Малика с восточного побережья: Начало

Горничная, представившаяся Шесо́, была похожа на подростка, переживавшего гормональные перемены и стремительный рост конечностей. Руки и ноги Шесо́ были тонкими и неловкими, а щёки были обсыпаны мелкими прыщами. Недостаточная плавность линий заставляла её выглядеть довольно грубо, и от этого воздушное хлопчатое платье казалось неуместным на её теле. Впрочем, у Малики было подозрение, что любое или почти любое одеяние, купленное в магазине готовой одежды, не сядет на фигуру Шесо должным образом. Шесо привела Малику в ту же комнату, в которой Малика спала днём. Теперь там, помимо мебели, образовался стол с питьевой водой, фруктами и сыром, а также чаша с водой для умывания — водопровод до этой комнаты не дотянулся. Несмотря на дневной сон, спать Малике хотелось ужасно, — но в то же время эта перспектива страшила, будто сон мог встать у Малики на пути: или оборвать ту тоненькую ниточку, которая только-только успела связать её с принцессой, или, быть может, отнять завоёванное трудоустройство, или же вынудить отказать Ладе в лечении. Прошедший день был столь долог и неправдоподобен, что сам казался сном, и теперь Малика боялась его потерять. Вдруг она поняла, что чувствует себя плохо, очень плохо; судя по всему, Шесо знала об этом заранее, потому что сама сняла с Малики халат и мягкой настойчивой силой уложила её в постель. Взяв со стола уже имевшийся там пузырёк, всё содержимое она влила Малике в рот — кисленький вкус позволял понять, что и здесь не обошлось без ивовой коры. Только тогда Малика поняла, что у неё снова жар. Был вечер двенадцатого числа осени; затем Малика помнила только тяжесть, тошноту и жажду, пока не проснулась среди ночи — в мокрой от пота постели, с набравшими из пахучей мази влаги, растрёпанными повязками, — и всё же уже вполне здоровой и даже соскучившейся по любым занятиям. В рассеянном голубом свете ночника можно было рассмотреть лицо женщины, которая спала на возникшей рядом раскладушке. Это была Шесо. Будить её Малике не хотелось, но тоска по любой деятельности спустя некоторое время пересилила. От Шесо Малика узнала дату: начинался шестнадцатый день. — Разведчики должны уметь многое, — поучала её Шесо, — и всё же у нас не приветствуется отказ от сна. Вы должны быть в состоянии делать свою работу. Но Малика чувствовала себя готовой свернуть горы; по опыту она знала, что подобная решимость вполне могла вскорости окончиться, но прямо сейчас не пользоваться ею было невыносимо. — Я уже слишком долго спала, — сказала она, — я буду только мучиться, если не найду себе занятия. — Отлично, — Шесо казалась удовлетворённой маликиным ответом, — тогда начнём прямо сейчас. Она зажгла лампу, и Малика, озираясь в маленькой комнате, наконец заметила в углу небольшой письменный стол, которого тоже не было ранее. На левой его половине лежала небольшая стопка бумаги. — Это всё по делу о «Малике из Дараи», — пояснила Шесо. — Вам ничего не нужно делать, только ознакомиться. — Давай уже на ты, — вспомнила Малика. Шесо поставила лампу на стол, и Малика, сняв со стопки верхний документ, прочитала название: «Рыжая краска».