему еще более грозный и суровый вид. Мужчина был облачен в дорогой пепельный костюм, из-под которого выглядывала белая рубашка и тонкий галстук. За его спиной стоял второй мужчина. Он был такого же роста и телосложения, разве что лицо его не выглядело таким устрашающим, однако, несомненно, он тоже был альфой. Волосы черные, как смоль, более короткие с левой стороны и длинные — с правой, чуть спадающие на лицо. Две сережки-колечка в левом ухе и притягательные темно-серые глаза. Стоило мужчинам оказаться внутри, как к ним бросился заведующий этим местом бета — довольно грузный, с широким лицом, вечно суровый и непреклонный, однако сейчас едва не стелится перед хозяевами готов. Не мудрено, этих двоих многие знали если не в лицо, то по именам. Двое крупнейших предпринимателей в стране: Конор Реерс и Маркус Флинн. Найл читал как-то статью о них и восхищался тем, как они добились всего, что есть у них сейчас. Его наивная натура даже помыслить не могла, что некоторые моменты истории — сплошная выдумка, а добились эти двое своего, идя при этом по трупам и чужим головам. Найл из-за такого долгого отсутствия течки и постоянного партнера плохо чувствовал запахи, поэтому даже не старался принюхаться, чтобы уловить, чем пахнут эти двое. Все равно без толку. Его иногда это расстраивало. Он так хотел почувствовать однажды запах своей пары. Возможно, он будет пахнуть яблоками с корицей, или же виноградом, или терпким и сладким табаком. Именно эти запахи больше всего любил Найл. — Чего изволите, господин Конор? — пролебезил бета, едва ли не козликом прыгая вокруг пришедших. Конечно, злачного места ему лишаться не хотелось, поэтому и старался угодить, хотя владельцам это излишнее подхалимство не нравилось. Найл видел, как они лица кривили. Ничего не ответив бете, мужчины обвели взглядами клуб, в котором на данный момент все внимание было приковано к ним. И когда взгляд пепельноволосого Конора остановился на Найле, у того сердце на мгновение замерло. Он так и застыл с подносом и вытянутой рукой, в которой был чей-то коктейль. Конор смотрел на омегу долгим, нечитаемым взглядом. — Ну и какого черта официантом работает не миловидная шлюха с отменной задницей, а этот обезьяноподобный альфа? — довольно грубо выплюнул Конор, презрительно рассматривая Найла. Тот дернулся, как от удара, стараясь ничем не выдать то, что ему стало очень обидно от таких резких и грубых слов. Он ничем не заслужил такого отношения. Бета бросил на Найла быстрый взгляд, и в нем отчетливо читалось сожаление по поводу того, что он не убрал омегу с глаз долой раньше. — Он не альфа, — ответил бета. — Этот мальчик омега. Выразительные брови Конора взлетели вверх. Его друг был удивлен не меньше. Они оба уставились на Найла, как на диковинку, словно он был забавной зверушкой в зоопарке. У омеги невольно задрожала скула от попытки сдержать эмоции и рвущиеся наружу слезы. А потом Конор и Маркус рассмеялись. Да так громко, что сразу посетителей перепугали, но вскоре те стали смеяться вместе с ними. — Вот эта вот обезьяна — омега? — сквозь смех выговорил Маркус, и Найл не кстати заметил, что голос у обоих альф был бархатным, хриплым, приятным. — Да где же таких бракованных омег штампуют? — Дай-ка его нам, Ричи, мы повеселимся, — предвкушающе улыбнулся Конор. — Он, должно быть, шлюха прожженная, потому что другими такие дефектные не бывают. Иначе как им еще задницу свою удовлетворять? Найл дернулся. У него задрожали руки, а глаза предательски защипало. Он дураком не был, поэтому понял, что именно с ним сейчас сделать хотят, да только вот врожденная доброта и вера в то, что люди не такие сволочи, какими могут быть, все еще давала надежду на то, что с ним ничего делать не будут. И только когда бета смерил его внимательным взглядом и одобряюще кивнул, Найл понял, что надеяться ему не на что. Он бросил поднос, выливая содержимое бокалов, стоящих на нем, на одного из посетителей, и рванул к запасному выходу, но за спиной у него послышалось жесткое: — Догнать и привести в самую дальнюю комнату. И тотчас же Найла скрутили здоровые и сильные охранники на виду у целой толпы людей, которые с открытыми ртами наблюдали за всем, но вмешаться даже не пытались. Зрелище им явно нравилось. Найл хоть и был крупным, да и силой обделен не был, но куда ему против троих здоровых охранников? Его скрутили мгновенно, вырывающегося, пытающегося укусить или хотя бы пнуть. После чего насильно приволокли в самую отдаленную комнату бара, где всегда уединялись со своими жертвами завсегдатаи и богатые посетители клуба. Без особых разговоров на нем разорвали одежду, избавив от последнего лоскутка, жестко связали руки, так, что веревки впились в кожу, ноги согнули в коленях и привязали голень к бедру, из-за чего Найл оказался полностью раскрытым перед довольно пьяными и надеющимися на развлечение мужчинами. Найлу было страшно настолько, что все внутри холодело. Слезы застилали глаза, он почти не слышал того, что говорили эти двое. Он лишь чувствовал чужие руки на теле, улавливал грубые и жестокие слова в свой адрес, пошлые комментарии и грязные ругательства. Его трясло так, что, если бы не кляп, зубы бы раскрошились в порошок. Он плакал, мычал и пытался дергаться, надеясь, что его освободят. Но особо никто жалеть его не собирался. Альфы были убеждены, что Найл — мальчик опытный. Они были достаточно пьяны, чтобы не особо разбираться в происходящем. И когда Найла внезапно сильные и грубые руки резко схватили за бедра, насаживая на довольно толстый член, омега едва не потерял сознание от боли. Ему показалось, что его напополам разорвали. Перед глазами стояло кровавое марево, а внутренние органы горели от боли. Слезы градом катились по щекам, кляп мешал дышать. Найл дергался, словно в конвульсиях, и просто хотел, чтобы его отпустили. Он скулил и мычал, но его лишь продолжали с оттяжкой и грубо трахать, скользя членом по крови, стекающей по внутренней стороне бедра. Он потерял счет времени, не зная, сколько именно раз его брали. Это длилось очень долго. Мучительно долго. Альфы оказались жадными до удовольствия, вертели его в разные стороны, едва не ломая пополам, руки и ноги ему в последствии развязали, только толку не было никакого. Найл не мог пошевелить и пальцем, переживая боль, агонию и шок раз за разом. Вскоре он попросту устал что-либо чувствовать и словно бы отключился от происходящего. Да, было больно, да, обидно, что с ним так обошлись, ведь он ни в чем не виноват. Разве это его вина, что он родился таким? Он тоже омега, и он тоже всегда хотел нормального человеческого отношения и счастья. Разве он не заслужил? Он ведь всегда старался помогать людям, как бы плохо они к нему не относились. У него ведь даже течки никогда не было, хотя ему уже двадцать три. У него не было ни одного партнера, он даже целоваться не умел, потому что кто ж станет целоваться с альфаподобным омегой? Он не встречался ни с кем, не знал, что это такое, когда есть тот, кто любит тебя, кто хочет прикасаться к тебе, не знал, что значит заниматься сексом с любимым человеком. Почему для него все должно было быть так? Найл всхлипнул, на мгновение выплывая из забытья, в которое провалился, и видя над собой лицо Конора. Мужчина нависал над ним, уперев руки в постель, и методично двигал бедрами, втрахивая омегу в постель. Простыни под ними сбились и были мокрыми от крови, спермы и пота. Найл чувствовал, что кольцо ануса сильно растянуто. Оно пульсировало и горело огнем, и было влажным от того, сколько раз в него уже кончали за это время. Чужое дыхание оседало на коже. Кляп уже не мешал дышать, потому что его сняли, но Найл даже не стонал. Он просто тихо поскуливал. Внезапно раздавшийся взрыв стал большой неожиданностью. Он раздался где-то в глубине клуба, но был таким мощным и оглушительным, что достиг даже отдаленной комнаты. Ударная волна снесла дверь. Стоящий ближе всего к ней Маркус оказался впечатанным в стену . Он сильно ударился головой и безвольно сполз на пол, а осколок двери прошелся по его правому боку, разрывая кожу. Конора и Найла же вместе с кроватью перевернуло на пол. Причем Найл оказался лежащим на полу, Конор лежал на нем, чуть сдвинувшись вправо, придерживая своим телом вес довольно тяжелой кровати, не позволяя ей придавить самого Найла. Омега видел, как неестественно выгнута его рука, видел торчащую кость, покрытую кровью и ошметками кожи и мышц. По лицу Конора стекала кровь. Найл забыл, как дышать. Безразличие и оцепенение, в котором он был до этого времени, исчезли безвозвратно. Он все еще чувствовал боль, такую сильную, что тело словно рвало на части. Но как бы хреново ни было ему самому, Найл никогда не мог оставить человека в беде, если видел, что нужна помощь. Такова была его натура. Он всегда был таким. Как бы его ни топтали, он все равно пытался увидеть в людях хотя бы что-то хорошее и пытался помочь. Сейчас он тоже не мог остаться в стороне. Из них троих он был единственным, кто мог двигаться. В самом клубе, судя по всему, дела обстояли еще хуже, если опираться на то, какие звуки доносились до комнаты. Кто-то плакал, кричал и стенал от боли. Люди бегали и суетились, испуганные произошедшим. Найл, стиснув зубы от боли, попытался двинуться, едва не задохнувшись от того, как сковало все тело судорогой. Но ему сейчас главное было выбраться из-под кровати, которую удерживал Конор, и отодвинуть ее, чтобы вытащить мужчину. Ползком, стирая кожу на животе, Найл выполз из-под кровати, разгребая осколки стекла, деревянные щепки и куски кирпичной стены и обломки мебели. Руки тряслись, не слушались, Найл резал кожу, но упрямо полз вперед. Оказавшись снаружи, он с трудом поднялся и осмотрелся в поисках того, чем можно было бы справиться с кроватью. Ее нужно было подпереть, чтобы вытащить Конора. Найл нашел лишь кусок кресла, который он придвинул с правого края, чтобы удержать кровать, второй кусок валялся недалеко, и им Найл придержал ту с левой стороны, после чего поднял обломок двери и подпер им кровать, с трудом подняв ее под углом, воткнув острый край скола в мягкий матрац, а второй крепко уперев в пол. Конора вытащить оказалось сложнее. Ноги дрожали, мужчина был слишком тяжелым, но Найл упрямо тащил его за руку, раздвигая ногами стекло и осколки, чтобы не поцарапать обнаженное тело. Дотащив Конора к уцелевшей стене слева от двери, Найл усадил мужчину рядом с Маркусом, оценивая состояние обоих. У Конора был рассечен висок, по лицу стекала кровь, а также открытый перелом руки. Лучевая кость была сломана и выходила наружу на несколько сантиметров. На спине Найл тоже заметил несколько длинных кровавых полос и большую, наливающуюся гематому от удара кроватью. Маркус же, кажется, получил сотрясение, и у него был рассечен бок. Кровь сочилась из довольно глубокой раны. Найл никогда не боялся крови. Странным образом в такие моменты, когда он видел такое, его голова становилась ясной, все посторонние мысли испарялись. Нужно было найти аптечку и сообщить, что здесь тоже есть раненые. Скорую, скорее всего, кто-то уже вызвал. Чтобы не бегать голышом, Найл нашел всю перепачканную кровью, пылью и спермой простынь, разорвал ее на лоскутки и один повязал вокруг бедер. Первым делом он попытался остановить кровь у обоих пострадавших, крепко перевязав руку Конора выше места перелома, чтобы остановить ток крови. Чистым куском ткани, за неимением более лучшего, Найл закрыл кровоточащий бок Маркуса и прижал тряпицу собственной рукой мужчины, притиснув ее к боку. После чего направился исследовать эту комнату и близлежащие на предмет аптечки. Он знал, что в таких серьезных заведениях, где отдыхали довольно влиятельные люди, на всякий случай по всем углам были рассованы аптечки, чтобы оказать первую помощь, если что-то случится. И когда он был в процессе поиска нужного ему, в комнату вбежал один из охранников, потрепанный, с рассеченным лбом и явно сломанной рукой. Он остановился в дыре, которая возникла вместо стены, рассматривая своего босса. После чего заметил копающегося среди обломков Найла. Они встретились взглядами. — Аптечка! — чуть дрожащим и сорванным от криков голосом сказал омега. — Знаешь где? Охранник кивнул и исчез, чтобы спустя несколько мгновений вернуться с небольшим чемоданчиком. Найл выхватил его из рук громилы, опускаясь на колени рядом с пострадавшими. — Что мне делать? — спросил охранник, тоже садясь возле Найла на корточки. Тот указал на тряпку, напитывающуюся кровью, и приказал прижимать ее сильнее, чтобы остановить кровь. Сам же он пока занялся Конором, щедро обеззараживая область возле вылезшей кости, поливая ее спиртом из небольшой бутылочки. Найл надеялся, что этого пока хватит, чтобы не было заражения или еще чего похуже. После чего он быстро прошелся проспиртованной ватой по ссадинам на спине мужчины и широкой царапине на виске. Охранник все это время наблюдал за ним так, словно он мессия какой, при этом его глаза многозначительно задерживались на алых подтеках на бедрах омеги. Закончив с Конором, Найл принялся за Маркуса. Пропитанная кровью тряпка отправилась на пол, Найл оторвал новый кусок ткани, смочил края вокруг раны спиртом, смыл кровь, и снова приложил тряпицу к ране, прижимая сильнее. — Когда будет скорая? — спросил он у охранника. Тот дернулся, словно от удара, не ожидав услышать голос Найла. — Десять-пятнадцать минут, — ответил тот. — А тебе самому не надо? Найл предпочитал не думать о том, насколько все болит, как кружится голова и от спирта жжет руки. Если он начнет думать об этом, снова станет больно, а тот адреналин, что пока держал его на ногах, иссякнет. — Нормально, — коротко бросил он и поручил снова придерживать тряпку охраннику. Кровь все еще вытекала из раны на боку, но ее становилось меньше, и Найл думал, что ему удастся ее остановить, пока не приедет скорая. Эти двое ничего хорошего ему не принесли, изнасиловав и жестоко поимев, но не спасти их Найл не мог. Видеть боль и страдания других людей для него было страшно и неприятно. Когда приехали врачи, занявшись ранеными, и полиция, уставший Найл передал мужчин в руки профессионалов, при этом ловя на себе весьма многозначительные взгляды. Одеться он до сих пор не удосужился, поэтому были видны каждая его царапина, каждый наливающийся синяк, кровоподтеки на бедрах и белесые дорожки спермы. — Вам тоже стоило бы проехать в больницу, — заметил врач, когда Конора и Маркуса уносили из помещения. — Вас ведь… Найл дернулся, не желая, чтобы врач произносил это слово. — Нет, — он покачал головой. — Я бы хотел просто отправиться домой. Со мной ничего серьезного, я сам могу справиться с такими ранами. Просто дайте мне одежду. Первым, как ни странно, отреагировал охранник, которому Найл зафиксировал сломанную руку. Он отдал парню откуда-то взятые штаны, свой пиджак и вывел на улицу, вызвав такси и доплатив водителю за молчание. Найл же, трясясь от всего пережитого и от медленно возвращавшейся боли, обнимал себя руками за плечи и видел, как водитель наблюдает за ним через зеркало заднего вида. Однако домой он добрался без происшествий. Отмок в горячей ванной, шипя и скуля от того, насколько жгло раны, обработал все ушибы и ссадины спиртом, смазал специальной мазью и принялся за интимные части тела. Гель, который он когда-то купил на всякий случай, если вдруг его первый раз будет болезненным — как в воду глядел — оказался вязким и очень холодным. Найл дернулся, проталкивая в себя пальцы и осторожно смазывая тугие стенки внутри, увлажняя, смазывая кожу вокруг. Это было неприятно, воспоминания накатывали волнами, буквально сбивая его с ног, заставляя возвращаться в ту комнату. Было страшно до сих пор. Найл словно чувствовал на себе тяжесть тел, жар дыхания, мощные толчки внутри себя и боль, жаром растекающуюся по телу. Ему нужно об этом забыть. И как можно скорее.

***

Конора и Маркуса довольно быстро перевели в частную клинику, где за ними наблюдал человек, которому они всецело доверяли. Их общий друг Адриан, лучший врач страны и тот, кто прекрасно знал о темной стороне жизни этих двоих. Личностью он был запоминающейся. Невысокий, хрупкий омежка, который хладнокровно проводил сложнейшие операции, и ни один мускул на его лице не дрожал. Платиновый блондин с зеленоватыми глазами, ладный и красивый, как цветок какой. Многие увивались за ним, но Адриан был слишком гордым человеком с завышенной самооценкой и стандартами, поэтому все еще не нашел себе альфу. Хотя он и не искал. Был влюблен в свою работу. — И кто на этот раз очень хочет прихлопнуть вас? — спросил он, рассматривая обоих, лежащих на больничных койках, перебинтованных, с наливающимися на теле гематомами. — Найду эту суку — загрызу к чертям! — прорычал Конор, рассматривая свою руку. Он смутно помнил ту ночь, после которой прошла почти неделя. Разве что урывками, какие-то образы. Кажется, они были слишком пьяны и решили снять какого-то омежку. Конор помнил его: высокий, довольно крепко сложен, какой-то неправильный. Они с Маркусом решили развлечься, затащив в постель эту шлюху, только вот было что-то, что не давало Конору покоя. Что-то, связанное с этим парнем. — Не сомневаюсь, — фыркнул Адриан. — Вопрос — сколько искать будешь? — Да плевать! Все перерою, но найду этого засранца, — не унимался мужчина. В нем бурлила ярость. Маркус же оставался более спокойным. Его волновало несколько другое. — Нам сказали, что мы сдохнуть могли, если бы кто-то нам первую помощь не оказал, — заметил он, многозначительно смотря на свой бок. — Адри, не знаешь, кто это мог быть? Омега усмехнулся. — Знал, что ты спросишь, — заметил он, постукивая картой болезни по руке. — Я расспросил тех врачей, что вас забирали. Они сказали, что это был какой-то омега. Высокий, с черными волосами. Мне сказали, что он выглядел, как жертва изнасилования, но от медицинской помощи отказался, да и заявление в полицию подавать не стал. Я так понимаю, это ваших рук дело? Альфы замерли, пытаясь в подробностях вспомнить тот вечер и омегу, которого они с удовольствием использовали. Перед глазами стояли копна черных волос и большие, слишком добрые желтовато-зеленые, словно бы змеиные глаза. В ушах звучали его болезненные стоны, плач и мычание. — Ясно, значит вы, — заключил Адриан, рассматривая лица обоих. — Я взял на себя смелость и разузнал про этого омежку. И что могу вам сказать? Вы — парочка дебилов! Он девственником был, даже первую свою течку не пережил еще, а вы его оприходовали, имбецилы озабоченные! А он еще после такого вас даже спас. Я бы кинул вас подыхать, потому что этого вы как раз и заслужили. Парню жизнь испоганили, а ему все-то двадцать три. Маркус и Конор дернулись, как от удара, потому что каждое слово Адриана было для них словно удар плетью. В памяти все отчетливее проступали запахи, звуки, события. И самым стойким был запах крови, смешанный с совсем тонким запахом хвои и манго. Их пара, блять! Тот омега был их парой, девственником и ни в чем не повинным ребенком, с которым они, два взрослых мужика, обошлись по-скотски. Мальчишка так отчаянно вырывался и мычал, прося, чтобы его отпустили. Он плакал и выл от боли, в конце сломанной куклой распластавшись на раскуроченной постели, пока они по очереди трахали его, а после всего этого еще и спас им жизнь. — Блять! — выругался Конор, хватаясь за голову здоровой рукой, зарываясь пальцами в волосы. — Твою, блять, мать! Что мы наделали? — Господи, — вторил ему тихий голос Маркуса. Адриан мстительно улыбнулся, видя ужас и страх на лицах этих идиотов, и решил их добить окончательно. Он, как омега, терпеть не мог, когда к омегам относились, как к мусору, да и к тому же, прочитав историю этого парня, он не мог не проникнуться, потому что жилось мальчишке несладко. — У парня большие проблемы с самооценкой и с гормональным устройством организма, — начал он, самодовольно ухмыляясь. — Слишком много гормонов альфы, поэтому и выглядит он так. Хотя родители у него нормальные. Просто парню не повезло. За это над ним постоянно насмехались. Ну, не удивительно, впрочем. И отсутствие течки такое длительное время тоже связано с этим. Семья у паренька небогатая, родителям денег едва на себя и недавно родившегося малыша хватает, так что парень решил сам на жизнь зарабатывать. Да и он хотел в медицинский поступить, даже документы пробовал подавать, но денег не хватало на оплату. Поэтому он в клуб и устроился, чтобы накопить на университет. — Ты специально все это рассказываешь? — убито спросил Маркус, сквозь пальцы смотря на друга. — И без тебя тошно, придурок. — Придурки тут вы, парни, — заметил врач. — Не я омегу изнасиловал. Боже, а он, святой ребенок, еще и спас ваши задницы. — Завались! — процедил Конор. Ему было тошно. Перед глазами мелькало перекошенное от боли лицо омеги, мокрые дорожки слез на щеках и пустые глаза, которыми тот смотрел на него. Дергающееся в конвульсиях тело, влажный от крови анус и тихий скулеж. Пиздец! Просто пиздец! Собственную пару! Они изнасиловали собственную пару. Да Конор от одной мысли на стену лезть готов был. Маркус, судя по его лицу, чувствовал то же самое. А Адриан наслаждался ситуацией. Он-то уже решил для себя, что поспособствует поступлению мальчишки и потом возьмет его к себе в клинику. Его впечатлило, что парнишка не растерялся во время взрыва, оставшись наедине с двумя полутрупами без сознания, а оказал им первую и посильную помощь, кое-как обеззаразив раны и остановив кровь. Даже охраннику руку зафиксировал. Не дрогнув ни одним мускулом, как потом Адриан узнал у того самого охранника. — Короче, желаю удачи с этим дерьмом разобраться, парни, — омега махнул ошарашенным мужчинам рукой и скрылся из виду, обдумывая дальнейшие перспективы. Конор и Маркус остались в палате вдвоем. Обоих терзало одно и то же чувство, потому что пару в мальчишке они почувствовали. Слабо, мимолетно, но все же почувствовали. Вот почему им рядом с ним так снесло крышу, хотя обычно даже в пьяном состоянии они отчетливо помнили все, что творили, и понимали. А тут словно туман перед глазами и ядовитое удовольствие в венах вместо крови. — Ну что за пиздец? — выдохнул Маркус. — И как нам теперь с ним быть? Мы же парня до смерти напугали, он нас и на милю не подпустит. Как будто Конор знал, что им делать. Он был в таком же раздрае, готов был себя заживо сожрать. Руки все еще помнили каково это — держать омегу в объятиях. И пусть он был не таким, как все, теперь было плевать. — Надо дать ему время, — начал мужчина. — Узнать пока что о его жизни, подумать, чем можно помочь незаметно. Потом поговорить с ним. Будем по одному пытаться. Маркус кивнул, хотя он не был уверен, что у них вообще шанс есть к парнишке подобраться. Тот бояться их будет, как черт — ладана. Все же такое не забывают, сколько бы времени не прошло, а омега-то еще особо любовью не пресыщенный, ни в чьих руках забыться не сможет. Но попытаться стоило. Все равно они долго не протянут, если будут бездействовать. И так уже желудок сводило от одной мысли, что пару они нашли, но причинили ей боль. По нервам било так, что хотелось выть. Шла неплохая отдача, потому что ни один альфа не мог причинить вред своей паре и остаться при этом безнаказанным.