Малика с восточного побережья: Начало

Пока Малика читала документ, Шесо успела переодеться — в полумраке это выглядело так, будто она сменила одну ночную рубашку на другую. Правда, теперь облик Шесо дополняли узкие штаны из эластичной ткани и мягкие закрытые туфли без каблука. Малика не стала спрашивать, что случилось с прежним образом: было понятно, что Шесо, уподобляясь принцессе, становится горничной только когда носит соответствующий наряд, буквально пошитый из стереотипов. Вместо этого Малика спросила другое: — Шесо, разве хна — это не легенда? Шесо лишь пожала плечами. Документ содержал, во-первых, подробное описание экспериментов по созданию нитяных париков — из их результатов делался вывод, что при прыжке с верёвкой, который продемонстрировал лжепринц, любой парик должен был с большой вероятностью слететь. (Более всего Малику поразило, что испытания прыжком проводились прямо внутри главного дворца, и ей оставалось лишь покачать головой — настолько впечатляла вседозволенность разведки.) Затем следовало перечисление всевозможных комбинаций доступных красок для волос. Вариантов было немного. Охра отклонялась как способная осыпа́ться, оставляя следы, да и не дающая необходимого оттенка: принц Канис часто появлялся на публике, и резкое изменение цвета его волос с рыжего на охряной не осталось бы незамеченным. Оставались растительные краски — марена и легендарная хна. Марену, применённую и к природным тёмным волосам, и к обожжённым растворами кислот, признали неспособной давать необходимый оттенок — тёмный или светлый, яркий или нет, цвет её оставался красным. Вывод, который делал составитель документа, заключался в том, что преступник либо имел от природы яркие рыжие, как у принца Каниса, волосы, и не поленился отрастить их длинными; либо же он, потравив волосы кислотой, окрасился легендарной хной. Малика отложила документ, не зная, чем впечатлена больше: объёмом проделанной работы или тем, что в отчётах головной разведки ей довелось встретить упоминание хны. Чем южнее был город, тем больше в нём водилось слухов о легендарной хне, позволяющей сделать белые от кислоты волосы рыжими. Росла хна на самом юге побережья, где кончалась цивилизация центра и начиналась другая, неизведанная. Однако, согласно слухам, довезти краску до Оро не удалось никому: краска портилась в считанные часы. Составитель документа полагал, что преступник, если он пользовался краской, сумел провезти и вырастить в Оро ростки хны; либо же он выкрасил волосы в южных селениях, прежде чем вернуться. — Честно говоря, — вздохнула Малика, — я начинаю сомневаться, что преступником был не принц. Она оглянулась и обнаружила, что говорила в пустоту: Шесо успела исчезнуть из комнаты. Всё так же неизвестно кому пожав плечами, Малика вернулась к бумажной стопке, которая, лишённая документа о краске, казалась теперь куда тоньше. Всего документов было четыре. Второй включал в себя две газеты Оро, в каждой из которых упоминалась Малика («надо же, успели выпустить ещё одну с нашего отъезда»). Из тона и призывов статей делался логичный вывод: в Оро ещё не знали, что Малика бежала в Полынью. Малика отметила это вздохом облегчения; но, с другой стороны, не было понятно, в какой момент её, политическую беженку, выставят как щит перед каким-нибудь политическим же жестом Оро. Следующий документ являлся длинной сводкой маликиных расходов, и Малика похолодела, просматривая его: даже с учётом продажи ладиных драгоценностей (о которых Малика успела забыть) от маликиных денег оставалась примерно треть. Пришлось облегчённо вздохнуть ещё раз — на этот раз из благодарности принцессе, обеспечившей незваной гостье трудоустройство. Наконец, четвёртая бумага содержала подробности осмотров Лады в разных состояниях, а также анализов её крови. Выводы оказались неожиданно утешительными: Лада была по всем шкалам почти здоровой — по крайней мере, для женщины, не заинтересованной в долгожительстве и, соответственно, не слишком соблюдающей режимы питания и сна. Должно быть, Ладу частично спасали регулярные конные путешествия, заменявщие элементарную зарядку. Как бы то ни было, этот документ заставил Малику нахмуриться. Она обернулась и поняла, что угадала — Шесо действительно успела вернуться и усесться на раскладушку, которую, похоже, совершенно не собиралась уносить. — Шесо, — спросила Малика, — я действительно должна только ознакомиться с этими документами? — Да, конечно, — равнодушно откликнулась экс-горничная. — Ух, хвала небесам. Ложь давалась Малике легко с самого детства — достаточно было лишь сыграть роль другой, воображаемой Малики, которая говорит искренне. На самом же деле прямо сейчас основная её личность испытывала недоумение и едкую досаду: было неприятно, что ей поручили «ознакомиться» с документом, в котором она не поняла ничего, кроме сделанных выводов. Особенно бесполезна ей была информация о том, как ладина кровь реагировала с разными веществами. Курс химии в университете был сложен и преподавался лишь тем, кто одновременно работал с Химическим университетом Оро, и Малика к таковым не относилась. — Шесо, а кто принёс мне эти документы? — Это была я. Малика переползла обратно на кровать, сидя прислонилась к спинке. Ей не нравилась невозможность в этот раз удержать всё под её собственным контролем. Она не знала, можно ли верить составителям сводки, которую она даже не могла прочесть; она не знала, можно ли верить Шесо, которая принесла документы. Она вдруг поняла, что не может верить никому. «Даже принцессе», — шепнул внутренний голос, который она без труда погасила. Она поняла, что ей, в общем-то, всё равно, какие интриги замышляет принцесса — всё равно она была готова выступить под принцессиным флагом. «Я скучаю, — вдруг поняла она. — Я очень, очень хочу снова увидеть принцессу».