Малика с восточного побережья: Начало

Когда Ган вышел, в комнате, отчего-то сразу ставшей слишком большой, Малика явственно ощутила, насколько близко к ней находилась принцесса. Та и не думала менять своего положения, хотя причин сидеть по одну с Маликой сторону от маленького стола у неё не оставалось. Неожиданная апатия внутри Малики всё же проиграла волнению, но всё равно она отчего-то предпочла не поворачиваться к принцессе лицом, а разглядывала лишь искоса. Этого взора оказалось достаточно, чтобы осознать наконец, как сильно принцессино одеяние было схоже с собственным маликиным. После обеда принцесса переоделась и сейчас была наряжена в тёплую белую рубаху; Малика осторожно покосилась вниз, под стол — и точно: на ногах принцессы были точно такие же, как у неё, мягкие белые полусапожки. Было ли это признаком дневного сна, или же намерением поддержать Малику в её домашнем образе, или вовсе случайностью — но Малика почувствовала себя невероятно тронутой. Уже даже не было неприятным думать, что всё это очередная игра с её эмоциями — хватало того, что, возможно, это было сделано для неё. «Итак, меня обработали» — резюмировала Малика собственные ощущения. — Скажи мне для начала, — заговорила она первой, — как так вышло, что вторая — ох, то есть третья — принцесса Полыньи руководит шпионажем? — Не шпионажем, а разведкой, — поправила принцесса Динка. — Вот как? Но только что при мне вы называли это шпионажем. — Мы больше не будем, — широко и радостно, совсем не соответственно реплике, улыбнулась принцесса, и Малика поняла, что уже забыла смотреть искоса и глядит принцессе прямо в лицо — точнее, на лицо, мечась взглядом между тонкими и широкими губами, ясными, бледно-бледно серыми глазами, ровно обритым уголком виска, — и даже мягкая светлая кожа сама по себе приковывала взгляд. Любование было столь неприкрытым, что принцесса Динка, ощутив на себе маликин взгляд, истолковала его верно и моментально. — Не бойся, — сказала она, — это макияж. Я подновила его, пока ты спала. — Зачем? — не поняла Малика. — Конечно, чтобы тебя очаровать. «Что со мной не так?» — думала Малика. «Или, наоборот, что со мной так? Почему я понадобилась этому государству? Могу ли я принести хоть какую-то пользу этой невероятной женщине?» — Принцесса Динка... — Динка-химэсама. — Динка-химэсама, можно я сейчас немного поплачу? — Надеюсь, от счастья? — серьёзно спросила принцесса. — Конечно, от счастья, — ответила Малика ей в тон. Откинуться назад в кресле Малике удалось, хоть она и не знала, сумеет ли после встать. А вот слёзы, которых она действительно ожидала, не текли. Зато теперь она могла смотреть в белый и приторный сводчатый потолок, а не на невыносимую принцессу. — Итак, меня взяли? — спросила она. — Разве я не сказала тебе об этом часом ранее? Динка-химэсама оставалась всё такой же сладкой, слаще этого глупого потолка, слаще запаха мака, из которого добывали опиум. Малика чувствовала, что впервые за всё время путешествия почву окончательно украли из-под её ног. Всего за несколько дней жизнь протащила её через самые невероятные свои броды и ущелья, изваляла в грязи и к грязи приделала стрекозиные крылья, и, наконец, бросила лежать здесь, неспособную даже заплакать, вблизи этой невероятной сладости. — Динка-химэсама... зачем вам столько опиума? — Какого ещё опиума? — Того, который вы прячете в креслах. Не только глаза Малики были сухими — пересохло и в горле, и оттого голос выходил глухим и хрипловатым. — Ты что, словила приход? — удивилась принцесса Динка, но даже эта грубая речь в сладких устах не вернула Малику в чувство. — Нет, — усмехнулась Малика, всё так же обращая голос в потолок, — думаю, с этим даже собака не справится. Я давно подозревала, а теперь почти уверена. — А почему? — серьёзно спросила принцесса. — Понятия не имею, — во второй раз за этот бесконечный день со всей искренностью ответила Малика. Но на этот раз она смогла добавить: — Думаю, что будь у меня столько информации, сколько есть у вашей уборщицы, и я смогла бы это доказать. — Нашей — это чьей? — Вашего шпионского управления. — Разведывательного, Малика. Разведывательного управления. — Не читай мне нотации, — буркнула Малика, уже совсем не соображая, что говорит. Но принцесса лишь засмеялась — со всей лёгкостью, не подразумевая более никаких умственных игр. И Малика почувствовала, как её глаза наконец увлажняются.