Дефектный

Из клуба их омега, конечно же, уволился. Да какой идиот даже за хорошие деньги останется работать в месте, где его изнасиловали, да и которое потом еще и взорвали в придачу? Вот именно, что никакой. Поэтому Маркус не был удивлен, когда узнал об этом, стоило только выписаться из больницы спустя две недели после инцидента. На альфах все заживало быстро, как на собаках, да и сидеть в этом пропахшем медикаментами месте больше не хотелось. Найти парнишку оказалось задачей не самой сложной. В ужасе бежать из города он не собирался, как ни странно — Маркус бы свалил отсюда куда подальше при первой же возможности. Он продолжал жить в небольшой и старой однокомнатной квартирке в одном из отдаленных спальных районов города, нашел себе другую работу, менее прибыльную и более тяжелую. Из-за его внешности ему никто не поручал легкую работу, как делали для всех омег. Найл — Маркус разузнал, что паренька звали именно так — устроился доставщиком воды для предприятий и различных офисов и вынужден был самостоятельно затаскивать на этажи большие бутыли воды. И это при том, что он омега и будущий отец их детей! Хотя какие, блять, дети? Маркус вообще не уверен, что их простить смогут. За Найлом они с Конором решили наблюдать по очереди. Один из них занимался поиском крысы, которая позарилась на их бизнес и деньги, а другой присматривал за пареньком. И Маркуса не устроило, что омега таскает эти чертовы бутылки. Ему стоило не особо больших усилий надавить на хозяина этой конторы, чтобы приставил к Найлу внушительного альфу, который и должен был заниматься доставкой. Сам же омега работал больше водителем и отвечал за то, чтобы подписи в договоре о доставке были поставлены правильно. С того инцидента прошел почти месяц, так что омега полностью восстановился от повреждений, только вот все равно шарахался, когда к нему кто-то подходил сзади. Он старался скрыть, что ему страшно, улыбался широко и заразительно, только Маркус, наблюдавший за всем из окна небольшой и довольно неприметной машинки, отчетливо замечал, как Найл дергается, стоит только на него упасть даже человеческой тени. И мужчине очень хотелось съездить себе по роже, жаль только, что поможет исправить все это не особо. Они были виноваты перед этим божим одуванчиком, который даже со своим ростом и широкими плечами не выглядел в должной степени устрашающе. Тогда Маркус не рассмотрел его, потому что был слишком пьян, но за время наблюдения за омегой успел заметить, что мальчишка был очень красивым. У него хорошее телосложение, даже под одеждой видно, густые и чуть растрепанные, мягкие даже на вид черные волосы, широкие и выразительные скулы и большие, желто-зеленые глаза. Слишком наивные, добрые и честные. Этот парень мог бы всех через плечо на раз-два перекидывать, но на оскорбления в свой адрес он лишь печально кивал и молчал, не пытаясь нарваться на грубость. Даже тот альфа, что стал его напарником, постоянно поливал Найла грязью, изгаляясь над его внешностью, как только мог. — Да на тебя ни один мужик не позарится, — заметил как-то этот тестостеронный придурок, пристально рассматривая Найла, вчитывающегося в договор. — Ты, блять, омега, а выглядишь как хренова обезьяна. Да у кого на такого встанет? Это ж как бодибилдера трахать, который еще и стонет басом. Противнее ничего и придумать нельзя. Омеги должны быть хрупкими и миловидными, с округлой задницей, которую можно полапать в свое удовольствие, а не такими стремными громилами, как ты. Маркусу честно захотелось выйти и красиво въебать этому придурку и сказать, что на Найла уже кое-кто позарился. Причем не один альфа, а сразу двое, которым одного слова хватит, чтобы этого придурка прикопали где-нибудь за городом, где о нем никто не вспомнит. А вот Найл молчал. Долго молчал, смотря на своего напарника спокойно, а потом тяжело вздохнул. — А я-то что могу с этим поделать? — спросил он с грустью. — Люди не выбирают, какими им рождаться. Я же тебя не заставляю на себя смотреть. Можешь воспринимать меня, как альфу, против ничего не имею. Если тяжело бутылки носить, можем меняться. Я до этого справлялся, пока начальник внезапно не изменил своего мнения. Альфа по имени Райли, которое, кстати, Маркусу никогда не нравилось, потому что так звали парня из его университета, постоянно норовившего получить по зубам, удивленно посмотрел на Найла и больше ничего говорить ему не стал. Бурчал что-то о том, что его напарник очень странная личность. Но продолжал украдкой пялиться на омегу, чем выводил Маркуса из себя. А потом этот олух наебнулся с лестницы. Найл не на шутку испугался, когда его напарник рухнул на асфальт, неудачно приземлившись на руку, да еще и стукнувшись головой. Адриан что-то говорил о том, что омега собирался стать врачом, поэтому реакция на такое у него была отменной. Он вызвал скорую, и пока те не приехали, занялся Райли сам. Помог ему подняться, осторожно усадил на скамейку с высокой спинкой, достал карманную аптечку, которую всегда носил с собой после случая в клубе, и бутылку воды. Маркус замечал, что мальчишка слишком много пил. Явно сломанную руку Найл хорошо зафиксировал, чтобы альфа даже двинуть ей не смог, рану на виске он обработал и заклеил большим пластырем, а на голову положил смоченное водой полотенце, чтобы облегчить головную боль и немного помочь с головокружением. При этом от Найла исходил особый, теплый и мягкий аромат хвои и манго, который действовал не только на его собственную пару, сидящую в машине через дорогу, но и на Райли. Запах омеги успокаивал, позволял расслабиться и действовал, как некоторое обезболивающее. Маркус никогда о таком не слышал, потому что обычно запах омег действует на альф только в одном ключе, каким бы слабым он ни был. Они или возбуждаются от него, или попросту игнорируют, потому что он им не нравится. Нужно будет расспросить у Адриана. Маркус чувствовал этот слабый запах, и у него буквально сносило крышу. Течки у парня, видимо, так и не было — альфа боялся, что после того, что они с ним сделали, ее может не быть вообще — но даже так запах сильно влиял на мужчину. Ему хотелось скулить, прижавшись к ногам омеги, и вымаливать прощение за содеянное. — Ты странный парень, — заметил Райли, стыдливо опустив глаза и смотря на ботинки Найла. — Я тебя грязью поливал все эти несколько дней, что мы вместе работаем, а ты, как ни в чем не бывало, помогаешь мне. Омега улыбнулся тепло и солнечно и опустился перед альфой на корточки, проводя холодным и мокрым полотенцем по четким скулам Райли, его покрытому испариной от боли лбу, по вискам, стирая грязь, пыль и разводы крови. — Каждый имеет право на свое мнение, так что я не обижаюсь, — омега пожал плечами, смотря Райли прямо в глаза. Тот стушевался, невольно отмечая, что у Найла очень красивые, завораживающие, почти змеиные глаза. — Я давно привык к такому отношению. Да и как ты предлагаешь мне тебя оставить, если ты пострадал? — Ты мог бы хоть раз мне в морду дать за такие слова, — заметил альфа, а Маркус в машине согласно хмыкнул, борясь с желанием при этом выскочить из укрытия и самолично расквасить этому недоальфе морду, чтобы не смотрел на Найла так преданно, виновато и с зарождающимся интересом. Омега звонко рассмеялся. Маркус и Райли одновременно подумали, что для человека с внешностью альфы у Найла слишком чистый, звонкий и красивый голос. — Я не приемлю насилия и ненужных словесных конфликтов, — ответил он. — Люди могут думать все, что им хочется. Главное, как я сам отношусь к себе. Святой. Этот ребенок точно святой. Заслужили ли Маркус с Конором кого-то настолько чистого, незапятнанного даже после того, что с ним произошло? Они, кто всю жизнь шли по головам и использовали власть, деньги, положение как им заблагорассудится, получили в качестве пары кого-то настолько доброго, наивного и светлого. Таких людей вообще не должно быть в нынешнем мире. Вскоре приехала скорая, и Райли увезли в больницу для дальнейшего обследования. Но, когда они прощались, Маркус отчетливо успел услышать один единственный вопрос, который привел его в бешенство: — Найл, ты позволишь мне поухаживать за тобой? Шустрый прохвост уловил, какое сокровище перед ним, и навострил ласты на то, что принадлежало Конору и Маркусу. Видимо альфа понял, каким дебилом был, раз так плохо подумал о Найле, поэтому решил исправиться. В нынешнее время даже самые миловидные и тихие на вид омежки были прожженными шлюхами, которые четко знали, чего от жизни они хотят, и гнались в большинстве случаев за кошельками и красивыми мордашками. Маркус не исключал, что были и хорошие омеги, верные, преданные, но такие, как правило, давно уже были заняты либо дебилами, их не заслуживающими, либо по-настоящему любящими, которым повезло. И Найл оказался приятным исключением из правил. Чистый, светлый, добрый. Сначала не особо верилось, что такой человек вообще способен существовать, потому что в этом мире всегда надо ждать какого-нибудь дерьма или подвоха, но он был таким. Маркус не знал, это родители так воспитали его или Найл сам в себе воспитал такие качества, но мальчишкой определенно стоило восхищаться и боготворить. Больше сидеть в машине Маркус не горел желанием. Оказаться рядом с Найлом хотелось очень сильно. Альфу тянуло к мальчишке чертовски сильно, до того сильно, что внутри все дрожало и сжималось. Он был их с Конором парой, видеть его рядом было необходимо. И это обуславливалось не только притяжением на уровне физиологии и природы. Понаблюдав несколько дней за мальчишкой, Маркус понял, что он ему просто нравится. И внешность его тоже нравится. А от запаха так вообще голову кружит. Они с Конором давно мечтали о ком-то таком, теплом, уютном, мягком, но попадались только прожженные шлюхи и расчетливые твари. Да и тот факт, что они изнасиловали это солнце, не давал покоя. От одной мысли было больно настолько, что отчаянно хотелось сдохнуть. А ведь он еще и спас их. — Привет, — поздоровался Маркус, оказываясь перед омегой, пытающимся поднять очередную бутылку воды. — Тебе помочь? Найл поднял голову, смотря своими большими глазками. Маркуса он не узнал, потому что сейчас тот был в обычной одежде, в красном парике, который скрывал собственный цвет волос, в цветных линзах, с небольшой накладкой на носу и щеках, изменяющей черты его лица, и с квадратными очками. А запахи, судя по всему, Найл пока не чувствовал, поэтому и не понял, кто перед ним. Маркус в некотором роде был благодарен за это, иначе ему еще долго бы не удалось подобраться так близко к этому ангелу. — Здравствуйте, — поздоровался омега, улыбаясь. — Не стоит, я сам могу справиться. У вас, должно быть, много своих собственных дел. Маркус удивленно вскинул бровь. — И с чего ты так решил? — мягко спросил он, чтобы не спугнуть паренька излишней настойчивостью. Все же Найл был довольно стеснительной и робкой личностью, показывая твердость только во время чрезвычайных ситуаций. — Просто, — Найл замялся, — по вашей одежде можно сказать, что вы довольно состоятельный человек. Омега с ног до головы осмотрел Маркуса, оценивая стильные светлые джинсы с потертостями и широким кожаным ремнем с массивной пряжкой в форме орла и его черную футболку, открывающую сильные руки с тугими канатами мускул и татуировкой на правой руке. Найл не видел ее всю, только край большого красного цветка, возле которого тянулось толстое и чешуйчатое тело змеи. На руке был виден только хвост, который заканчивался на обратной стороне запястья, небольшая же голова змеи была видна на шее под левым ухом. В этом же самом ухе блестели две серьги-колечка, одно из которых было матово-черным, а другое — розовато-красным. Маркус проследил за направлением его взгляда и чуть погрустнел. Кажется, омега боялся его, что, впрочем, не удивительно. Пусть и не мог узнать, но после случившегося мог бояться на уровне инстинктов. К тому же у него, скорее всего, развилось недоверие к альфам после изнасилования. — Боишься? — спросил он осторожно. — Меня? Найл дернулся и немного сжался. Произошедшее почти месяц назад все еще не стерлось из памяти, оставив свои следы, хотя он уже научился жить с тем, что произошло, и часто стал пытаться найти оправдание. Ему так было проще. Он привык, что все люди не воспринимали его, как нормального человека, из-за его внешности. Было больно, но Найл все понимал. Ему просто нужно было научиться переживать все это и терпеть, сколько хватало сил. — Просто… — начал он немного неуверенно, чуть дрожащим голосом, понятия не имея, зачем вообще говорит это незнакомцу, — у меня был не особо удачный и единственный опыт общения с альфами. Маркус понимающе кивнул. Неудачный — это еще слабо сказано. Это было гребанное изнасилование, за которое никому из мужчин нет оправдания. — Я ничего тебе не сделаю, — постарался заверить он. — Просто не пристало омеге поднимать такие тяжести, так что позволь мне помочь. Найл удивленно раскрыл глаза, смотря с недоверием. В нем впервые увидели омегу, чего он никак не ожидал. — О… омеге? — почти пропищал он, что выглядело мило и забавно, учитывая его внешность. — Обычно никто не видит во мне… — И напрасно, — прервал его Маркус, не желая слышать это. Он и сам сразу не увидел в нем омегу. И не простую омегу, а самую потрясающую. — Ты очень красивый и вкусно пахнешь. Найл всмотрелся в странно-одухотворенное лицо стоящего перед ним мужчины и внезапно рассмеялся. Маркус так и застыл, прислушиваясь к тихому смеху и рассматривая заметно преобразившееся лицо омеги. Тот стал выглядеть в разы симпатичнее, или это просто его окончательно помешавшийся за время наблюдения на омеге мозг так стал воспринимать парня? — Вы со мной заигрываете? — сквозь смех выговорил Найл. Маркус не мог не улыбнуться, наблюдая, как парень стирает слезы с уголков глаз. — А если и так? — спросил он с некоторым вызовом. — Необычно, но приятно, — заметил парень. — Так вот что чувствуют нормальные омеги. Он сказал это с такой непередаваемой интонацией, что Маркус едва не задохнулся от боли. Ему так хотелось показать этому невероятно милому и доброму созданию с открытой душой, что действительно должен чувствовать омега. Он хотел любить его, как только сможет, но едва ли Найл стал бы так себя перед ним вести, если бы знал, с кем на самом деле разговаривает. И от этого было паршиво. — Давай уже сюда свою бутылку, — Маркус постарался улыбнуться и без проблем забросил на плечо тяжелую емкость. — Куда ее нести? Ошарашенный такой быстрой сменой событий Найл на автомате назвал этаж. Маркус направился к двери в здание и остановился, когда его догнал голос омеги: — А вы можете сказать, какой именно у меня запах? Я просто не слышу ничего, поэтому решил спросить. Альфа обернулся и глубоко втянул носом воздух, чувствуя до мельчайших оттенков этот запах. Ни с чем не сравнимый, свежий и одуряющий запах. — Хвоя и манго, — ответил он без промедлений. Омега на мгновение призадумался и улыбнулся. — Наверное, действительно вкусно. Я никогда не ел манго, поэтому даже понятия не имею, как он пахнет.

***

— Нашел что-нибудь? — спросил Маркус, стоило только Конору войти в квартиру. Они давно жили вместе, со времен университета. Лучшие друзья, почти братья, бывшие вместе всю жизнь. Общий бизнес, общие деньги. У них все было общее. Казалось, что и жизнь одна на двоих. Поэтому не было ничего удивительного в том, что и омега им попался один и тот же. — Крысеныш хорошо замел следы, так что выудить его из норы будет не так просто, — оскалился Конор, стаскивая пиджак и небрежно бросая его на спинку дивана. После чего он обратил внимание на Маркуса, подозрительно счастливого, и втянул носом воздух, отчетливо слыша запах хвои и манго. — Ты был с ним? Но как тебе, блять, удалось к нему подобраться? Маркус ответил не сразу, вспоминая потрясающий день, проведенный рядом со своей парой. Альфа все же уговорил парнишку помочь отнести остальные бутыли, вел машину и слушал, как Найл трещал без умолку, рассказывая о многих вещах, особенно о своих родителях и медицине. Как понял Маркус, мальчик очень сильно хотел стать врачом. Ему нравилось помогать людям, какими бы ужасными они ни были. Люди ведь не рождаются плохими, просто с ними в жизни случается что-то, что ломает их, не позволяя быть теми, кто они есть. Ведь плохие люди — это просто те, у кого за плечами большое горе и которых некому было в свое время выслушать. Маркус даже вскользь спросил его о произошедшем в клубе, ожидая любую реакцию, но Найл лишь грустно улыбнулся и рассказал, как спас двух красивых альф. Об изнасиловании незнакомому человеку он бы не рассказал, но альфу удивило то, что омега отзывался о них не с ненавистью и неприязнью, а с легкой тоской и грустью. — Замаскировался, — ответил альфа, смотря на друга. Они следили за Найлом вот уже третью неделю, но впервые кто-то из них смог побыть рядом, близко, поговорить. — Дерьмо, — выругался Конор. Он тоже хотел подобраться к парнишке поближе, потому что все это время его сжирало изнутри то чертово чувство, о котором он забыл давно-давно. Конору всегда было по боку на омег. Ну есть и есть, ничего такого особенно он в них не видел. Он не был настроен на романтику, семью, детей и так далее по списку. Его волновал бизнес, деньги, то, кем он может стать, чего добиться. А теперь его наизнанку выворачивало от осознания того, что он натворил со своей парой, которая ему жизнь спасла. — Мы его не заслуживаем, друг, — высказался Маркус, откладывая в сторону договора, которые они вскоре должны были заключить с крупными фирмами. Конор оскалился в ответ, раздраженно сдирая с себя одежду и направляясь в душ. Ему нужно было остудиться, сбросить напряжение, потому что выслеживать этого подонка, который взорвал одно из самых прибыльных заведений, было задачкой напряжной. Да и омега этот, от которого у мужчины мозги ехали. — А то я не знаю, — рыкнул он. Остудив голову под обжигающе-ледяной водой, Конор уткнулся лбом в стенку душевой кабинки, методично ударяя кулаком о плитку. Ему было паршиво, все валилось из рук. Внутренний зверь метался из стороны в сторону, требуя омегу рядом, да только хрена с два он теперь хотя бы кого-нибудь из них подпустит к себе. И пиздец был в том, что Конор вообще не знал, как это исправить. Он извиняться априори не умел, не доводилось никогда. А омега их был слишком наивным, милым, даже несмотря на его внешность. Он был именно омегой, теплым, солнечным и очень добрым, мечтающим стать врачом. Конор и Маркус же были порядочными тварями, у которых руки по локоть в крови и человеческих внутренностях. Они, конечно, честные предприниматели, легальные бизнесмены, но один хрен приходилось раньше руки марать. Да и обоим уже без четырех лет сорок, а мальчишке едва за двадцать перевалило. Сегодня была его очередь наблюдать за мальчишкой, поэтому Конор быстро нацепил на себя серую байку с широким капюшоном, темные джинсы и кроссовки и отчалил, оставив друга разбираться с проблемами. У Найла сегодня был выходной, который он любил проводить в парке недалеко от дома, где было большое озеро. Здесь любили гулять мамы с детишками, влюбленные парочки и собачники. Для маскировки пришлось взять эту идиотсткую и маленькую машину Маркуса, которую Конор пиздец как не любил. Ездила она, как черепаха. К месту назначения мужчина прибыл только через час. И сразу же обнаружил Найла. Тот сидел на небольшой лавочке на берегу озера. Рядом с ним сидела молодая мамочка-бета со своим ребенком. Они о чем-то разговаривали. Конор встал на небольшом мостике, перекинутом через узкий канал, вытекающий в озеро. Мост находился рядом с тем местом, где сидел Найл, поэтому мужчина мог хорошо все видеть и слышать. Да только один хрен к разговору он не прислушивался. Просто любовался омежкой, которого не рассмотрел тогда. Красивый. Очень красивый. И запах такой легкий, теплый, как и он сам. Парнишка спокойно жил и даже не подозревал, что свел с ума двух взрослых мужиков, немного стукнутых на голову. Конору кукушечку сносило просто от того, что его омега сидел рядом с какой-то женщиной, мило с ней беседуя. Альфа рвал и метал, требуя забрать, прижать к себе и не отпускать вообще. Он принадлежал только ему и Маркусу, да только где уж там? Скорее луна нахрен раскрошится, чем этот парень простит их. Изнасилование не прощают, особенно когда изнасиловали тебя твои истинные, да еще оказавшиеся у тебя самыми первыми, причем даже не в период течки, а тогда, когда ее еще и не было ни разу. Мда, дерьмовый расклад, как ни посмотри. Конору от такого удавиться хотелось. Ну что ж они за сволочи? Он же ребенок еще совсем. Пусть и не сладко ему приходилось в жизни, но внутренняя мягкость его никуда не делась, даже стала сильнее. При этом он оказался сильнее многих, кого Конор знал, и кто часто кичился своей ахуенностью. Пережив такое, он не потерял способность улыбаться, не отгородился от мира и людей, даже с альфами иногда разговаривал, пусть и напрягался при виде них. Когда у женщины-беты заплакал ребенок, Найл попросил разрешения приблизиться к малышу, и заглянул внутрь коляски. Осторожно достал ребенка, заботливо держа его на руках. Уставшая мамочка наблюдала за ним с небольшим страхом и подозрением. Но Найл хорошо управлялся с ребенком, укачивал его и что-то тихо ему говорил. Конор слов не слышал, но чувствовал запах. Успокаивающий, мягкий. На других людей он действовал, как успокоительное, на самого же альфу — как мощнейший афродизиак. Он едва мог себя в руках держать и боялся представить, каким этот запах будет во время течки парня. Казалось, что башню Конору сорвет окончательно. Но ребенок вскоре успокоился и довольно заагукал, протягивая к омеге свои маленькие ручки. Конор никогда не любил детей, этих вечно орущих существ, но на руках у Найла дети смотрелись очень мило и гармонично, словно это его призвание — нянчиться с этими исчадиями ада. Конор даже грешным делом подумал о том, что от своей пары не отказался бы и от троих таких спиногрызов. Однако такое влияние запаха волновало Конора, поэтому он позвонил единственному человеку, который в этом разбирался. — Я так понял, ты звонишь по поводу запаха своего омежки, Конор? — язвительно прозвучал на том конце провода голос Адриана. И откуда только этот идиот все знает? — Предвещая твой вопрос, отвечу, что мне уже звонил Маркус и все рассказал. — Если закончил ядом капать, то выкладывай все! — процедил недовольный Конор, готовый прибить лучшего друга. Адриан был ценной личностью и слишком значимой фигурой, но права так часто раскрывать рот и язвить это ему не давало. — Будешь хамить, пошлю куда подальше и хрен что расскажу, — самодовольно хмыкнул врач. — Адри, не испытывай мое терпение! — Конор начинал заводиться с пол-оборота. Его сейчас многое раздражало, он был в раздрае, чувствовал себя сволочью и подонком. — Совесть и недотрах — это серьезно, раз даже тебя так скрутило, — усмехнулся Адриан, которому всегда было по боку на угрозы. — В следующий раз будешь знать, в кого член совать. И не рычи на меня, я хомяков не боюсь. Конор готов был взорваться, но толку от этого все равно никакого не будет. Адриан знал ценность своей жизни и пользовался этим без зазрения совести. К тому же он слишком долго был с ними рядом, чтобы все еще чего-то бояться. — Ладно, остуди задницу, придурок, — сжалился Адриан. — Ваш омежка просто весьма ценный экземпляр. Из-за гормонального сбоя и большого количества гормонов альфы у его запаха появились особые свойства. Точно сказать не могу, потому что парнишку для этого нужно обследовать, но воздействие, которое он оказывает запахом на других людей, может оказаться результатом этого сбоя. Он словно ходячее обезболивающее. Если после течки этот эффект лишь усилится, то ему цены в медицине не будет. Самое главное, чтобы из-за вас, имбецилы, у него не нарушилось еще больше состояние организма, и течка вообще не пропала. Тогда будет хреново. — И что, блять, делать, чтобы этого не случилось? — спросил Конор, привлекая своим рыком нездоровое внимание мамочек. Подойти к нему никто не решался, потому что от него так и веяло сильным, раздраженным альфой, но косые взгляды кидали. — Было бы неплохо спровоцировать течку, — задумчиво протянул Адриан. — Я так понял, что вы его истинные, судя по исповедям Маркуса. Боги, никогда бы себе не пожелал таких долбаебов истинных, не повезло же парню. — Завались! — рыкнул Конор. А то он и сам не знал, что они — не самая лучшая кандидатура для этого солнечного мальчишки. — Короче, альфач недоделанный, вам просто нужно рядом с ним побыть достаточное время без сексуального контакта, чтобы его организм отреагировал на ваш запах. Он его не учует, но все же организм должен среагировать. После чего, даже не соизволив попрощаться, Адриан повесил трубку. Вот же язва паскудная! Не удивительно, что у него мужика до сих пор нет. Да кто ж на такого позарится? Разве что смертник. Рядом быть, значит? И как это провернуть? Конор посмотрел на Найла, качающего ребенка под взглядом улыбающейся матери, и кивнул своим мыслям. Больше ждать он попросту не выдержит. Конор терпеть не мог сидеть на жопе ровно и ждать с моря погоды. Он всегда предпочитал действовать. Любителем поболтать всегда был Маркус. Поэтому, когда парнишка закончил с прогулкой и направился домой, Конор последовал за ним. Держался на приличном расстоянии — все равно ведь знал, где живет — и смотрел в спину, рассматривая копну черных волос и фигуру, не свойственную омегам. Да только плевать на это! Найл казался чертовым совершенством и без смазливой омежьей мордашки. Когда омега оказался дома, Конор выждал какое-то время, пытаясь продумать все наперед, но ни хрена у него не получалось. Он и понятия не имел, как отреагирует омега, поэтому строить планы было бессмысленно. Придется действовать по ситуации. Позвонив в дверь, альфа услышал мгновением спустя шлепанье ног по полу и голос Найла. — Да? — спросил он. Конор не знал, как лучше представиться, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: — Плановая проверка газовых труб. — Да, сейчас открою. Святая наивность! А если бы это грабители какие были? Неужели он не подумал? У Конора едва не остановилась та хрень, которую все называли сердцем, при мысли о такой перспективе. До встречи с этим недоразумением мужчина вообще не верил, что оно у него есть. Ан нет, есть, как оказалось. Дверь Найл действительно открыл, да так и замер с большим ножом в руке, в переднике, на котором была мука. Белый след тянулся по щеке. Выглядел он чертовски милым и желанным, только вот в больших глазах плескался такой ужас, что Конору выть от безнадеги захотелось. Мальчишка боялся. — В… в… вы, — тихо выдохнул он. — Что вам… н… нужно з… здесь? Он испуганно попятился и хотел было закрыть дверь, но Конор вклинил в проем ногу и жестоко поплатился за это, скривившись от боли. Тогда перепуганный насмерть омега стал отходить еще глубже в квартиру, качая головой, словно бы не мог поверить в происходящее. Альфа же вошел следом за ним, закрыл дверь и отошел от нее, словно показывая, что омега в любой момент может выйти. — Успокойся, — осторожно подняв руки, попросил альфа. — Я ничего тебе не сделаю. — В… вы… — продолжал твердить Найл, дрожащей рукой держа нож и вытягивая его вперед, как препятствие между ними. Только вот Конору хватило бы пары движений, чтобы отобрать оружие и скрутить парня, но делать он этого не собирался. И так уже сделал достаточно больно. — Да, я знаю, мы с Маркусом поступили по-скотски с тобой, — признался Конор, хотя далось это ему очень трудно — он редко признавал вину. — Мы не должны были… ты омега, а мы обошлись с тобой так в первый твой раз. И… извини, — выдохнул альфа, прикрывая глаза. — Мы не хотели, чтобы все обернулось так. Прости нас. Найл все равно дрожал, хотя и прислушивался к каждому слову. — Вы… у меня ведь до вас… никого, а вы так…! Я ведь не виноват, что такой, так зачем вы так… жестоко? Я ничего не сделал, ничего… Он продолжал сбивчиво бормотать, а по щекам катились слезы. Конор не смог смотреть, хотя омега и выглядел мило с заплаканным лицом. Да только сущность альфы металась из угла в угол, как раненный зверь, желая оказаться рядом, приласкать, успокоить. Как они вообще могли так поступить с ребенком? — Я очень хочу загладить вину, но не знаю, как мне это сделать, — признался Конор, потому что так, по сути, и было. Мужчина был неуклюж в этом плане, ему были чужды такие эмоции. Он не думал, что сможет хоть раз к кому-то испытать такое, а тут этот солнечный мальчишка. — Я хочу поговорить с тобой и извиниться. Я ничего не сделаю. Альфа на коленях ползать был готов, только бы его вообще подпустили. Он готов был как угодно унижаться, чего на его памяти не случалось. Но стоило только шаг сделать, как Найл вскрикнул и резко просвистел кухонным ножом. Конор успел закрыть лицо рукой, и лезвие вспороло ему кожу на предплечье, прорезав байку. Кровь забрызгала лицо омеги и стены. Тот застыл, смотря на алые разводы на ноже, и уронил оружие, которое с громким лязганьем упало на пол. — Господи, — он сам бросился к Конору, хватая того за поврежденную руку, осматривая ее. Слезы еще сильнее стали бежать по его щекам. — Простите меня, я … — Все нормально, — заверил его Конор. — Мне и не такое доводилось переживать. Но на Найла это не подействовало. Он схватил мужчину под руку и поволок на кухню. Та оказалась небольшой и очень уютной, компактной. С большим окном, небольшим столиком для еды, парой мягких стульев и кухонной поверхностью. — Что же я натворил? — причитал парень, дрожащими и покрытыми капельками крови руками открывая дверцу самого крайнего и нижнего шкафчика, где оказалось все необходимое из лекарств. Омега достал большую баночку перекиси, йод, вату и бинты. — Снимите майку, пожалуйста, — дрожащим голосом попросил Найл, и Конор послушно снял одежду, оставаясь по пояс голым. Омега мимолетно пробежал взглядом по его татуировкам, которых было очень много. Одна на шее и ключицах в виде большого глаза в треугольнике и с крыльями. Дальше на груди был олений череп с рогами, вязью символов связанный с татуировкой в виде фигурного креста на солнечном сплетении. На левой руке тоже было две татуировки. На плечевой части — механическое сердце с кучей болтов, а на предплечье, которое рассек ножом Найл, раскрытая пасть акулы. — У вас много татуировок, — заметил парень, опускаясь рядом с мужчиной на колени и принимаясь смывать кровь осторожными касаниями ваты. Конор даже не морщился, лишь рассматривал черноволосую макушку, подрагивающие и слипшиеся от слез ресницы и покрасневшую кожу вокруг глаз. — Да, было дело по молодости, — отозвался Конор почти с нежностью, борясь с желанием коснуться мягких даже на вид волос. И не удержался, протянув руку и запутав пальцы в черных вихрах. — Прости за случившееся, Найл. Мы не хотели этого. Алкоголь и вседозволенность делают с людьми страшные вещи. Мы не имели права поступать так с тобой. Плечи омеги дрогнули. Продолжая промывать рану, он поднял голову, смотря Конору прямо в лицо. А альфа все сокровища мира готов был отдать, чтобы не видеть в этих глазах страха. Они с Маркусом крупно облажались, поэтому теперь нужно было это исправлять. — Разве вам нужно извиняться перед кем-то, вроде меня? — спросил омега убито. — С вашим-то положением и… — Нужно! — твердо заявил Конор. — Ты невинный омега, ребенок, а мы два ублюдка, которые не могут контролировать себя под воздействием алкоголя. К тому же, ты нас спас. Спасибо тебе... за это. Найл чуть улыбнулся. Он остановил кровь, закапав при этом весь пол и перепачкав руки, и теперь принялся заматывать сильную руку бинтом, плотно прижимая его к коже. — Я не мог вас бросить умирать, — заметил он. Он ведь действительно не мог. Как бы эти люди не обошлись с ним, смерти он не желал никому. Умирать больно, и после тебя не остается ничего, кроме пустоты в душах тех, кому ты дорог. — А стоило бы, — с горечью процедил Конор. — Ты потрясающий омега, тебе говорили? Найл потупился и слегка покраснел, опустив глаза. Конор осторожно погладил его по голове и коснулся большим пальцем аккуратного уха. — Ты очень красивый, — продолжил альфа, — и очень вкусно пахнешь. — Мне говорили. Манго и хвоя, — Найл улыбнулся. — Да, манго и хвоя. Закончив перевязку, омега поднялся, чтобы сложить медикаменты, но у него внезапно затряслись ноги. Найл покачнулся и оперся ладонями о кухонную поверхность, чувствуя непонятный жар, охвативший все тело. Он накатывал волнами, отступая на короткое мгновение и охватывая все тело вновь и вновь. Перед глазами поплыло, ноги и руки стали словно ватные. Стоять было тяжело. А еще Найл внезапно так остро почувствовал запах сидящего в комнате альфы. Приятный запах табака и сладкого винограда. Странная смесь, но очень манящая. — Эй, с тобой все в порядке? — внезапно спросил Конор, и Найл всем своим существом вздрогнул от этого рычащего, низкого голоса. Он застонал, протяжно и громко, и съехал на пол. Конор, который догадался быстрее парня, что с ним происходит, бросился к Найлу, осторожно обнимая его и стараясь не сойти с ума от усилившегося и ставшего таким ярким запаха манго и хвои. Держать себя в руках в одночасье стало невыносимо, хотелось сорвать с омеги одежду и взять его, но Конор не забыл прошлый раз и боль, которую они принесли мальчишке. — Что… что происходит? — заикаясь, спросил Найл, дрожа всем телом и чувствуя влагу между ягодиц, которая липко стекала по коже и намочила его домашние штаны. Ему было страшно. Он никогда такого не испытывал до этого, все его чувства обострились до предела, тело не слушалось, голова кружилась, а внутри что-то настолько сильно сжималось и скручивалось, что было почти больно. Органы горели огнем, особенно внизу живота. Их словно раскаленным железом залили. Липкая и вязкая смазка все текла и текла, образовывая уже приличную лужу на полу, а запах сидящего рядом альфы так сильно забивался в нос, что было сложно дышать. Найл льнул к мужчине, терся о его голую грудь щекой и сам пугался такой реакции. — Я не могу… тело не слушается! — Найл резко отстранился от мужчины, смотря дикими глазами и срываясь на очередной стон, хватаясь пальцами за плечи Конора. — Что это? — Успокойся, — хриплым голосом попросил альфа, собирая все свои силы, чтобы сдержаться. Парнишка в его руках слишком уж часто дышал, облизывал губы, постанывал и потирался, и при этом тек так, что у мужчины тормоза срывало напрочь. Он бы никогда не подумал, что метод Адриана сработает, причем так сильно и быстро. — Все хорошо, в этом нет ничего такого. Это твоя первая течка. Найл захлопал глазами, беспомощно смотря на альфу, и тот готов был завыть. Святая наивность! Боже, почему он такой доверчивый и наивный? Сидит на руках у человека, который его изнасиловал, и при этом доверяет ему! — Но почему так больно? — дрожащим голосом спросил омега. — Внутри… очень больно. Жжется и сжимает все. Конор мало знал про течки и устройство организма омеги, но понимал, что что-то тут не так. Обычно в первую течку не должно быть настолько больно, особенно если рядом твой истинный. Хотя, после всего, что они сделали с ним, нет ничего удивительного, что парню больно. — Потерпи немного, — попросил Конор. — Скоро станет легче. Он набрал номер Маркуса, раздраженно слушая слишком долгие гудки. Пришлось набирать несколько раз подряд, прежде чем друг поднял трубку. На ленивое «Да, я слушаю», Конор во все горло заорал: — Ноги в руки и дуй ко мне, придурок! Маркус не на шутку перепугался, как и Найл. — Что случилось? — спросил друг. — Я дома у Найла, езжай сюда и купи подавители для омег, — пояснил Конор. — Живее, пока я не натворил того, о чем могу пожалеть. — Течка? — лишь спросил Маркус, шурша чем-то в трубке. — Да! Быстрее. И Конор отключился, не видя больше смысла в объяснениях. Маркус и сам все поймет. Сейчас альфе нужно заняться самоконтролем и мальчишкой. Подхватив того на руки, мужчина отнес его в гостиную и уложил на диван. Найл выгнулся дугой от нового спазма, сжавшего все внутри. Его домашние штаны были мокрые от смазки и семени, вставший член натягивая мягкую ткань. — Больно! — простонал омега, скручиваясь в позе эмбриона и обнимая себя руками. Он часто и рвано дышал, кусая губы и облизывая их. Конор старался не смотреть, не особенно доверяя своему самоконтролю, но оставить мальчишку мучиться от боли не мог. — Я могу помочь, — предложил он. — Но только если ты сам разрешишь мне. Я не сделаю тебе больно. Найл посмотрел на него мутными глазами. Кажется, он еще соображал, но слишком слабо, поэтому кивнул. Для Конора это был, возможно, единственный шанс прикоснуться к своей паре. Он не мог не воспользоваться. Возможно в этом случае течка для омеги пройдет немного легче, и боль уйдет. Забравшись к парню на диван, Конор осторожно уложил того на спину и стянул мокрые домашние штаны, решив не снимать майку, чтобы совсем не оставлять омегу голышом. Коснувшись коленей омеги и чувствуя под пальцами удивительно мягкую кожу, Конор медленно раздвинул длинные и сильные ноги, одну положив на спинку дивана, а другую парень свесил вниз, касаясь пальцами пола. Альфа судорожно сглотнул, рассматривая аккуратный и довольно большой член, увитый венами, влажный от смазки с покрасневшей и блестящей головкой. Прошелся глазами по сильным бедрам с едва заметными кожными растяжками, которые совсем не портили вид, и поблескивающему кольцу мышц, из которого вытекала густая и одуряюще пахнущая смазка. Вязкие капли стекали по коже и впитывались в обивку дивана, образуя темное, мокрое пятно. Сдержаться от соблазна и не взять мальчишку было дьявольски сложно. Конор вообще редко себя контролировать мог, а теперь пришлось руку кусать, чтобы боль слегка притупила желание и разогнала туман перед глазами. На коже остались кровавые отпечатки зубов. — Возьми себя в руки, дебил! — сквозь зубы процедил Конор и едва не задохнулся, когда омега снова выгнулся, застонав громко, протяжно и очень болезненно. Тогда альфа выдохнул и наклонился к плоскому животу с нечеткими линиями пресса, касаясь кожи губами, целуя и слегка прикусывая, слушая сбивающееся дыхание и очередные стоны, в которых становилось все меньше и меньше болезненных ноток. Омега выгнулся, хватаясь пальцами за спинку дивана и подлокотник. Конор же, стараясь держать себя в руках, опустился ниже, целуя выпирающие косточки таза, слегка прикусывая их, проводя языком по разгоряченной коже и касаясь щекой влажного от смазки члена. Найл уже почти скулил, вскидывая бедра и шире разводя ноги. Он явно не соображал, что вообще происходит, и кто перед ним. Его тело, непривычное к течкам, просто требовало разрядки, чтобы избавиться от боли и напряжения. Когда же Конор накрыл губами красную от прилившей крови головку, Найл буквально закричал, изливаясь сразу же. Альфа не отстранился, глотая вязкое семя, чувствуя странный, но не такой уж противный вкус и сладкий, чертовски сводящий с ума запах смазки. Омега на мгновение расслабился, дыша загнанно, прерывисто, распластавшись на диване, но вскоре жар снова стал затапливать его тело. Он начал ворочаться, скулить и вскидывать бедра. По щекам тянулись прозрачные дорожки слез. Тогда Конор снова наклонился к нему, отодвигая чуть вперед, к подлокотнику, устраиваясь удобнее между ног мальчишки и подкладывая тому под бедра большую подушку. Мужчина осторожно поглаживал напряженные бедра, выцеловывая кожу, ладонью сжимая снова налившийся член, водя большим пальцем по головке и довольно жестко надрачивая, и опустился на колени, широко проводя языком по сжимающемуся анусу, собирая капли смазки. Найл застонал, прогибаясь, приоткрыл широко рот, судорожно глотая воздух. Ему явно нравилось, так больно больше не было, чему Конор был рад, потому что боль этого мальчишки ощущалась, как своя. Не дав омеге времени на перерыв, он стал вылизывать влажное от смазки колечко мышц, проталкивая язык в тугое и горячее нутро, придерживая ладонями ягодицы и широко разводя их в стороны. Найл заскулил и задергался, пытаясь насадиться на ласкающий его язык, напрягаясь и шире разводя ноги, вскидываясь и почти опираясь на одни лопатки. Его волосы намокли от пота, майка липла к коже, смазка текла все обильнее, Конор собирал ее пальцами и заталкивал обратно в омегу, мягко скользя внутри по смазанным мышцам. Он трахал расслабленного и откровенно стонущего мальчишку пальцами, сгибая их и надавливая на чувствительные стеночки, ища ту самую точку, губами ласкал аккуратный член и целовал напряженный живот. Омега смотрел на него расфокусировано, затуманенными глазами, слабо понимая, что происходит, но умолял о большем, только Конор не мог дать ему больше. Не имел права. Он мог лишь ласкать его пальцами и языком, заставляя кончать раз за разом, пока Найл не отключился на некоторое время от усталости. К тому времени, как послышался щелчок дверной ручки, и в квартиру вошел Маркус, зажимая нос от сильного и дурманящего запаха омеги, Найл тихо посапывал и размеренно дышал. Конор вымотал его, как мог, избавив от болезненных ощущений, но при этом едва не слетел с катушек. Войдя в гостиную и увидев полуголого омегу, всего в смазке и сперме, и сидящего рядом с диваном на полу друга, Маркус спросил лишь: — Ты ничего с ним не сделал? На что Конор только многозначительно вскинул брови. — Я не такой ублюдок, Марк, — процедил он, хрипло дыша. — Я не могу ничего с ним сделать после всего. Хотя чуть, блять, не сдох от того, каким он был полчаса назад. Думал, член взорвется. Маркус понимал. Его снесло запахом омеги еще с порога, и он едва сдержался, а Конор просидел с течным омегой, их парой, в одной комнате чуть больше часа. Тут нужна была большая сила воли, чтобы с катушек не поехать. Введя мальчишке подавитель, Маркус сел рядом с ним на кровать, проводя ладонью по взмокшим черным волосам, убирая прилипшие ко лбу прядки. Омега казался беззащитным, милым и очень сексуальным. — Значит, с ним все хорошо, если течка все же началась, — выдохнул Маркус. — Наша выходка не навредила ему настолько сильно. Что с рукой? Конор посмотрел на пропитавшиеся бинты так, словно вообще забыл, что его ранили. — Найл попал по мне случайно, когда я попытался подойти. Он боится, — ответил альфа. — Не удивительно, — Маркус покачал головой. — Мы трахали его, как ополоумевшие. Тут кто угодно боялся бы. — Блять, не хочу, чтобы он боялся, понимаешь? — Нам придется постараться, чтобы все исправить. Оставлять омегу без присмотра они не хотели, решив проследить, как пойдет дальше процесс течки. Подавитель должен был помочь и притупить ощущения, но что-то пошло не так. Не прошло и получаса, как Найл опять задрожал, задергался и застонал, кусая губы и извиваясь. Он говорил, что ему больно, широко расставлял ноги и выгибал спину. Значит, подавители не работали. Одной дозы было мало, чтобы сдержать течку, а две могли плохо сказаться на организме. — И что делать, мать твою, будем? — спросил Конор, не в силах смотреть, как их омега извивается и скулит, как побитая собака. Маркусу было не легче. — Придется обычным способом, — протянул альфа. — Иначе нам ему никак не помочь. Либо ждать, когда само закончится, но ему будет больно, либо мы возьмем его. Выбирать особо было не из чего, поэтому альфы решили попробовать секс. Главное осторожно, аккуратно, чтобы не причинить боли. Не дать инстинктам взять верх над разумом. Задачка та еще, учитывая, что мозги набекрень только от одних стонов. Конор омегу уже растянул достаточно, а смазки снова натекло довольно много, поэтому, удобнее устроив извивающего и стонущего от каждого прикосновения мальчишку на диване, Конор одним слитным движением вошел в тугое и жаркое тело, прикрывая глаза и пытаясь справиться с накатившим удовольствием. У него дрожали руки, которыми он упирался в диван по обе стороны от головы Найла, а омега часто-часто дышал и облизывал губы, прогибаясь в спине и грудью прижимаясь к груди альфы. Он терся, ерзал, стонал. Конор придержал его за бедра и принялся рвано, но через большие промежутки времени, толкаться в мальчишку, замирая внутри него, выходя почти полностью и загоняя на всю длину. Омега кричал в голос, хрипло дыша и хватая ртом воздух, и просил еще. Конор давал ему еще. Маркус же наклонился к подрагивающему члену омеги и взял в рот, поглаживая языком, надавливая на выпирающие венки и посасывая головку. Одновременно он поглаживал свободной ладонью грудь, бока и напряженный живот омеги, чувствовал под пальцами нежную кожу и бешеное биение сердца. Конор рычал и до крови кусал щеку, чтобы не сорваться и не дать себе волю, потому что раскрытого и влажного от смазки омегу хотелось трахать жестко, драть его до потери сознания, чтобы кричал, звал по имени и просил еще. Но нельзя было. Поэтому он контролировал себя, как мог, держа за бедра осторожно, но все равно слишком сильно сжимая, оставляя на коже отпечатки пальцев, и вбивался медленно, но глубоко, задевая простату и упиваясь сладкими криками омеги. Сцепку образовывать было нельзя, особенно в первый раз, поэтому Конор, чувствуя, что кончает, резко вышел, изливаясь на бедро Найла, а сам омега с протяжным стоном излился в рот Маркуса. И снова мгновение перерыва, после чего все началось по новой. На этот раз Маркус осторожно поднял вялого и горячего омегу, сам сел на диван, широко разведя ноги, а тому помог оседлать себя, осторожно насаживая на свой член. Найл всхлипывал и выл, уткнувшись носом в плечо Маркуса. Его трясло, как в лихорадке. Он почти растекся по мужчине, не способный двигаться самостоятельно, поэтому Маркусу пришлось придерживать его под бедра и помогать двигаться, выбивая из омеги очередную порцию стонов и криков. Конор же наблюдал за происходящим. Он никогда бы не подумал, что ему будет нравится наблюдать за тем, как член исчезает в узком отверстии, как дрожит ровная и сильная спина, как пальцы отпечатываются на светлой коже. Найл не успокаивался еще довольно долго. Они прерывались лишь на сон и еду, удовлетворяя мальчишку три дня подряд, исполняя все его желания и прихоти. Но за это время они ни разу не сорвались, идя на поводу у животной сущности, и не причинили вреда омеге. Затрахивали его до полубессознательного состояния, но физического вреда не причиняли. Найл отсыпался несколько часов, и все начиналось сначала. Он был ненасытным, горячим, отзывчивым, постоянно ластился, стонал и скулил, подставлялся под поцелуи и ласкающие руки, обнимал и льнул ближе, смотрел мутными глазами и широко открывал рот в очередном стоне. Маркус и Конор не раз проводили время с омегами во время течки, но еще ни одна не доставляла такого крышесносного и опустошающего удовольствия, когда после каждого долгого раунда тело словно наливалось свинцом, в голове пустело, а кровь закипала. В их жизни было много омег, самых разных возрастов и внешности, статуса, но ни с кем не было так. Найл не был хрупким омежкой, которого можно переломать, если случайно согнешь сильнее положенного. Прикасаясь к нему, можно было почувствовать узлы мышц, их напряжение, держать сильное тело в руках было приятно, а бархатный, томный голос медом растекался где-то внутри. Запах манго и хвои забивал легкие. Все прекратилось на третий день, когда измотанный Найл завалился лицом вниз и мгновенно отключился. Маркус и Конор перевернули его на спину, обтерли полотенцем и поменяли простыни, которыми догадались застелить разложенный диван. Они и сами устали, поскольку такого долгого секс-марафона у них не было уже давно. Засыпать рядом с мирно сопящим омежкой было несравненным удовольствием. Найл был теплым, мягким, словно игрушечный медведь. Маркус прижался к нему спереди, забрасывая руку на талию, а Конор лежал сзади, покрывая поцелуями шею и трясь о нее носом. Заснуть удалось почти сразу.