Slowtown

             — Может ли кто-нибудь услышать меня в этом чертовом месте? — голос Сокджина чуть дрогнул, когда тот смотрел куда-то вдаль. Чонгук повернул голову, чтобы проследить взглядом в том же направлении. Они были скрыты в толпе всюду снующих туристов, которые расположились между прилавками с резиновыми карандашами и выдвижными коробками с божьими коровками и о чем-то громко болтали.       — Громко и ясно, Сокки, — через секунду прозвучал громкий голос Арым, и Чонгук снова повернул голову назад, чтобы мельком глянуть на кафе через проход сувенирного магазинчика в музее, где сидела девушка, прикрываясь меню, и помешивала свой капучино.       — Я кажусь таким же идиотом, как и всегда, когда разговариваю сам с собой, — снова фыркнул Сокджин. Чонгук взял с полки перед ним альбом с репродукциями картин музея. Он начал перелистывать страницы с притворным интересом, не отрывая взгляда от заголовков, прежде чем уставился на абстрактные иллюстрации под ними, которые, казалось, расплывались только при одном взгляде на них.       — Если продолжишь бросать недоверчивые взгляды на окружающих, прежде чем снова что-то пробормотать себе под нос, тебе никто не сможет помочь, — жаловалась Арым.       — Как ты вообще можешь меня видеть, разве ты не в другом конце зала?       Арым издала нехарактерное для нее хихиканье, звучавшее несколько злобно.       — Я нахожусь на сайте метрополитена. Они разместили ссылки на большинство своих камер видеонаблюдения в качестве веб-камер на своем веб-сайте за последние полгода. Я вижу все, что ты делаешь, Сокджин-а.       — Правда?       — Ага, я только что видела, как ты быстро вернул пластиковый пенис на место.       Чонгук повернулся к Сокджину, который на другом конце магазинчика повернулся к камере, которую Арым использовала для наблюдения за ним, с пылающими щеками и затравленным взглядом в глазах.       — Я думал, это флешка, — сконфуженно ответил Ким.       — Флешка в форме фаллоса, забавно, — девушка снова хихикнула, а Чонгук, усмехнувшись уголком губ, положил книгу обратно, держа в руке новую.       — Чонгук, ты все делаешь неправильно, — услужливо вмешалась Арым в следующую секунду. — Кроме того, я не думаю, что Поллок — это не твое.       — Не переживай, Чонгук, — успокаивал парня Сокджин, который, похоже, уже перестал обращать внимание на внимательный, как у хищной птицы, взгляд Арым. — Со всеми этими абстрактными каракулями я тоже не уверен, где верх, а где низ.       — Ты вообще нас слышишь? — тут же обеспокоенно поинтересовалась Арым. — Ты не сказал ни слова с тех пор, как мы разошлись.       — Я вас слышу, — вздохнул Чонгук, — к сожалению.       Он отложил фотоальбом и бросил на Арым умоляющий взгляд, на который она ответила, только когда оторвалась от своего мобильного телефона.       — Скажи мне еще раз, как долго мне еще придется притворяться, что я питаю жгучий интерес к американскому искусству?       — До тех пор, пока мой брат не войдет в эту широкую дверь со своим спутником, — Арым щелкнула языком. Чонгук наблюдал, как она закинула одну ногу на другую. — Причем это может длиться всего несколько минут. Я наблюдаю за его передвижением.       — Тебе действительно следует прекратить отслеживать людей по мобильному телефону без их ведома, Арым. Я считаю, что это противоречит всем правилам конфиденциальности, — Сокджин тем временем продвигался вперед, чтобы уйти из зоны, где, как он подозревал, находилась камера наблюдения. — Эй, ты все еще видишь, что я делаю?       — Если мой брат слишком глуп, чтобы отключить службу определения местоположения, то это почти приглашение, — невозмутимо ответила она. — И да, я вижу тебя. У тебя развязан шнурок, и ты чуть не уронил стопку резиновых уток прямо сейчас…       С другой стороны музейного магазина раздался визг, и Чонгуку пришлось подавить вздох, когда он повернулся и увидел, как Сокджин, покраснев, пытается восстановить наполовину развалившуюся пирамиду из резиновых уточек, которую он небрежно смахнул с полки.       — Иногда, — сказал Чонгук, — удивляюсь, как я мог когда-то бояться тебя.       — Что, простите? — поинтересовалась молодая женщина рядом с ним, которая только что пролистала иллюстрированный том о немецких импрессионистах и явно подумала, что обращаются к ней. Чонгук схватил книгу, которую недавно листал, и решил использовать ее в качестве алиби.       — Поллок, — поспешил он сказать, — моя глубокая детская травма. Очень… обременительны для меня эти его поперечные штрихи.       Она понимающе кивнула, и Чонгук поспешил засунуть книгу между остальными и как можно скорее оставить минное поле позади, сменив ряды полок.       — Вы оба прекрасно справляетесь с этим, — насмешливо похвалила парней Арым. — Как профессионалы. И вы уверены, что я не должна помогать в отслеживании?       — Нет, — поспешил сказать Чонгук. — Я справлюсь.       Арым и Сокджин замолчали. В любом случае, его притворная апатия к местонахождению Тэхена половину времени была стабильной, как шаткий карточный домик; но оба его друга были достаточно набожны, чтобы не говорить ему об этом. Вместо этого они с молчаливой готовностью уступали его неудачным выходкам и делали вид, что не замечают, что Чонгук снова и снова сходил с ума по Тэхену.       С момента встречи с хитрым незнакомцем в особняке стойкость Чонгука достигла максимума. Как перегруженный метроном, он колебался между состояниями яростного безразличия и мгновениями ужасной заботы о своем бывшем друге. Что никогда не ослабевало, так это вечный инстинкт защитить Тэхена, который он не мог подавить, даже находясь в состоянии абсолютного эмоционального смятения.       Того факта, что жизнь Тэхена должна была быть использована для процветания правления Юнги, было достаточно, чтобы запрятать в глубинах его разума слова, которые Тэхен бросил ему в лицо на лестнице. Чонгук не мог заставить себя поверить, что когда–нибудь перестанет испытывать к Тэхену все чувства, какие только мог — и небольшой вероятности его преждевременной, необоснованной смерти было достаточно, чтобы его пульс учащенно забился.       Чон без колебаний поделился с друзьями предупреждением от информатора семьи Чхве и всё, что смогли они сделать, это назначить себя телохранителями Тэхена, которые будут прятаться в тени каждого его шага, чтобы защитить его от возможного нападения. И хотя Арым и Сокджин могли и хотели устранить возможные интриги, то Чонгук все еще был единственным, кто мог отомстить за нападение на Тэхена равными средствами. В течение трех дней Чонгук пренебрегал обязанностями администратора своего домена настолько, насколько это было возможно, чтобы следить за каждым шагом Тэхена, пока тот рыскал по городу в поисках Винченцо Бонанно. Прошлой ночью он проспал час, потому что до четырех утра выслеживал двух бегунов, которые должны были отчитаться перед ним еще днем. А потом он прятался в кустах Центрального парка, чтобы понаблюдать, как Тэхен очаровывал всем своим обаянием Лючию Бонанно.       Пока Юнги и Чоны разрабатывали план, который хорошо держался в тайне, что Чонгук даже не мог угадать подробности, Тэхен использовал гораздо менее грубый метод с помощью Чхве. Чэ Хенвону и его многочисленной сети информаторов не потребовалось даже полдня, чтобы выявить то, что имело значение для любого проникновения: самое слабое звено в цепочке.       Ее звали Люсия Дуайт-Бонанно, и она была такой невинной, беззаботной и неопытной во всех отношениях, что Чонгук почти пожалел бы ее, если бы она не была такой невероятно наивной и доверчивой, что при виде ее он всегда был на грани того, чтобы не биться обо что-либо головой.       Тэхену не потребовалось даже получаса, чтобы заручиться ее доверием, когда он подошел к ней в кафетерии ее библиотеки. (Чонгук прятался в зоне отдыха всякий раз, когда изучающий взгляд Тэхена скользил по окружению)       Люсия Дуайт-Бонанно идеально подходила для их целей, потому что жила почти отдельно от своего отца, а это означало, что он почти никогда не посылал никого из своих людей проверять ее. Единственный раз в году она общалась с ним на его благотворительном вечере перед Рождеством, где руководила продажей арт-объекта, который она курировала годом ранее. Казалось, между ними существовало негласное соглашение — единственное, что Лючия хотела иметь отношение к бизнесу своего отца, — это благотворительный вечер, который, как она знала, приносил большую часть всех доходов на благие цели, — и который проходил в самом центре замка, в котором она жила — укрепленный городской замок, в котором Бонанно прятался все это время.       Проникнуть туда было практически невозможно; Бонанно был уверен, что никто, кого он явно не хотел видеть там, не получит доступа, и Чонгук подозревал, что Юнги и компания Чонов попытаются проложить путь прямо через стены. Тэхен, с другой стороны, появлялся там в качестве партнера для свиданий с Лючией и освобождал ее от отца в знак благодарности за ее помощь.       И хотя Чонгук и команда Тэхена понятия не имели о плане Юнги и его сторонников, Юнги не знал о благотворительном мероприятии и о надежном способе получить к нему доступ.       Кроме того, повезло, что в этом году гала-концерт проходил под строгим девизом бала-маскарада, и Тэхену даже не пришлось особо стараться избегать глаз Бонанно, пока он не избавился от него где-нибудь в отдаленном уголке Кастелло.       — Он все ближе и ближе, — прервала Арым поток его мыслей, и Чонгук поспешил остановиться на длинной стороне зала, отмеченной разноязычными экскурсоводами музея. По неосторожности он выбрал немецкого гида вместо английского — и прежде чем он успел исправить свою ошибку, в дальнем конце зала, у огромной круглой двери Метрополитен-музея, мелькнула знакомая серебристо-русая копна волос в компании рыжевато-каштановых волос Лючии. На ней было приталенное серое меховое пальто — Чонгук поморщился — и высокие черные ботинки, стук каблуков которых, казалось, он слышал даже в переполненном туристами зале. Они встали в очередь, и Лючия положила руку на плечо Тэхена, смеясь над тем, что он сказал.       — У Чонгука глаза на прицеле, — сообщила Арым через наушник. — Милый, пожалуйста, сделай мне одолжение и моргай время от времени, хорошо?       — Он снова пялится на них? — поинтересовался Сокджин, вздыхая, и, очевидно, восстанавливал пирамиду из утят, поглядывая через стеклянную витрину музейного магазина в направлении голубков. — Чонгук, мы оба знаем, что мой двоюродный брат — идиот, но ты слишком очевиден и заметен.       — Я не смотрю, я… — Чон бросил мрачный взгляд в сторону друзей и открыл немецкий путеводитель, который тут же превратился в огромную музейную карту, за которой, однако, он мог за это поплатиться.       — Ты метаешь глазами ножи. Еще два таких взгляда, и бедная девочка упадет замертво на месте.       — Не называй ее бедной девочкой. Вчера я видел, как она дала двадцать долларов нищему в парке.       — В конце концов, это… мило? — нерешительно спросил Сокджин.       — Нет. Это совершенно не мило. Всем известно, что это играет на руку только организованным бандам. И она сделала это только потому, что Тэхен висел у нее на руке, и она хочет произвести на него впечатление своей щедростью, — он глубоко вздохнул и посмотрел в направлении очереди, где Лючия и Тэхен все еще были увлечены воркованием. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что Тэхен просто играл роль, но вряд ли что—то в его многолетней карьере наемного убийцы и приспешника Картеля стоило ему столько усилий, чтобы преодолеть это, как наблюдение за тем, как Тэхен флиртует. Каждый раз, когда Тэхен случайно дотрагивался рукой до Лючии, которая в ответ раздражающе краснела, еще одна часть его самоконтроля погибала. В конце своих шпионских походов он всегда был на грани того, чтобы прорваться через возможные прилавки, кусты или рыночные прилавки и оттащить Тэхена от Лючии — возможно, в результате притягивая его к себе за воротник куртки и целуя так безудержно, как он видел это почти каждую бессонную ночь в Слоутауне.       Он не понимал, почему его город мыслей, который всегда дарил ему только утешение и успокоение, так мучил его, только если не с целью свести его с ума. Чем дальше Тэхен уводил его от себя, тем обиднее и решительнее становились его слова, тем интенсивнее, непристойнее становились его сны наяву, заставляя его просыпаться весь в поту и с перерезанным горлом. Воспоминания о прикосновениях Тэхена все еще оставалось на его пылающей коже, как будто они действительно были.       Чонгук никогда не ощущал необходимости быть с кем—то, до тех пор, пока не осознал свои чувства к Тэхену. Осознание того, что тот не ответил на его чувства, вызвало в нем такое бездонное отчаяние, которое, вероятно, и вызвал сам Слоутаун. Этот верный город пытался избавить его от боли одиночества только с той целью, чтобы он боялся того момента, когда город снова покинет его и он окажется лицом к лицу с реальностью.       — Земля вызывает Чонгука, — донесся до его уха голос Арым. — Перестань мечтать о том, как ты обезглавишь Лючию. Мы предоставим эту привилегию вашему отцу. Они просто приближаются к тебе прямо сейчас.       Фактически тем временем Тэхен и Лючия прошли контроль безопасности и остановились у информационного стенда с гидами музея. Чонгук приложил все усилия, чтобы развернуть карту перед своим лицом и незаметно проскользнуть в сторону, пока не спрятался за мускулистым охранником, косо смотревшего на него.       — На итальянском или корейском? — донесся до Чона голос Лючии, а следом фырканье Арым, услышавшей их. — Как ты хочешь, Чонгук?       Чон дернулся. Каждый раз, когда Чонгук слышал свое имя из ее уст, он вздрагивал, прежде чем осознал, что Тэхен, очевидно, обладал особым типом юмора. Конечно, он не представился Лючии своим настоящим именем, но выбрал нечто среднее — слияние двух людей, которых он, казалось, ненавидел больше, чем кого-либо еще в этом мире: Чонгука и Юнги. Итак, Люсия предположила, что Тэхена звали Мин Чонгук.       — Я же говорил тебе, что мой корейский действительно плох, — ответил Тэхен всего в полуметре от него, и Чонгук задержал дыхание, надеясь, что его бывший лучший друг не заметит его в его плохой маскировке. — Мы должны говорить по-английски. Если, конечно, ты не предложишь мне перевести все с итальянского.       Кроме того, на лице Тэхена было написано, что он американец корейского происхождения, который родился и вырос здесь, а его родители во втором поколении жили в Штатах, поэтому он почти не говорил по-корейски. По крайней мере, Чонгук убедился в этом на своих неоднократных сеансах шпионажа. Мин Чонгук также изучал искусство в Колумбийском университете, как и Лючия — очевидно, одна из причин, по которой они провели свое третье свидание за четыре дня в Метрополитен-музее на Манхэттене.       — Нам обязательно нужно попасть в зал экспрессионистов, — настаивала Лючия, обнимая Тэхена за предплечье с широкой возбужденной улыбкой и тянула его прямо ко входу, где Чонгук все еще прятался в тени охранником, прячась за немецким музейным гидом. Он не смел дышать, когда Тэхен и Лючия проходили мимо него через высокую мраморную арку, причем Лючия что-то говорила о зерне и о том, что камень был доставлен из Италии.       Всего полсекунды спустя они исчезли в толпе толкающихся туристов, и Чонгук вышел из-за спины охранника, который бросил на него очередной мрачный взгляд.       — Ух ты, этого было мало, — пробормотал он, едва оказавшись вне пределов их слышимости.       — Не волнуйся, он тебя не видел, — услышал он голос Арым в своем ухе. — Он был слишком занят, пытаясь строить итальянке свои красивые глаза.       — Избавь меня от подробностей, пожалуйста, — голос Сокджина смешался с громким шумом переполненного музейного зала. За высокими окнами в дальней части музея шел ливень, который загнал даже самых незаинтересованных туристов за крепкие стены Метрополитен—музея, где воздух был пропитан запахом мокрых волос и курток, которые начали медленно высыхать из-за жары в вестибюле.       — Они поднимаются по главной лестнице, — сообщила ему Арым, — в направлении египетского зала.       — Хорошо, — ответил Чонгук, — я продолжаю преследование. Сокджин, ты останешься здесь и посмотришь, не появится ли снова Хосок. Я просто не доверяю этому парню.       — Окей, принял. И когда я увижу его, что я должен делать?       — Ничего. Посмотрим, чего он хочет. Я думаю, что узурпатор постоянно следит за Тэхеном. Он хочет выиграть этот бой и не собирается рисковать тем, что Тэхен опередит его даже на полшага.       — Ладно. Я сделаю все, что в моих силах, — неуверенно пообещал Сокджин.       — Арым, — обратился Чонгук к своей старшей подруге, которую он все еще мог видеть через арку в кафе. Она печатала на своем MacBook, положив пару наушников на видное место перед собой, чтобы никому в голову не пришло обратиться к ней.       — Да что?       — Ты уверена, что Лючию не преследуют люди ее отца? Толпа в музее слишком большая, чтобы я мог обратить на это внимание.       — И как? — раздраженно фыркнула Арым. — Эта девушка просто не имеет значения для семьи ее отца. Она совершенно неактуальна. Я думаю, они забыли, что она вообще существует. Какое разочарование для студента-благотворителя, изучающего искусство, в Коза Ностре.       — Идем скорее. Это их уловка, — Чонгук протиснулся мимо туристки, закутанной в прозрачный пластиковый дождевик, и сморщил лицо, когда влага отпечаталась на его толстовке. — Большие оленьи глаза и несколько слов, и вот, вы обманули всех.       — Успокойся, Чонгук, — спокойно отозвался Арым. — В любом случае, она не из тех парней Тэхена.       — Это не то, о чем идет речь…             — Чонгук, теперь идем наверх.       Чон выдавил из себя усталый ответ и поступил так, как было велено. Тэхен и Лючия, очевидно, направлялись в Египетскую постоянную экспозицию, несмотря на заявления об обратном; длинный залитый светом зал в западном крыле здания, в котором был построен полностью сохранившийся, перенесенный храм, окруженный искусственным рвом. За стеклянным фасадом виднелись первые отроги Центрального парка, где располагался Музей Метрополитен, а также открывался безупречный вид на Верхний Ист-Сайд, высокие здания которого спускались по Пятой авеню вдоль гребня черных деревьев. Чонгук несколько раз бывал в египетском крыле с Тэхеном; в основном, когда они заблудились по пути из азиатских помещений — и каждый раз они садились на камни на краю искусственного рва, часто на час, чтобы просто убить время, погружаясь в разговор на фоне вневременного храма в этом почти стерильном зале позади них.       Когда Чонгук вошел в комнату через боковой вход, Лючия и Тэхен прогуливались вдоль всего зала; Лючия держала в руках маленькую камеру серебристого цвета, с помощью которой она фотографировала участки песчаника, а Тэхен наблюдал за ней с улыбкой. После каждой фотографии, которую она делала, она подносила камеру к носу Тэхена, как будто хотела получить его признание — но на самом деле, для Тэхёна фотографии были второстепенным занятием.       Одним привычным движением Чонгук быстро оглядел свое окружение. Большая часть зала была заполнена толкающими коляски родителями, которым каждые две секунды приходилось оттаскивать своего отпрыска от ценных экспонатов. С первого взгляда Чонгук не узнал никого, кто мог бы быть Хосоком или кем-либо из семьи Чон.       — Все в полном порядке, — также подтвердила Арым в этот момент через наушник. — Если не считать маленького мальчика, который, очевидно, потерял своих родителей и вот уже четвертый год подряд бесцельно бегает по храму.       — Этого я не знал, — ответил Сокджин, — убийцы Коза Ностры становятся все моложе и моложе.       — Вы оба чрезвычайно полезны, спасибо, — вмешался Чонгук и частично нырнул за столб, когда Тэхен на мгновение окинул взглядом широкий водоём.       — О, Чонгук, я просто не знаю, находится ли мой брат в той опасности, как ты думаешь.       — Ты не слышала этого парня, Арым, — сказал Чонгук в сотый или тысячный раз, как и каждый раз, когда Арым или Сокджин подвергали сомнению важность их маскировки. — Я не знаю, что с ним было, но я бы купил у него все.       — Да, может быть, в этом и проблема, — Арым вздохнула. — Послушай, малыш, я знаю, что ты скорее умрешь, чем предпочтешь увидеть Тэхена в опасности, но… возможно, этот парень знал это. Возможно, он просто подговорил тебя не бежать к Юнги и заверил в своей поддержке. В общем, Тэ сильно тебя обидел.       — Верно, — вмешался и Сокджин, — возможно, это был контроль ущерба. Этот парень из семьи Чхве. Для них было бы просто контрпродуктивно, если бы ты объединился с Юнги. Особенно потому, что это могло бы отвлечь Тэхена от его задачи.       — Я не думаю, что Тэхен имеет какое-либо представление о том, чем я занимаюсь, — Чонгук фыркнул, — в противном случае у нас были бы серьезные проблемы просто из-за того, что я все время слежу за ним.       — О, ты действительно в это веришь? — Чон услышал раздраженный голос Сокджина, доносящийся из его наушника, в то время как Тэхен и Лючия покинули выставочный зал, медленно пробираясь внутрь храма. Чонгук отступил еще глубже в тень. — Раньше, когда вы оба работали вместе, и я иногда заходил, чтобы шпионить за Тэ или хвастаться своей работой, я немного лучше понимал, как он работает. Знаешь ли ты, что он как минимум шесть раз отстранял тебя от миссии, на которую на самом деле отправил тебя его отец?       — Что ты имеешь ввиду? — Чонгук растерянно моргнул.       — Хеншик всегда отправлял ему планы на следующий день курьером по вечерам.       — И Тэхен оставлял их перед тем, как покинуть квартиру, чтобы заставить свою печень страдать из-за своей неудовлетворенности во всех известных клубах мира.       — Ну, почти, — ответил Сокджин, — но перед этим он пересмотрел всё, чтобы внести свои изменения. Например, убирать тебя из опасных горячих точек, когда ему это было нужно. В конце концов, он дал тебе прочитать новые, пересмотренные планы на следующий день. Его отец никогда не слышал об этом, потому что большую часть времени все шло гладко.       Чонгук был смущен этими словами. Он молча хлопал губами, позволяя Сокджину продолжить:       — Однажды, когда я пришел к нему, около полутора лет назад, я увидел Тэхёна на его собственном дне. Он был эмоционально разбит. Одна из миссий, с которой он тебя снял, пошла наперекосяк. Все его люди были либо убиты, либо заключены в тюрьму, и когда я спросил его, что происходит, он просто сказал: «Он обязательно разберется с этим, Сокджин. Он узнает, что я реорганизовал Чонгука без его разрешения». Я просто ответил, что в этом нет ничего плохого, и мой дядя может быть счастлив, что он, то есть Тэхен, не потерял своего близкого человека. Но Тэхен просто имел в виду: «Если он узнает, что я нарушаю правила, чтобы защитить Чонгука, то он будет использовать это против меня».       — Но Хеншик знал о нашей дружбе. Он буквально держал меня рядом из-за этого.       — Основная проблема состоит в том, что вы оба не похожи на отца Чимина и Хеншика. Вы никогда ими не были. Отцу Чимина платили за его работу, щедро и достаточно, но он все еще был наемным работником. Он умер за Хеншика, потому что ему за это заплатили. Я думаю, мой дядя никогда не понимал, что ты на самом деле значишь для Тэхена, пока он не начал рисковать клановым бизнесом, чтобы ты остался в живых. — Сокджин сделал небольшую паузу, пока, казалось, подыскивал нужные слова. — Ты его… развратил. У хорошего лидера картеля нет личных предпочтений, которые он ставит выше бизнеса, и Тэхен всегда очень четко давал понять, кого он предпочитает.       Чонгук не ответил, но сделал шаг в сторону, когда Лючия и Тэхен снова вышли из храма. С ужасом в сердце Чонгук обнаружил, что в волосах Тэхена появился беспорядок, которого раньше не было.       В этот момент его больше, чем когда-либо, переполняла ревность. С одной стороны, в его ушах все еще звучали слова Сокджина, которые рисовали ему мир, в котором Тэхен и Чонгук все еще делали друг для друга — мир, который остался в прошлом — а с другой стороны, он видел, как Тэхен обнимает Лючию, и она готова дать ему все, что тот пожелает. В этот момент ему потребовался весь его самоконтроль, чтобы оставаться в тени и молча наблюдать, как Тэхен и Лючия покидают зал через ту же дверь, через которую они вошли. Чонгук задержался на несколько секунд, пытаясь унять свое сердцебиение.       Он скучал по Тэхену больше, чем когда-либо кто-то мог себе представить. В этот момент он с радостью вернулся бы в то время, когда они были ближе друг к другу, чем кто-либо другой, даже если бы это означало, что он больше не владел своими чувствами, что он снова часами будет смотреть на своего лучшего друга, не понимая, что он делает. Нет ничего лучше, чем преодолеть расстояние между ними.       Он бы сделал всё, только бы вернуться к Тэхёну.       — Привет, Чонгук, — внезапно произнесла Арым, вырывая Чонгука из его мыслей. — Я ненадолго отключила Сокджина.       — И что нам это дает?       — Ты должен быть осторожен, малыш.       Он глубоко втянул воздух, отрываясь от стены, чтобы преследовать Тэхена и Лючию, которые, вероятно, уже были на полпути к залу экспрессионистов.       — Почему?       — Ты всегда во что-то влипаешь. Послушай, я… кажется, наконец-то расшифровала это.       — Что именно?       — Что ты в него влюблен.       Чонгук был на грани того, чтобы вырвать наушник и утопить его в канаве.       — Я не…       — На самом деле, я поняла это не сама, — она вздохнула, — у меня нет подходящих межличностных детекторов, чтобы обнаружить что-то подобное. Но Сора…       — Сора?!       — Да, Сора, моя младшая сестра, которая обожает тебя больше, чем можно было бы подумать. Она всегда говорила, что когда-нибудь выйдет за тебя замуж, если Тэ не опередит её. Это были её слова.       Он, не сдержавшись, рассмеялся, после чего, неожиданно, что-то сжалось в его сердце.       — Никогда, я…       — Я всегда считала, что она слишком мала или наивна, чтобы понимать разницу между дружбой и романтической любовью, но теперь я понимаю, что она была права. Я верю, что ты любишь его, Чонгук. Я искренне в это верю. И я также верю, что если твоя собственная жизнь чего-то стоит для тебя, ты должен преодолеть это.       — Ты уверена, что вырубил Сокджина? — глухо спросил Чонгук, поднимаясь по широкой мраморной лестнице, ведущей на верхние этажи. — Я не хочу, чтобы он заставлял меня заниматься этим всю оставшуюся жизнь.       — Значит, ты признаешь это?       — Что еще я должен отрицать?       — Я знаю своего брата. Не лучше тебя, но я знаю его стороны, которые он никогда тебе не показывал. Я считаю, что любить его опасно. Он берет, берет и берет, ничего не отдавая взамен. Я, честно говоря, не думаю, что он думает об этом плохо, но… он просто такой, какой есть, — она глубоко вздохнула.       — Понятия не имею, — на автомате ответил Чонгук, который в этот момент был более чем готов броситься прямо на один из выставленных в зале штыков. — Возможно…       Несмотря на то, что Арым только что раскрыла свои сокровенные чувства всего несколькими словами, он чувствовал себя не менее обнаженным перед ней, чем в предыдущие дни — вероятно, он считал, что это был лишь вопрос времени, когда Арым или Сокджин подкрадутся к нему так близко. Вероятно, — и эта мысль вызвала у него меньше неудовольствия, чем он предполагал, — даже Сокджин теперь знал об этом.       — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — поинтересовался Чон, бросив быстрый взгляд на информационную доску на площадке первого этажа. Выставка европейских экспрессионистов была позади выставки американских реалистов, и он глубоко вздохнул при мысли о том, что ему снова придется мучиться из-за скучных пейзажных картин.       — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Ты уязвим, так как испытываешь чувства к Тэхену. Если узурпатор узнает об этом…       — Он давно уже знает, — устало отозвался он. — Он обратился ко мне по этому поводу в день возвращения Тэхена. В значительной степени я попал не в то время и в не то место.       — Ненавижу его, — горько отозвалась Арым. — Я действительно ненавижу его. Он разрушает все, что мы строили всю свою жизнь. Все его дружеские отношения и союзы недоступны для других, в то время как он изо дня в день все больше и больше преуспевает в том, чтобы сеять раздор между нами.       — Он тоже уязвим, — вмешался Чонгук и услышал, как Арым в замешательстве выдохнул воздух.       — Конечно, Хосок и Намджун были его друзьями на протяжении веков. Нет никакого способа, чтобы они…       — Не эти двое. Скорее, Чимин.       — Чимин? Пак Чимин? Сын нашей кухарки? — было ясно, что Арым понятия не имела, о чем он говорит. Хотя он действительно полюбил ее в последние месяцы, он все же должен был признать, что такое поведение было типичным для нее: тот, кто не был частью ее семьи, был для нее невидимым. Никогда, ни за какие полмиллиона лет, она бы не взглянула на Чимина еще раз — и в результате для нее прошли те странно заряженные моменты, когда Юнги, Мин Юнги, криминальный супер-мозг первого класса, терял нить разговоров и событий всякий раз, когда Чимин входил в дверь с опущенным в пол взглядом, неся поднос со стаканами в руках.       Из-за своего снобизма она не заметила, как редко Чонгук и Чимин разговаривали в последнее время, или насколько охладели их отношения с тех пор, как Чонгук сказал Старшему не раскрывать всего того, что они отстаивали. Как сильно вспыхивали щеки Чимина всякий раз, когда Юнги совершенно случайно забредал на кухню, чтобы вернуть посуду, хотя это не было его обязанностью, просто он всегда надеялся встретить Чимина. И если он это делал, если ему повезло, и Чимина не было на другом конце поместья, он требовал, чтобы Чимин выполнял какую—нибудь бессмысленную работу по дому — просто чтобы иметь повод поговорить с ним.       Сам Чимин, казалось, более или менее простил его за то, что Юнги использовал его как живой щит в вечер их первой встречи, чтобы проникнуть в офис Хеншика — скорее, он явно питал тайное восхищение старшим сводным братом Тэхена, которое проявлялось в том, что его застенчивость приобрела совершенно новые масштабы, когда Юнги снова оказался на кухне по какой-то бессмысленной причине.       Чонгуку довелось пережить лишь несколько таких моментов, но каждый раз их было достаточно, чтобы поблагодарить Бога за эту единственную крошечную выемку в иной раз безжалостной броне Мин Юнги — и они начали разжигать в нем мысль о том, как лучше всего расширить ее до разумного углубления.       — Можем ли мы поговорить об этом позже? — вмешался он. — Тэхен и эта итальянка, вероятно, уже далеко, и я действительно не хочу, чтобы еще один день был потрачен впустую.       — Да, — ответил Арым. — Я снова включаю Сокджина.       Буквально через секунду Чонгук снова услышал в своем ухе голос старшего двоюродного брата Ким, который, очевидно, пробормотал себе под нос приглушенным голосом: «Ну, как обычно. Меня всегда исключают, как будто я недостаточно часто доказывал, что в любом случае меня не интересуют их сто тысяч надоедливых секретов, но нет, Ким Арым, я и сам решу, кто чего достоин…»       — Сокджин-а, — ласково позвала Арым, — будь другом, заткнись.       — Ну, что, теперь вам обоим стало достаточно хорошо? Вы успели обсудить свои маленькие секретики? Меня очень радует, и даже нравится, то, что я, будучи неотъемлемой частью нашего трио, не участвую в принятии важных решений. Вот сразу начинаешь чувствовать себя важной частью!       Чонгук был близок к тому, чтобы вырвать наушник из уха, но он знал, что после этого ему придется выслушать немало от Арым, поэтому он сердито засунул руки в карманы куртки и с мрачным лицом прошел мимо восторженных толп, собравшихся перед Моне, Кандинским и Шагалом. Он как раз проходил мимо бокового крыла, которое привело бы его в залы американских художников-пейзажистов, когда заметил рыжевато-каштановую шевелюру Лючии в конце зала. Она стояла, наклонив голову, перед экспонатом с синим всадником, которого Чонгук, при всем желании, не смог отличить от следующего, но Тэхена не было и следа.       — Ах, черт возьми, — ахнула Арым, которой в этот момент, очевидно, бросилась в глаза их проблема, — его здесь больше нет.       — Но они все еще здесь, — тихо ответил Чонгук, прячась за витриной, на которой был изображен автопортрет Ван Гога. — Где же он?       — Где кто? — поинтересовался знакомый глубокий голос позади него, от которого сразу же побежали мурашки по спине. Чонгук закрыл глаза, полностью сдаваясь, прежде чем медленным движением повернулся к Тэхену, смотрящего на парня со скрещенными на груди руками. Выражение его глаз было невозможно разобрать, но линия подбородка резко выделялась на фоне кожи, и Чонгук догадался, что он действительно, очень зол.       — Бэнкси, — ответил Чонгук в попытке не раскрыться.       — Чонгук, беги, — прошептала Арым, в то время как Сокджин, который, очевидно, слышал голос своего двоюродного брата через микрофон, и кричал на высокой частоте: «Что, что, что, что?», после чего Арым снова отключила его в следующую секунду.       — Бэнкси? — фыркнул Тэхен. — Я удивлен, что ты знаешь, кто это.       — Мы выросли вместе. Я помню всё из твоей жизни. Включая всех этих художников, которых ты так идеализируешь, — Чонгук смотрел прямо на него, и, к его удивлению, Тэхен не отвел взгляда, но и не стал вдаваться в подробности. Вместо этого Ким спросил:       — Почему ты преследуешь меня?       — Отрицай! — прошептала Арым ему в ухо и прежде, чем Чонгук успел что-то ответить, Тэхен схватил его за плечо и, даже не посмотрев на Лючию, которую по-прежнему занимали немецкие экспрессионисты, оттащил его от витрины Ван Гога. Тэхен вытащил его из выставочного зала до того, как Чонгук смог вырваться.       — Я не преследую тебя, — заявил Чонгук до того, как осознал, что безопасная атмосфера туристов в музейном зале уступила место почти пустынному коридору. Там была только дверь в туалет для мужчин и женщин, которую Тэхен открыл свободной рукой и втащил Чонгука в пустующую комнату. Не прошло и секунды, как он вырвал крошечный микрофон из-под воротника куртки и бросил его на пол, а после наступил подошвами своих ботинок и раздавил его заскрипевшие куски металла и пластика.       — Ну и ладно, — ответил Чон, — мне это все равно не нужно.       — Ненужным является только то, что ты бегаешь за мной уже третий день, — Тэхен сделал шаг вперед, очевидно, полагая, что Чонгук отступит, но когда последний не предпринял никаких попыток, это привело только к тому, что расстояние между ними стало едва ли больше ширины ладони. Чонгук заметил, как Тэхен несколько раз удивленно моргнул, но с места все-таки не сдвинулся.       — Я не бегаю за тобой.       Тэхен не ответил. Чонгук заметил, как его взгляд скользнул по его лицу, словно он хотел впитать в память каждую деталь, прежде чем нанести неизбежный ответный удар, будто ему нужно было вспомнить, как выглядел Чонгук после их расставания на больше, чем пять месяцев. На самом деле, Чонгук собирался произнести длинную защитительную речь, но затаивший дыхание Тэхен так сильно сбил его с толку, что он сжал губы, стараясь не сойти с ума.       Тэхен был всего в нескольких шагах от него, в полной изоляции за закрыто дверью общественного туалета, отражавшего холодный свет от стен, как будто пытающегося нарисовать Тэхена в лучах ангельской невинности, — это обнадеживающее начинание граничило с чем-то невозможным. Все в Чонгуке жаждало поднять руку и убрать эти незнакомые серебристо—светлые волосы со лба Тэхена — коснуться кончиками пальцев кожи на его лбу и почувствовать, как его нервные окончания сжимаются, заставляя все клетки его кожи дрожать.       Губы Тэхена приоткрылись, и он уставился в глаза Чонгука, как будто что—то сложное происходило в его голове — но, очевидно, сил, чтобы оттолкнуть, было недостаточно, в отличие от Чонгука, который только из-за последнего кусочка самоуважения, которым он обладал, не сделал того, что мечтал сделать с другом. Мозг хотел навязать ему.       Было странно смотреть в глаза Тэхена и не понимать, что он чувствует, не прилагая особых усилий. Раньше его лучший друг был для него открытой книгой, но Чонгук подозревал, что между ними должно было произойти нечто большее, чем пять месяцев. Он чувствовал дыхание Тэхена на своей коже, когда сосредотачивался на нем — и в этот момент что-то, казалось, прорвалось сквозь его защиту, что—то, что, казалось, напоминало ему старые времена, когда между ними не было никаких скрытых мотивов — только значимость их собственной, глубоко укоренившейся дружбы. Именно Тэхен поднял руку и вцепился в воротник Чонгука.       — Черт возьми, чувак, — внезапно произнес Тэхен, — почему все так хреново?       — Что? — спросил Чонгук, его сердце учащенно забилось, так быстро и сильно, что Тэхен, наверное, почувствовал это даже через куртку. — Что за хрень?       — С тех пор, как я вернулся, я ничего не хочу больше, чем позвонить тебе и приехать к тебе, чтобы мы… посмотрели «Бегущего по лезвию», но это больше невозможно.       — Почему этому не бывать?       — Потому что нашей дружбы больше не существует. Потому что она началась в то время, когда нам было легче, и для нас все было в новинку… Она не выдерживает вызовов. Я умолял тебя, Чонгук, умолял, чтобы мы оставили все это позади, а ты просто отверг меня. Ты разбил меня, потому что я понял, что ты любишь все, что вошло в твою жизнь через меня, больше, чем меня.       Чонгук покачал головой.       — Это неправда. Ты был для меня важнее, чем картель, но ты не думал как следует. Ты хотел оставить Нью-Йорк позади, чтобы тебе не пришлось наблюдать, как твой отец оставляет Юнги твое наследство. Я не мог смириться с этим, потому что знаю, что в следующую секунду ты бы пожалел об этом. И тогда мы были бы изгоями. Ты можешь себе это представить, Тэхен? Всю нашу жизнь картель протягивал нам свою руку, как ты думаешь, как бы мы держались, если бы этого больше не было?       Тэхен не ответил.       — Вот видишь, — продолжил Чонгук. — Я был прав. У тебя было достаточно времени подумать об этом, и ты осознал, что эта реакция на короткое замыкание — последнее, чего ты хочешь, и что теперь ты действительно готов отстаивать то, во что веришь. Это правильно, что унаследовал это наследство ты, а не Юнги.       — Значит, ты думаешь, что мне было бы неловко, что мой отец так поступил? Ты действительно думаешь, что это причина, по которой я попросил тебя уйти со мной? Уязвленная гордость? — Тэхен сжал челюсти, его лицо было напряжено, и Чонгук заметил, что это разозлило его еще больше, чем он был. — Ты действительно знаешь меня хуже, чем я думал.       — Тогда почему ты вернулся? — горячо возразил Чонгук. — Почему ты вдруг так стремишься отобрать наследство у своего брата?       — Потому что у меня больше нет чертова выбора, Чонгук! — голос Тэхена был громким и гневным, отражаясь от стен, и глубокий, гулкий звук разнесся по тесной уборной. — Потому что ты был моим будущим, потому что мое будущее всегда было рядом с тобой. И ты здесь. Вся свобода этого мира не нужна без тебя. Я действительно пытался это сделать в Корее. Без тебя. Но я не хочу ничего из этого, пока ты здесь. И потому что совершенно ясно, в чем заключается твоя преданность.       — Ты поставил меня в безвыходное положение, — ответил Чонгук, и ему стоило большого труда не обхватить пальцами руку Тэхена, которая все еще лежала на его воротнике. — Ты заставил меня сделать выбор между тем, что давало мне стабильность на протяжении всей моей жизни, и неопределенностью опасного будущего.       — Будущее на моей стороне. Только мы двое, против всего остального мира, разве ты не помнишь?       — Тэхен… ты всегда был идеалистом за нас двоих. Сделать что-то подобное не так-то просто. Картель воспитал нас, научил всему, что мы есть. Мы потратили на это половину своей жизни. Ты не можешь просто так оставить что-то подобное позади.       — Я никогда не отдавал свою жизнь картелю. Никакой доли. Я вложил в тебя всё, Чонгук. Ты был моим единственным и неповторимым, и всё, что мне было нужно для счастья, это ты.       — Не вини меня в своих неудачах! — прошипел Чонгук и ударил Тэхена в грудь, заставив его отшатнуться на полшага назад. — Не обвиняй меня в том, что я возлагаю на тебя иррациональные ожидания. Это мой дом, Тэхен. Этот город. Эти люди, которые работают на тебя. Твоя… семья.       Он положил обе руки на куртку Тэхена и притянул его к себе, так что между их лицами почти не осталось места свободного места. Внезапная близость ошеломляла; россыпь веснушек на его носу, которые умножились за лето, темные глаза, точно его любимый оттенок коричневого, маленькая родинка на кончике носа, изогнутые губы — все это напоминало о том времени, в котором Тэхен был ближе к нему, чем кто-либо другой.       Они оба тяжело дышали, Чонгук смотрел на Тэхена так невозмутимо, как будто видел его в первый раз. Он почувствовал, как его крепкая хватка ослабевает, как ярость все больше и больше угасает с каждой секундой, когда он смотрит в глаза Тэхена, и, наконец, он почувствовал, что может отпустить его.       — Я беспокоюсь о тебе, — признался Чон. — Вот почему я преследую тебя. Потому что я знаю, что Юнги и его семья играют краплеными картами. Я слежу за тобой, чтобы сбить Хосока с твоего следа.       — Это не твоя забота, — хладнокровно отрезал Тэхен. — Рядом со мной мужчины из семьи моей матери.       — Я им не доверяю, — заявил Чонгук, — ни капли. Этот Хёнвон… просто вершина ужаса. В конце концов, это ненормально.       Тэхен отступил от него на полшага и слегка покачал головой.       — Тебе тоже не нужно им доверять. В общем, тебе не нужно беспокоиться о том, выиграет это дело я или мой брат. Ты все равно останешься в клане.       — Я… не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — ему стоило немалых усилий произнести эти слова на фоне того, что Тэхен в последнее время делал и говорил. — Может быть, ты и ненавидишь меня, Тэхен, но я не могу просто смотреть, как ты падаешь в эту змеиную нору.       — Прекрати, — отрезал Тэхен настолько мягко, насколько мог, — перестань ломать себе голову моими проблемами. Почему ты просто не можешь верить в мою победу над своим братом?       Он подумывал дать ему холодный, враждебный ответ — что-то вроде того, что он не доверял неподготовленным способностям Тэхена противостоять Мин Юнги, но потом он понял, что лучше не делать этого, и глубоко вздохнул.       — Ты пожалеешь об этом, Тэхен.       — Что именно ты хочешь, чтобы я сделал? — глаза его гневно сверкнули. — Если я хочу покинуть клан, то ты сразу против, если я хочу взять правление в свои руки, у тебя тоже есть к этому претензии. Может быть, ты сам вообще не знаешь, чего хочешь?       — Я точно знаю, чего хочу, — горло Чонгука сжалось; он пытался казаться уверенным в себе, но нет.       Тэхен удивленно моргнул, как будто не ожидал такого быстрого ответа. Его взгляд на долю секунды задержался на губах Чонгука, задержался прежде, чем сделал крошечный шаг вперед, — Чонгук почувствовал, как его сверхчувствительная кожа снова ощутила слабое прикосновение дыхания Тэхена.       — И ч-чего же т-ты хочешь?       Чонгук никогда не слышал, чтобы он заикался, все годы, что он знал Тэхена, последний всегда отличался безупречным красноречием: тем, что он никогда не запутывался в своих мыслях и что его язык был несравненно искуснее в передаче этих образов. Впервые обратная связь между его разумом и словами, казалось, была нарушена: в результате этого у Тэхена перехватило дыхание.       Чонгук предпочел бы излить на него всю серьезность своих скрытых чувств, но он знал, что стоит ему только произнести их, и они станут правдой — гораздо более ужасной, чем до Арым. До Тэхена у него была возможность стать таким же пристыженным, каким он считал себя половину времени. Он скорее умрет, чем расскажет Тэхёну эту правду. Эта окончательная капитуляция.       — Чтобы все снова стало как раньше, — ответил Чон, и тень упала на лицо Тэхена, когда тот сделал полшага назад, теперь он окончательно вышел из-под его влияния.       — Этого больше никогда не будет, — его пальцы сомкнулись вокруг ручки двери туалета и резко раскрыли ее. Чонгук повернулся к нему. — Перестань зацикливаться на этом и просто оставь меня в покое. Мне не нужна твоя помощь.       Чонгук не мог ничего поделать, кроме как молча наблюдать, как Тэхен удаляется вперед по пустынному коридору, оставляя парня с неприятным грузом на сердце: не ничего более неприятного, чем напоминание о временах их дружбы.       Он даже не мог винить его за это.

~`~

      — Ты не можешь ожидать, что он тебе поверит, — сказал Сокджин, глубоко засовывая руки в карманы куртки и задумчиво поводя плечами. — Черт возьми, он, должно быть, в корне недоверчив. Он вернулся в Америку, и все было по-другому».       — Только потому, что он был настолько глуп, что вообще сбежал, — фыркнула Арым. Она дрожала всем телом, ибо, хотя дождь перестал пропитывать каждого жителя этого города сардоническим злорадством, ветер, принесенный дождем, еще не утих. Это был один из тех ветров, что, очевидно, только что спустился из-за полярных кругов и пробирался в каждую куртку и шарф, пытаясь вывернуть их наизнанку. — Он должен знать, что мы на его стороне. Конечно, он хочет провернуть все это в одиночку, чтобы в конце концов сказать, что никто ему не помог, но отказываться от нашей помощи так прямо — это… глупо.       — Он не может нам доверять, — щеки Сокджина покраснели от холода, и он яростно замотал головой. — Я бы на его месте тоже не стал.       — Я бы тоже тебе не доверяла, придурок, — прошипела Арым, — но мне, и, особенно, Чонгуку… Если бы я была Тэ, я бы всегда и во всем доверяла б Чонгуку!       — Да, но ты не должна забывать, что в последний раз, когда Чонгук Тэхен просил его о чем-то, формально умолял его, тот просто отказался. Ты же знаешь Тэ. Он ничего не забывает.       — Привет, — прочистил горло Чонгук, — я все еще здесь.       Арым и Сокджин посмотрели на него в замешательстве, как будто им, несомненно, было известно об этом обстоятельстве. Очевидно, для них было обычным делом говорить о вас в вашем же присутствии.       — Ты прав, — подтвердила Арым. — Тэхен, если бы он висел на скале, не схватил бы протянутую руку, если бы она принадлежала кому-то, кто когда-то оскорбил его. Он обладает значительной выносливостью, — она передернула плечами, и на ее губах появилась гордая усмешка, — так же, как и я.       — Ну, нет, Арым, это не обязательная черта характера, на которую стоит обращать внимание, — Сокджин увернулся от мусорного бака, прежде чем ускориться, чтобы снова догнать Чонгука и кузину. — И, черт возьми, здесь так холодно. Это вообще законно?       — Ты такая плакса, — застонала Арым. — Иногда мне хотелось бы, чтобы в тебе было немного больше скромности твоей сестры.       — Если вы все еще помните меня, — недовольно вмешался Чонгук, — потому что да, я уже полчаса слушаю, как вы спорите, и вы даже не даете мне возможности высказаться…       — Ты не сказал ни слова», — тут же прервала его Арым. — Ты все время смотришь в пол пустым взглядом, вероятно, занятый мыслями о моём неумелом и недостойном брате.       — Как бы то ни было, — сказал Чонгук очень громко и очень проникновенно, чтобы отвести любопытный взгляд Сокджина. — Моя сестра работает в баре вон там.       Он указал на противоположную сторону улицы, где в подвале огромного небоскреба, каких в финансовом районе было предостаточно, выделялся зал, полностью облицованный черным камнем. Казалось, что она во всех отношениях вписывалась в ухоженную атмосферу этого экономического района, и Чонгук, как и каждый раз, когда проходил мимо, задавался вопросом, как Вейл могла это там выдержать.       — Твоя сестра? — растерянно спросил Сокджин.       — Моя приемная сестра, — поправил Чонгук. — Она самый приветливый, добрый человек, которого я знаю. Я уверен, что она очень хотела бы с вами познакомиться.       — Почему бы и нет? — Арым пожал плечами. — Я действительно отморозила себе все конечности здесь, на улице, и после этого выхода в музей мне хочется очень крепкого спиртного».       — Окей, — согласился Сокджин. — Я просто надеюсь, что ты не рассказывал ей ужасные истории о нас в детстве, чтобы она не плюнула мне в напиток или что-то в этом роде.       — Для нее правила гигиены значат слишком много, — Чонгук рассмеялся, — она практически замужем за ними.       Сокджин не выглядел убежденным, но Чонгук уже собирался остановиться у следующего пешеходного перехода, и двое его друзей последовали за ним, хотя оба они внезапно стали нехарактерно тихими. Чонгук часто замечал, что они действительно не могли смириться с мыслью о его приемной семье — как будто они не понимали, что значит иметь семью, которая не была связана с ними кровными узами. Безусловная любовь, которую Чонгук питал к Марии и Вейл, была чем—то, к чему они оба относились с недоверием — просто потому, что они честно не знали ничего, что не было бы частью картеля.       Бар, носивший ничего неговорящее название Sky Lounge, находился на углу улиц Уильяма и Бивер-стрит и говорил о своем присутствии несколькими обогревателями у дверей, под которыми стояли курящие бизнесмены в черных костюмах и одновременно переговаривались по мобильному.       Чонгук вошел в бар первым, Арым и, наконец, Сокджин последовали за ним. Как обычно в подобных заведениях, в поле его зрения сразу же попала всеобъемлющая темнота, которую нарушали только тускло освещенные ниши. В это время дня барная стойка была почти безлюдна, и единственный звук исходил от настенных экранов, транслирующих футбольный матч. В дальнем конце длинной комнаты выделялся бар, организация которого напоминала органную: тысячи бутылок с ценным алкоголем со всего мира были расставлены на прилавке, как серебряные трубки, а перед ними, за стойкой из тикового дерева, стояла молодая женщина, которая могла слепо разделить их все.       Вейл Эрнандес была почти на две головы ниже своего брата и обладала большей частью сердечной щедрости Марии, переданной Диего. Она уложила короткие волосы и была одета в черную рабочую униформу, на которой красовался серебряный логотип бара. Когда они вошли в гостиную, она как раз склонялась над стойкой, держа в правой руке кухонное полотенце, и с вниманием следила за футбольным матчем. Чонгуку нужно было только мельком взглянуть на экран, чтобы он понял, что играет Колумбия: желтые майки на зеленом газоне были слишком заметны — даже он, как незаинтересованный любитель футбола, точно был уверен.       Вейл не отрывала взгляда от игры, пока он не оказался прямо перед ней.       — Вперед, Колумбия! — сказал он вместо приветствия, и она от неожиданности вскрикнула. Очевидно, девушка была настолько увлечена игрой, что до этого момента не замечала его. Ей потребовалась крошечная доля секунды, чтобы осознать, что перед ней на самом деле ее ненадежный приемный брат.       — Чонгук! — воскликнула она и рефлекторно ударила его кухонным полотенцем, прежде чем на ее лице появилась широкая улыбка; она обошла стойку и бросилась на него с объятиями с особым восторгом. — Ну, ты и пес! Ты, коварный пес, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты приходил ко мне в гости?       Он засмеялся, зарываясь лицом в изгиб ее шеи и глубоко вдыхая ее до боли родной аромат. От нее пахло джином, лепестками роз и шампунем, который она не меняла с тех пор, как они жили под одной крышей.       — В конце концов, я здесь! — защищался он, осторожно отстраняясь от нее. — И даже привел с собой двух своих друзей, чтобы ты могла с ними познакомиться.       — Только не говори, что наконец-то знакомишь меня с Тэхеном! — в ее глазах появился любопытный блеск, и она посмотрела на Сокджина, который нашел тот факт, что его только что назвали его же двоюродным братом, менее забавным, чем это казалось окружающим.       — Я — Сокджин, — это было единственное, что выдавил из себя его друг, который обычно едва мог говорить. Арым, которая стояла рядом с ним и пронзительно смотрела на Вейл, сделала шаг вперед и протянула девушке руку, которую та пожала с нервной усмешкой.       — Меня зовут Арым.       Едва Вейл отпустила ее руку, Арым пробралась к бару и устроилась на одном из высоких табуретов. Сокджин последовал за ней, опустив голову, а Чонгук обменялся долгим взглядом с Вейл, которая, тем не менее, не утратила своей дружелюбной улыбки и вернулась за стойку.       — Что я могу вам приготовить? Конечно, при условии, что тебе только двадцать один, ты получишь только колу, Чонгук. Даже не пытайся спорить со мной по этому поводу, — она переводила взгляд с Сокджина на Арым, которая вытащила барную карточку из держателя и изучала ее, нахмурив брови.       Сокджин вздрогнул, когда заметил, что Вейл обратился к нему, и беспомощно посмотрел на Арым, которая, однако, умело проигнорировала его.       — Э-э… что бы ты мне порекомендовала?       Чонгук опустился на стул по другую сторону Сокджина и посмотрел на своего друга, который нервно сжимал руки перед стойкой и неподвижно смотрел на Вэйл. Взгляд Арым по-прежнему был прикован к карте, но Чонгук мог видеть, как она насмешливо скривила губы.       — Хм, что бы я тебе порекомендовала? — размышляла вслух Вейл, задумчиво барабаня пальцами по прилавку, явно честно обдумывая, что она может предложить стоящему перед ней высокому, элегантному корейцу. — Как насчет канелазо?       — Ка… что?       — Колумбийский национальный напиток, — пояснил Чонгук, — состоит из корицы, анисового шнапса и очень, очень большого количества сахара.       — Я возьму отвертку, — заявила Арым, которая, казалось, получала удовольствие от того, что усложняла жизнь своему кузену. — Со льдом.       — Ты еще недостаточно замерзла? — поинтересовался Чонгук, пытаясь взглянуть на нее из-за головы Сокджина, но Арым притворилась, что не слышит его.       — Хорошо, — сказал Вейл с неослабевающим весельем. — Отвертка для Арым, кола для Гука и… что именно для тебя, Сокджин?       — Эту штуку.       — Канелазо, — одновременно сказали Вейл и Чонгук, что заставило их широко улыбнуться. — Порядок, будет сделано.       Не прошло и секунды, как она исчезла где-то под прилавком, начала рыться в шкафах с напитками в поисках нужных ингредиентов. Арым и Чонгук посмотрели сначала друг на друга, затем на Сокджина, который выглядел сбитым с толку. Его щеки были ярко-красными, и Чонгук не мог бы сказать, был ли этот цвет вызван холодом или смущением, до которого ему пришлось докопаться.       — Мы должны что-то придумать медленно, — сказал Арым, едва Вейл оказалась вне пределов слышимости. — Из-за бала, я имею в виду. Нет никаких шансов, что мы позволим Тэхену пройти туда одному. Это мероприятие невозможно даже без его полной неспособности, и я не собираюсь наблюдать, как его растерзают на глазах у толпы разъяренных мафиози, в то время как узурпатор умывает руки в знак невиновности. Чонгук честно признался, что даже не думал об этом — что даже если Тэхену удастся проникнуть в укрепленный замок на стороне Лючии Бонанно, все равно никакая охрана, как и люди из его семьи, не смогут преодолеть контрольно-пропускной пункт. Тэхен был бы совершенно один, и, зная, в какой абсолютный комок нервов он превращается в подобных ситуациях, Чонгук почувствовал, как страх начинает давить на него.       — Он мог бы добиться успеха, — вмешался Сокджин. — Чисто гипотетически. Ему просто нужно пронести пистолет мимо охранников, избежать разоблачения, поймать Бонанно в одиночку, убить его и снова исчезнуть невидимым в абсолютном хаосе, — он глубоко вздохнул, проводя рукой по волосам, — ладно, он облажается.       У них не было больше времени, чтобы разобраться с ситуацией, потому что в этот момент Вейл вернулась за барную стойку с колой и подставкой в руке, которую она осторожно поставила перед Чонгуком. Ее взгляд переместился на Сокджина, который, как ни в чем не бывало, тоже поднял глаза. Долю секунды они смотрели прямо друг другу в глаза, затем Вейл поспешно отвернулся — и Чонгук недоверчиво покачал головой.       Сокджин, Ким Сокджин, видеть главное инкуба своей жизни в абсолютном смущении перед своей младшей сестрой было такой невероятной, незнакомой мыслью, что он усмехнулся в свою колу, чуть не забыв о Тэхёне.       — Если мы взорвем это дело, его прикрытие исчезнет, — сказал Сокджин в этот момент. — Тогда мы сможем снова начать с нуля, и Бонанно будет предупрежден.       — Я все время ломаю голову над тем, как вытащить моего брата из этого дерьма, но все это вызывает такой ажиотаж, что узурпатор, безусловно, узнает об этом, — она сомкнула руки вместе и задумчиво приложила их к губам. — Приглашения рассылаются уже несколько месяцев. Свидание Лючии — единственный переменный момент в организации, и я боюсь, что времени не хватит, чтобы пригласить кого-нибудь из ее братьев или двоюродных братьев.       — Ты была бы относительно бессмысленной в любом случае, — Сокджин невозмутимо поднял обе брови, — ты не можешь помочь Тэхену убить кого-то. Однако Чонгук…       — Но я не вхож туда, — мрачно ответил он, — никогда. Этот замок — крепость. Даже Киён и другие не смогли этого сделать — и они даже однажды взяли штурмом помещение для содержания под стражей в одном из участков в Бронксе.       Каждый из них задумался, пока Вейл возвращалась, сначала поставив перед Арым лонгдринк желтого цвета, который она украсила целой долькой апельсина, затем налила горячей воды в прозрачную чашку и через секунду поставила светло-коричневый напиток перед Сокджином, который поблагодарил ее невнятным бормотанием.       — Что привело вас сюда? — спросила она, склонив голову и с любопытством глядя в их сторону. — Насколько я знаю, вы все живете в Бэйвилле, не так ли?       — Мы были в музее, — сухо ответила Арым, — в Метрополитене.       — О, правда? — лицо Вейл засияло, когда она оперлась локтями о стойку и посмотрела на них сияющими глазами. — Вы были на выставке фантастического реализма? Я уже слышала об этом так много хорошего, но, к сожалению, у меня еще не было времени посетить ее.       — Я уверена, что выставка была бы отличной, но Чонгука совсем не оторвать от этих его экспрессионистов, — Арым кисло улыбнулась.       — Я люблю фантастический реализм, — заявил Сокджин, отчего Чонгук чуть не подавился своей колой. — Так что… э-э… в искусстве я не очень разбираюсь. Мне нравится его литературный аналог. Гарсия Маркес и тому подобное.       — Ты умеешь читать? — удивилась Арым так, что Чонгук чуть было ей не поверил, и это заставило Сокджина покраснеть.       — Конечно, я умею читать, идиотка, — он быстро повернулся к Вейл, чтобы определить, какой вред нанесли ей слова Арым, но, к его очевидному большому удивлению, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Тебе нравится Гарсия Маркес? — восхищенно переспросила она. — Это же мой любимый писатель. О, боже мой. Большинство людей, с которыми я говорю об этом, в равной степени отталкиваются от сюрреалистических элементов или всего этого инцеста, но я просто считаю, что это часть…       — Часть его неподражаемого, неподражаемого обаяния! — закончил Сокджин, и Вейл улыбнулась яркой, теплой улыбкой.       — Совершенно верно!       — Окей, вау, — губы Арым вытянулись в трубочку, когда она посмотрела на Чонгука за спиной Джина, и тот удивленно кивнул, разделяя с ней эмоции. Еще до того, как между Сокджином и Вейлом разгорелась полноценная литературная дискуссия, Чонгук взял слово, чтобы вытянуть из своей сестры хотя бы несколько фактов о ее жизни.       — Мария сказала, что теперь ты сдала почти все свои экзамены, — обратился он к своей сестре, которая неохотно оторвалась от Сокджина.       — Что ты изучаешь? — сразу же поинтересовался Сокджин, и Вейл покраснела, смущенно ответив: «Я вообще не учусь. Я учусь на повара».       — О, — только и смог произнести Сокджин, и Чонгук решил, что ему лучше все это сделать быстро, пока не произошло что-то, что лишило бы его последних сил.       — Ты навещал Марию в последнее время? — спросил он, и Вейл кивнула.       — Она в порядке, ее артрит уже меньше беспокоит ее. Но я думаю, она скучает по Камилле, — она одарила его слабой улыбкой, и на долю секунды это имя эхом отозвалось в его сознании, ничего в нем не вызвав. Прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз думал о маленькой девочке, которую отдал на попечение своей матери, пытаясь установить личность ее родителей. Большую часть времени его мысли были заняты Камиллой, потому что ему приходилось думать о Тэхене чуть ли не больше, чем о самой девушке.       Камилла любила Тэхена больше всего на свете, и он смягчился при мысли об абсолютной преданности, с которой девушка относилась к нему. Даже ее отец, который был не кем иным, как капо Джаккомо Луккезе, должен был понять, насколько его дочь была близка сердцу сына враждующего лидера картеля.       — Черт возьми, — внезапно произнес он, в то время как его мысли продолжали блуждать по разуму без его участия, внезапно набрасывая ему план действий. — Я думаю, я знаю, как мы попадем на этот бал.