Slowtown

             Стекло запотело под размеренным дыханием, Чонгук наблюдал за проплывающим мимо ночным пейзажем, освещаемым лишь блеклым уличным освещением. Голова на каждой кочке билась об обитый кожей подголовник, но парень на это внимания не обращал, так как был глубоко погружен в собственную апатию. По радио тихо звучала незнакомая ему песня, которой подпевала Арым. Своеобразная смесь звуков акустической гитары или арфы с пронзительными звуками электрогитары сливалась с грустным причитанием певца, который, очевидно, воспевал любовь всей своей жизни и то, как сильно она причинила ему боль. И хотя он мог обычно игнорировать окружающий шум, но звуки музыки так утомили его, что пришлось проморгаться и отвернуться от окна. Арым, которая гнала свою машину по Лагун-роуд, на долю секунды оторвала взгляд от освещенной фарами дороги и одарила его кроткой улыбкой.       — Проснулся? — ласково поинтересовалась она. — Как раз вовремя, мы уже на полпути в Ойстер-Бэй.       — Не могу уснуть, — вздохнул Чонгук и плотнее натянул воротник куртки, глубже погружаясь в ее тепло. — Мои мысли такие…       — Навязчивые? — суфлировала она ему, пальцами коснувшись регулятора громкости радио — звук теперь раздавался в салоне с еще большей интенсивностью.       — Ага, — Чон смотрел в окно, где в вечерней темноте плескались морские волны под затянутым облаками небом, которое не давало луне хорошо осветить город. На город опустились сумерки, и это при том, что часы на приборной панели даже не показывали половины восьмого.       — А кто это поёт? — наконец спросил Чонгук, чем вызвал у Арым счастливую улыбку, будто она только и ждала, когда он задаст этот вопрос.       — То, что ты слышишь, Чонгук, — это бессмертные звуки еще более бессмертной души, — она убрала одну руку с руля, чтобы немного увеличить громкость. — Фредди Меркьюри со своей группой Queen. Любовь всей моей жизни.       — Любовь всей его жизни? — задумчиво протянул он, несколько секунд молча и вслушиваясь в слова. — Несмотря на то, что она причинила ему такую боль?       Взгляд со стороны, который она бросила на него, был очень красноречивый.       — Это просто любовь всей его жизни, — пояснила она, слегка закатив глаза. — Что ему с этим делать? Что бы она ни сделала с ним, он всегда будет любить ее. Теперь это становится очень очевидным благодаря слову «жизнь».       Что-то в этом, несмотря на тысячи придаточных предложений и противоречий, которые сделали горе исполнителя более чем очевидным, заставило Чонгука почувствовать неприятное напоминание о себе.       Прошла почти неделя с тех пор, как он осознал это тогда в квартире Тэхена. Там, где они провели тысячи часов вместе, под знаменем безоговорочной дружбы и оптимистичного ожидания от будущего. Это было что-то вроде эмоциональной революции, восстания против его самых твердых принципов, что он осознал посреди этой знакомой обстановки и то, что с тех пор не отпускало его ни на день, ни на час. Пришло время перестать лгать самому себе. Он действительно был одним из жалких, идиотов, которые по собственной неосторожности взращивали чувства к своему лучшему другу.       Теперь в его жилах вспыхнул новый гнев — ненависть к себе, достаточно сильная. Черт побери, он был влюблен в своего лучшего друга. С этого момента все стало проще. Он начал рассматривать всю их дружбу в другом свете — все, что произошло с тех пор, как Тэхен вернулся из школы-интерната, и Чонгук, каким бы наивным он ни был, отверг свое растущее восхищение своим старшим другом как платоническую преданность. С годами это усиливалось, и в то же время он все больше и больше погружался в двойственность своих чувств, в то, что он даже не останавливался, чтобы поразмышлять над собой.       Он вырос в строгой католической семье и впитал веру Марии в божественное провидение, как любой, кто жаждет наставления в подростковом возрасте. Неопровержимое слово Бога долгое время было заменой дыры, проделанной исчезновением Тэхена в его груди. Даже если в шестнадцать лет он нарушил половину своих заповедей, Чонгук всегда испытывал почти почтительный страх перед тем, что диктовал ему этот чужой Бог. И самопознание просто не входило в их число.       — Ты когда-нибудь была влюблена, Арым? — поинтересовался Чонгук, когда голос певца затих. Она удивленно повернулась к нему. Ее внимательный взгляд заставил его забеспокоиться, словно она видела его насквозь. — Так чисто и искренне, как поет этот мужчина в песне?       — Я? — она тихо рассмеялась, как будто вопрос показался ей ужасно забавным. — Нет, пока еще нет, а ты?       — Я не знаю, — солгал он. — Возможно, но я не уверен.       — Не расстраивайся из-за этого, — легко сказала она, выдыхая воздух через рот. — Все это чрезмерно романтизировано. Я считаю, что по большей части вся эта романтика просто пропаганда.       — Пропаганда? — Чонгук нервно рассмеялся, но Арым, казалось, была совершенно серьёзна.       — Ага, как и тогда в церкви, когда нам внушали, что недоедающие и бедные крестьяне попадут в рай, где они станут богатыми, и все мучения будет вознаграждены, — девушка пожала плечами, свернув с дороги Ойстер-Бэй на узкий однопутный мост, который вел в Бэйвилль-Мэнор.       — Так же обстоят дела со стремлением к романтике. Подпитываемая пропагандистской машиной Голливуда, впечатлительная молодежь изо дня в день пропитывается ложью о том, что для счастья им нужна только романтическая любовь. Все остальное откладывается. Например, оправданная критика того, как предыдущее поколение играет в наше будущее. И большинство в это верит. Верьте в это до тех пор, пока вы не вернетесь домой с вечеринок или продолжительных обедов с друзьями и не увидите, что ваша мама выставила вашего отца за дверь, а коробки с его вещами, обрывками целой жизни, блокируют дверь гаража. Тем не менее, они никогда не перестают верить в эту якобы бессмертную любовь, пока сами не оказываются в ловушке рутины, и все авантюрное возбуждение, все революционные настроения не оказываются задушенными под тысячей слоев посредственности, — она выглядела такой невозмутимой, будто бы произносила эти слова так много раз, что они стали ее самой искренней убежденностью. Заметив недоверчивый взгляд Чонгука, с которым он обдумывал ее слова, она только вздохнула: — Я уже вижу, ты тоже один из них. Безнадежный романтик.       — Нет, я…       — Все в порядке. Я сама знаю, что слишком резка. Но, следуя примеру моих родителей, трудно быть кем-то другим, — по ее лицу пробежала тень, которая задержалась на ее сведенных бровях лишь на долю секунды дольше. — Ну, это не совсем так. Тэ и Сора разные. Больше похожи на тебя. Безнадежные. Оптимистичные. Неисправимые.       — Это действительно так? — удивленно спросил он.       — Ну, ты же знаешь Сору. Она непоколебима в том, во что верит. Боже, она переехала в город любви, чтобы заниматься тем, что доставляет ей удовольствие. Если бы все в моей семье могли вести себя так непринужденно, я думаю, никто из нас не был бы здесь.       — А что насчет Тэхена? — его сердцебиение ускорилось словно по команде, когда он попытался смотреть в окно с невозмутимым выражением лица. Он подозревал, что Арым точно знал, насколько важен ее ответ.       — Тэ? Хм, с ним намного сложнее. Он редко стал бы делать то, что упростило бы его жизнь, если бы в то же время существовал способ, который все усложнял, позволяя ему при этом выглядеть романтиком прекрасной эпохи, страдающим от горя и пристрастившимся к абсенту, — она тихо рассмеялась, и Чонгук отвел взгляд от городской тьмы, которая стояла перед глазами. Пейзажи пролетали мимо. — Честно говоря, он безнадежен. Иногда мне кажется, что мой брат — мазохист, который сделает все, чтобы, в конце концов, иметь возможность сказать, что достаточно пострадал для достижения своей цели.       — Ради романтики?       — Типа того. Я рано осознала, что иногда в нем есть… излишнее упрямство. Как будто ему трудно принять, когда что-то падает ему на руки, как будто… он отвергает всё, за что не боролся? — ее голос раздался громом в салоне машины, отчего она поморщилась. — Увы, я не знаю. Это Тэхен. Никто никогда его не понимал. Если бы это было так, то наш отец не поднял бы узурпатора на вершину.       Чонгук покачал головой.       — Нет. В этом есть смысл. Тэхен никому не говорит о том, что происходит у него в голове, потому что это, возможно, в конечном итоге приведет к недопониманию, и это… было бы, наверное, слишком просто.       — Иногда я думаю, что ему нечего и некого любить, — честно призналась Арым. — Он наслаждается своим несчастьем. Оно дает ему независимость от того, что он находится во власти прихотей судьбы. Но в следующую секунду он щедрый, обходительный и теплый.       — Это все еще он? — с сомнением спросил Чонгук. — Он был моим лучшим другом до того, как уехал в Корею, и с тех пор, как он вернулся, он может стать незнакомцем.       — О, Чонгук, — протянула Арым, и в ее голосе прозвучала глубокая печаль. — Ты знаешь, почему он снова здесь?       — Потому что он не захотел жениться?       — И почему он этого не захотел?       — Потому что он ценит свою свободу? — Чонгук пожал плечами, на лбу появилась глубокая морщинка, как всегда, когда его мысли возвращались к непредсказуемости в поведении бывшего друга. — Потому что ему не нравится, когда его контролируют или принуждают?       — Да, — согласилась Арым, но Чонгук заметил, что он сказал не то, что она хотела услышать. — Наверное, это правда.       Их разговор прервался, стоило особняку замаячить перед глазами. Всегда, когда смотришь на дворец во мраке ночи, поражаешься его впечатляющим видом: вся передняя часть была освещена отдельными прожекторами, и даже сквозь высокие деревья перед фасадом сияние в тысячу солнц грозило ударить в лицо любому, кто был недостаточно быстр, чтобы увернуться от него. Однако этим вечером внешний вид поместья Бэйвилль был не самым необычным зрелищем.       Вся подъездная дорожка была забита машинами — больше, чем Чонгук когда-либо видел здесь. Они припарковались в два ряда на узкой гравийной дорожке, которая, словно лента, тянулась к приемной особняка. Номера автомобилей разных стран, спортивные автомобили, внедорожники, автомобили приверженцев английских традиций, все они были разных цветов — от черного до темно-серого, и толпились на довольно длинной подъездной дороге к резиденции семьи Ким, как будто какой-то пророк необъятных масштабов созвал их всех сюда.       — Что здесь происходит? — прошептала Арым, когда ее машина выехала на последний свободный участок съезда, явно не желая еще больше усугубить ситуацию на тесной подъездной дорожке.       — Похоже, Хеншик пригласил всех, кто когда-либо был связан с картелем, — Чонгук с восхищением оглядел бесконечную вереницу автомобилей, выстроившихся вдоль впечатляющей подъездной аллеи от начала до конца. Поднявшись выше, он обнаружил постоянный поток гостей, пробиравшихся через входные ворота внутрь дома.       — Я этого не понимаю, — фыркнул Арым. — Почему он… — в следующую секунду она, казалось, осознала это, и на ее лице появилось сердитое выражение. — Нет, быть не может! Он бы не посмел этого сделать.       Она снова завела двигатель и поспешно припарковалась, немного съехав с дороги в кювет, после чего быстро отстегнулась и выскочила наружу. Чонгук изо всех сил старался поспеть за ней. Поскольку Арым припарковала машину в опасной близости от канавы глубиной в добрый метр, он чуть не утонул обеими ногами в ледяной воде, которая текла вдоль дороги и впадала в лагуну в конце полуострова.       — Эй, подожди, — крикнул он ей вслед. — Что происходит?       Арым, которая уже достигла середины подъездной дорожки, повернулась к нему, и серебристое облако ее дыхания растворилось в морозном воздухе.       — Разве не очевидно? Он признает Юнги своим законным наследником. Вот почему все здесь.       — Нет, он бы этого не сделал. Не так скоро, — Чонгук почувствовал, как им овладевает отчаянная беспомощность.       — Почему он должен ждать? Он доказывал это ему тысячу раз. И когда отец, наконец, признает его, тогда, по крайней мере, неопределенность исчезнет, — она поднималась по подъездной дорожке, ее ботинки на высоких каблуках скрипели по замерзшему гравию. Девушка откинула волосы назад, плотнее запахивая свое тонкое пальто. Чонгуку было легко ее догнать.       — Но… это не так просто, — нерешительно сказал Чонгук. — Не так ли? Мы же говорили об этом, в конце концов. Он никогда не сможет признать Юнги, пока Тэхен жив. Потому что оба требования имеют одинаковый вес. Юнги как старший сын в принципе и Тэхен как старший законный сын.       Арым повернулась к нему, но вся надежда, казалось, покинула ее, потому что темные глаза были полны печали.       — Я тоже так думала. Но, в конце концов, я всего лишь дочь своего отца. Не его консультант. И уж тем более не часть его мозга, переданная на аутсорсинг. Я могу только догадываться, что он делает.       — Может быть, это и неплохо, — согласился Чонгук, глубоко втянув воздух. Арым повернулся к нему с недоверчивым выражением лица.       — Неплохо? Как ты можешь говорить что-то подобное?       — Тэхен, безусловно, будет счастливее, если Юнги займет этот пост. Благодаря этому он обретет свою свободу. Разве это не то, чего он хочет?       — О, Чонгук, — Арым покачала головой. — Это то, чего он хотел. Раньше. Но Корея изменила его. Он наконец-то готов принять роль, к которой его готовили всю жизнь.       — Никогда.       Она удивленно повернулась к нему, когда он остановился и уставился на нее, будто та сошла с ума.       — Чонгук… вы двое мало разговаривали с тех пор, как он вернулся, но он готов к этому, — она сделала несколько шагов к нему и нежно коснулась ладонью щеки парня, прежде чем заботливо убрать несколько прядей со лба, как будто точно знала, что сделать и как подействовать на него. — Он, наконец, готов.       На самом деле он должен быть счастлив. Разве не Чонгук отверг мольбы Тэхена о его независимости на том основании, что он не был готов оставить картель позади? Он разбил все надежды своего друга на месте, потому что он не был готов отказаться от жизни, ради которой пожертвовал стольким. С вновь обретенными амбициями Тэхена этот круг, казалось, окончательно замкнулся — но Чонгук не мог утверждать, что это сделало его счастливым.       — Почему это так важно для тебя? — пробормотал он.       — Потому что он мой брат. И потому что он способен на доброту в отличии от Мин Юнги, — она откинула волосы с его лба. Чонгук чувствовал, как она дрожит от холода. — Потому что я точно знаю, что Юнги продолжит правление террором моего отца, но Тэ… при правильных обстоятельствах может стать лучшим, что когда-либо случалось с этим картелем.       — Как ты можешь на это надеяться? Если он даже не готов ради блага своего клана жениться на той, на ком ему предписано? Разве это не доказывает, что он всегда будет ставить себя на первое место? — Чонгук смотрел на нее, сжав челюсти, и Арым, казалось, съежилась под его пристальным взглядом.       — Это так ужасно слышать из твоих уст, — прошептала она, поднимая на него глаза, блестящие от слез, Чонгук стушевался. — Я никогда не могла ранее представить, что твоя дружба с Тэхёном придет когда-нибудь к концу.       Вместо ответа Чонгук глубоко втянул воздух. Это был первый раз, когда Арым открыто попрекала, что они с Тэхеном расстались таким образом, который не устраивал всех. Это был первый раз, когда она признала глубину их дружбы, их необъяснимые отношения, в том виде, что она ожидала больше всего. Возможно, это было просто разочарование от того, что все в этом мире казалось в конечном итоге ничтожным, и это заставило ее глаза наполниться слезами.       — Я никогда не перестану любить Тэхена, Арым, — тихо ответил он. — Но некоторые вещи просто невозможно отменить. И Тэхен, и я… заметили, что в этом вопросе мы выступаем за разные вещи.       — Но это не значит, что вы, ребята, больше не можете разговаривать друг с другом!       При всем желании он не мог найти ответа и поэтому отошел от нее на шаг, что заставило ее поспешно утереть слезы, после отбросив свои волосы назад и сделав вид, будто ничего не произошло.       — Обещай мне, что ты не сдашься просто так, Чонгук, — пробормотала она, когда они шагали бок о бок по хрустящей гравийной дорожке, входя в свет, отбрасываемый окнами здания. — Тэхен нуждается в тебе. Больше всего.       — Тэхен никогда не нуждался во мне, Арым.       — Ты знаешь, что это неправда.       Он пожал плечами, не желая вступать в спор, который он в любом случае проиграл бы. Было неразумно возражать Арым, когда она была совершенно уверена в одном. И, что странно, она, казалось, смотрела на Тэхена и его дружбу с какой-то непоколебимой верой, которая удивила его. На самом деле он предполагал, что и она, и Сокджин были более или менее безразличны к тому факту, что преданность Чонгука перешла от Тэхена к ним обоим. Пока он не поддержал Юнги, узурпатора, им должно быть все равно, говорил он с Тэхеном или нет. Но, очевидно, он действительно был неправ: Арым, похоже, было не все равно.       У него едва хватило времени это обдумать. Когда они подошли близко к особняку, Чонгук смог разглядеть внутреннюю часть вестибюля, которая, казалось, открывалась им через распахнутую дверь. Просторная прихожая была заполнена до отказа. Чонгук никогда не видел ее более оживленной, чем за все годы, что он входил и выходил из дверей этого дома. На широких каменных ступенях, ведущих к дому, стояли незнакомые ему люди, погруженные в беседу, некоторые неодобрительно поджимали губы, будто находились во враждебной обстановке. Чонгуку сразу бросилось в глаза, что собравшиеся, казалось, разделились на две части, и между этими двумя группировками была проведена невидимая, почти неосязаемая разделительная линия.       Едва взгляд остановился на них, Чонгук вошел в приемную вслед за Арым. Он не мог сказать, что все были они настроены враждебно, скорее, с любопытством или просто с вялым интересом присматривались к тому, кто пришел с опозданием. Рука девушки обвилась вокруг его, она всеми силами пыталась его удержать, словно что-то увидела или осознала. Она остановилась на месте и повернулась к нему с расширенными от ужаса глазами, почти незаметно покачав головой.       — Что? — тихо уточнил парень, ничего не понимая.       — Это родственники моей матери, — так же тихо ответила она, еле шевеля губами. — Они живут в Тэгу. Я не видела их с тех пор, как родилась Сора, но… там сзади стоит мой дедушка и несколько моих дядей, — она чуть повернула голову назад. Чонгук последовал за ее взглядом в направлении правой лестницы, на нижней ступеньке которой стоял элегантно одетый мужчина в сером костюме, лет семидесяти, опиравшийся на серебряную трость. Его окружали несколько мужчин лет сорока, которые при ближайшем рассмотрении, так или иначе, напомнили Чонгуку Хёджина. Тэхен не унаследовал многого от отца и все больше был похож на мать. Чон внезапно почувствовал, что снова узнает некоторые отличительные черты, например, высокие скулы или выступающую линию подбородка, которые, казалось, особенно резонировали в его дедушке.       — Что они здесь делают?       — Я не знаю, — выдохнула она в ответ. — Тем более, других я не узнаю.       Чонгук отвел взгляд от незнакомцев, в которых было так много схожего с его бывшим лучшим другом, и направился в противоположную сторону зала, к лестнице, которая, казалось, была окружена похожей командой. На другой стороне Чонгук столкнулся с другим пожилым джентльменом, его окружала кучка подхалимов. Он выглядел даже старше деда Тэхена, но, похоже, ему не нужно было опираться на трость, чтобы держаться прямо. Его взгляд мазнул по Чонгуку, когда тот столкнулся с ним взглядом, по спине у парня пробежала дрожь. Казалось, его фигура притягивала к себе как магнит, было в нем что-то королевское, что Чонгук даже не удивился бы, если бы тот надел корону на седые волосы. Он с ухмылкой наблюдал за Чоном, который удивленно задержал дыхание.       — Мы срочно должны найти Сокджина. Мне всё это совершенно не нравится, — пробормотала Арым в тот момент, когда по толпе пронесся рокот. Чонгук и Арым высматривали источник реакции толпы, когда заметили Хёншика, который появился над головами присутствующих у балюстрады партера.       Внезапно голоса стихли, замерев в ожидании и напряжении, Хеншик оперся руками о перила и посмотрел вниз на собравшихся.       — Добрый вечер, — поприветствовал он тогда гостей по-корейски. Его голос без труда разносился по широкому вестибюлю, а взгляд касался каждого из них, даже Чонгука и его старшей дочери, которые стояли посреди этого необъяснимого поля лиц, пытаясь понять, какие стороны интересов здесь сталкиваются. — Прежде всего, я хотел бы поблагодарить всех вас за то, что вы проделали этот долгий путь. От имени моей семьи и всех членов картеля Бэйвилля я приветствую вас в моем скромном поместье.       Чонгук почувствовал, как рука Арым скользила по его рукаву, пока, наконец, не обхватила его пальцы. Он бросил на нее быстрый косой взгляд, но девушка с каменным лицом сверлила взглядом отца.       «Она искренне напугана», — с некоторым удивлением отметил Чонгук.       Удивительно, та, кто обычно ничего не боится.       Он осмотрел зал в поисках знакомых лиц, но ни Сокджина, ни Ынджин, ни Чимина не было видно. Широкий проход в гостиную и кухню был скрыт в темноте, так что Чонгук не мог разглядеть, стоит ли там кто-нибудь, прислонившись к стене, наблюдая за безмолвной толпой. Все подняли головы вверх, как будто ожидая божественного благовестия. В этот момент Хеншик снова взял слово, и его голоса было достаточно, чтобы без особых усилий привлечь к нему внимание Чонгука.       — Я также осознаю, какая честь оказана моей семье тем, что сегодня вечером под этой крышей находится не только одна из самых уважаемых традиционных династий Кореи, но и сразу две из них.       От Чонгука не ускользнули полные ненависти взгляды, которыми обменялись обе стороны, едва Хеншик упомянул их, тем самым обеспечив им равенство, которое никто из них не был готов принять.       — Обстоятельства этого уникального собрания, несомненно, известны каждому из присутствующих, но позвольте мне еще раз изложить их для полноты картины и по той простой причине, чтобы впоследствии никто не говорил о каком-либо произволе.       Хеншик сделал паузу, во время которой он обратил внимание, прежде всего, на двух старейшин делегаций, которые смотрели на него молча и с совершенно нескрываемым пренебрежением.       Чонгук вдруг вспомнил, что мать Тэхена происходила из благородной династии корейских аристократов, которые в прошлом веке вкладывали свои деньги в самое прибыльное занятие страны — контрабанду всевозможных наркотических средств, которые мириады лет заносили в свой черный список все континенты. Вот почему Хеншик женился на дочери действующего главы государства после смерти своей первой жены — чтобы укрепить свое положение на родине и в то же время позволить семье Чхве закрепиться в Новом Свете. Наличие такого могущественного союзника, как картель Бэйвилля на другом конце земного шара, не было предложением, от которого можно было глупо отказаться. И то, что Тэхен был назначен будущим наследником, в котором наполовину была кровь Чхве, только укрепило узы, которые начали формироваться, объединив две семьи.       По крайней мере, так было до недавнего времени. До того, как считавшийся мертвым наследник второй, по крайней мере, равноправной династии вернулся и громко заявил о своих претензиях на власть. Синдикат Чонов тоже был залит кровью, потому что их наследник, сын их дочери, убитой в войне группировок, вернулся, чтобы предъявить претензии руководству картеля. Внезапно это требование перестало быть далеким и ничтожным, вместо этого оно оказалось в абсолютной власти старшего сына, которого члены семьи Чхве пренебрежительно окрестили узурпатором.       Наконец, Чонгук осознал, что здесь происходит. В последние месяцы между притязаниями семей Чхве и Чон разгорелась война по доверенности, о которой они не подозревали здесь, в Америке. И, очевидно, Хеншик, предвидя возможность нанесения ущерба, осмелился на решительный шаг, объединив их обоих под своей крышей — по всей вероятности, для того, чтобы сделать им взаимовыгодное предложение.       — Мы сталкиваемся с дилеммой, — заявил Хеншик, оперевшись локтями о балюстраду, как будто призывая всех к молитве. — Благодаря тактике сокрытия и очевидным интригам со стороны дочерней ветви одной из присутствующих семей будущее этого картеля неопределенно. Оба моих старших сына имеют законное право на мое наследство, которое не может быть передано в соответствии с какими-либо правилами этого мира. Точно так же вы оба можете рассчитывать на поддержку семьи матери, обе из которых требуют, чтобы я лишил наследства другого сына.       По залу прокатился ропот, а рука Арым, которая, не отрывала взгляда от своего отца, обхватила его с новой силой.       — Но каждый мой выбор был бы отмечен произволом, который был бы несправедливым и неприемлемым для проигравшей стороны. Мне было не просто прийти к одному выбору.       Чонгуку пришлось сдержать насмешливое фырканье. Было ясно, кого из двух своих сыновей Хеншик предпочтет и кому он отдаст в руки картель, но с семьей матери Тэхена никогда так легко не покончить. В их глазах наследник по крови имел большее право на трон, поскольку он был воспитан и подготовлен как таковой на протяжении всех этих лет. Он обладал невероятным количеством качеств, присущих истинному лидеру, которые сделали бы его мудрым и справедливым главой клана. Оставить это превосходство узурпатору Чонов только потому, что он пришел в Бэйвилль в трудную минуту и пытался спасти их, было не тем, что можно было бы принять в рядах Чхве.       Чонгук мог себе представить, что они предпочли бы уничтожить картель, чем оказаться в руках своих врагов, которые уже составляли им самую ожесточенную конкуренцию дома, в Корее. Вероятно, они пришли сюда, ожидая услышать, что тот собирается лишить Тэхена наследства в пользу Чона, и любезно предупредили его, чтобы он не соглашался на такое дело.       — Картель Бэйвилля — четкий показатель нашей устойчивости в Соединенных Штатах, — снова взял слово Хеншик. — Это посылает далекий и отчетливый сигнал во все стороны света, который говорит о том, насколько мы монополизировали рынок. За последние семьдесят лет никто больше не пытался пробить брешь в торговле. Мой отец и его отец были уверены, что имя Бэйвилля станет нарицательным для всего мира. Мой преемник должен уважать и продолжать это стремление. Потому что, если мы падем, это сильно повлияет на наших торговых партнеров в Корее, среди которых с незапамятных времен были семьи Чон и Чхве. Поэтому в наших общих интересах короновать моим преемником того из двух моих сыновей, который покажет себя достойным этого.       Чонгук при всем желании не смог бы сказать, к чему Хеншик клонил своей речью. Тот факт, что он выявил существенный недостаток своего наследства, казалось, только усилил разногласия. Тот факт, что ни одна из этих непокорных семей не собиралась добровольно отказываться от того, что для них означало господство над картелем Бэйвилля.       — Я бы солгал, если бы утверждал, что прошедшие месяцы не были тяжелыми для картеля. Старые и новые враги объединили свои силы, чтобы нанести нам сокрушительный ответный удар. Оба моих сына сыграли важную роль в предотвращении этой участи, поэтому я не могу принять решение, основываясь на этом. И поэтому я предлагаю соглашение. Тому из моих сыновей, кому удастся до конца года принести мне голову змеи, которая все плотнее и плотнее смыкается вокруг нашей семьи, я передам наследство. Тот, кто убьет Винченцо Бонанно и навсегда обезвредит его, станет моим бесспорным преемником.       Пульс Чонгука учащенно забился. Убийство Бонанно было утопическим, совершенно невозможным делом. Глава итальянских семей, которого считали ответственным за огромные сокращения их доходов, с незапамятных времен уклонялся от их контроля. Он всегда окружал себя самыми способными наемными убийцами и наемниками в стране. Чонгук знал об этом, потому что Киен руководил несколькими неудачными нападениями на внутреннюю часть Змеиной ямы, чтобы почтить память Вонпиля и Югема. С тех пор как двое его друзей погибли в результате нападения на подпольный паб, между наемными убийцами в его владениях и Коза Нострой шла открытая война.       Потеря двух друзей сильно подорвала моральный дух парня. Даже если Вонпиль и действовал на нервы всем остальным своими кровожадными амбициями, он все равно оставался их бесспорной частью. Даже Чонгук, который, будучи правой рукой правителя владений, лишь изредка общался с ним, был в курсе его смерти. Он был более потрясен, чем хотел признать. И Югем, который за время отсутствия Тэхена зарекомендовал себя как замена его другу, наполнил Чонгука свинцовым, ужасным чувством вины. Если бы он не покинул поле боя в разгар их битвы, чтобы поискать важную информацию для их продвижения в этой бессмысленной войне, то, возможно, он мог бы спасти Югема от выстрела в спину.       Если в последние месяцы он видел в итальянской мафии лишь угрозу, то после убийства Вонпиля и Югема она, наконец, превратилась в разрушительный образ врага, которого он был готов уничтожить всеми возможными способами.       То, что Хеншик наконец потребовал голову Бонанно и положил конец холодной войне, казалось пределом. Конец дружбы между Чонгуком и Тэхёном. Конец мира во имя войны, которая стоила Хеншику жизни первой жены и, частично, сына. Казалось просто поэтичным, что величайшая жертва этой войны, вероятно, навсегда похоронит мир.       — Черт возьми, что? — выдохнула рядом с ним Арым, которой требовалось также много времени, чтобы осознать, как и Чону.       В этот момент собравшиеся снова зашумели, когда из тени позади Хеншика появился Юнги, который, случайно или намеренно, оказался на той стороне лестничной площадки, вдоль которой выстроилась его семья. Как всегда, он был полностью облачен в черное, его темные волосы ниспадали на лоб, создавая сильный контраст с его бледной кожей. Он, как всегда, выглядел так, словно весь мир пришел сюда только для его собственного развлечения — более тысячи миль отделяли его от дружелюбного, узкоплечего китайца, который оттащил Диего от Чонгука в его коридоре. Джуньян казался всего лишь бледным пятнышком из прошлого, от которого Юнги с игривой легкостью избавился теперь, когда наконец-то столкнулся с семьей, которая всю свою жизнь считала его мертвым.       Каждая пара глаз в вестибюле, казалось, была устремлена только на него, пока он приветствовал присутствующих сардонической ухмылкой. Прежде чем кто-либо успел поднять голос, чтобы заговорить, справа позади Хеншика возникла другая тень, превращаясь при приближении в Тэхена, который, скрестив руки за спиной, стоял с другой стороны от отца.       Его серебристо-блондинистые волосы сияли в темном зале с такой интенсивностью, что Чонгук чуть не поверил в чудо. Тэхен, как и его старший сводный брат, был полностью одет в черное, однако его светлые волосы подчеркивали ключевую разницу между двумя братьями, которые, вероятно, предпочли бы умереть, чем признать свое родство.       Чонгук не мог выразить словами, какие чувства вызвал в нем многозначительный взгляд Тэхена в сторону отца. Видеть его стоящим рядом с Хеншиком, как будто он, наконец, готов признать себя тем, кем он был на самом деле, после всех этих лет, было довольно трудно. Он всегда знал, что в его бывшем лучшем друге было это — смотреть на то, чем он однажды овладеет, так же возвышенно и невозмутимо, как это делал его отец.       Тэхен всегда был склонен к бегству от реальности — к мысли, что, когда Чонсок или Самуэль рассказывали ему и Чонгуку о правилах и процедурах их будущих владений, он смотрел на стол остекленевшими глазами. В то время как Чонгук впитал присущую этой системе логику и стремление к порядку, пока мечтал вместе с ним о мирах, где он и Чонгук были далеко-далеко от мрачности этой повседневной жизни. Казалось, что никакого наказания со стороны его отца не последовало, по крайней мере до тех пор, пока ему не пригрозили единственным известным ему способом добиться успеха — исключить Чонгука из картеля и запретить Тэхену контактировать с ним. (С того дня Тэхен посещал занятия с неохотным усердием и без единой жалобы).       Тот Тэхён, что стоял перед ним, был словно из другого измерения. Он так же сильно, как и его старший брат, с нетерпением ожидал власти и суверенитета, которые придут с ним. Этот Тэхен, как и Юнги, казалось, был завернут в неприкрытое высокомерие, которое сочилось из каждой его клеточки.       В те несколько мгновений, когда два брата стояли по разным сторонам от отца, они не могли быть более похожими друг на друга. Ему показалось, что прошла целая вечность, пока Чонгук, затаив дыхание, смотрел на Тэхена, который был хладнокровен до тех пор, пока Хеншик снова не заговорил.       — Оба моих сына согласны с этим предложением и готовы подчиниться требованиям и положениям этого соглашения, независимо от исхода, — взгляд Хеншика на долю секунды задержался на Чонгуке, которому, наконец, удалось оторвать взгляд от Тэхена. — Вам обоим разрешено обращаться за любой помощью, которую вы сочтете необходимой, при условии, что одному из вас удастся доставить мне голову Бонанно. У вас есть время до конца года. Если один из них погибнет по каким-то причинам, другой победит.       Чонгук никогда не ненавидел Хеншика больше, чем в этот момент. Кто, как не тиран, играл жизнями своих сыновей, своей собственной плотью и кровью, таким расчетливым образом? Словно любой исход этой гонки был выгоден для него и картеля. Он играл судьбами людей очень умело.       Арым рядом испуганно замерла, искренне переживая за брата. Тэхён мог не справиться с поставленной задачей. Чонгук не мог сказать, откуда взялась его внезапная уверенность в том, что он готов взять на себя руководство картелем, но был уверен, что не будет мешать Тэхену достичь своей цели. Вонпиль и Югем так сильно давили на него, что он поцеловал бы ноги даже узурпатору, если бы это помогло искупить его вину.       — Результат, прежде всего, будет один, — снов раздался властный голос Хеншика. — Однозначно. В этом нельзя сомневаться, потому что тот, кому удастся отрубить голову нашему главному врагу, должен быть достоин правления.       Было ясно, что этими словами он заверил себя в поддержке двух присутствующих династий. Ни один из них не позволил бы себе пройти мимо такого явного противостояния, которое вдобавок обернулось гарантией войны по доверенности.       Мин Юнги и Ким Тэхен сражаются друг с другом за многовековую шахту Чон и Чхве в изолированном микромире, окончательный крах которого означал лишь конец картелю, который было бы трудно вернуть. Это равносильно игре, в которой они могли только выиграть.       Часть Чонгука могла только аплодировать Хеншику за столь гениальный ход — ему удалось в очередной раз увести клан от пропасти и отсрочить гибель, по крайней мере, на несколько месяцев. Если бы он назначил Юнги своим преемником без вмешательства внешней силы, благородный дом Чхве объявил бы ему войну. В этом ослабленном положении это было последнее, что мог использовать Бэйвилль.       Однако он повернул вопрос о преемственности так, что это превратилось в игру, в которой ставки двух главных действующих лиц возможной катастрофы были заманчиво низкими, он поставил себя в положение неприкасаемого. Ему могло быть все равно, кто в итоге займет трон, — это было бы справедливо, и проигравшая сторона должна была принять это безоговорочно. Его единственная ставка заключалась в том, чтобы принести в жертву сына. Вероятно, чтобы отомстить тому, кто не потратил свою жизнь на то, чтобы мстить, но вырос в окружении семьи, которая теперь была готова принести его в жертву.       Тэхен был в невероятной опасности, в обретенном высокомерии и самоуверенности, и это Чонгуку было неприятно. Если бы Чон не любил Тэхена так сильно, он, вероятно, впал бы в апатию и сидел, сложа руки, ожидая исхода борьбы за власть, которая была решена с самого начала. Но он чувствовал, как его пульс синхронизируется с пульсом старшей сестры, которая видит, что ее любимому, глубоко завидующему брату угрожает серьезная опасность.       — И мы должны просто согласиться с твоей игрой, Ким? — спросил человек, которого Арым ранее называл своим дедушкой. У него был высокий, пронзительный голос, отдающий властью и авторитетом. — Зная, что это единственное, что ты можешь сделать, чтобы спасти свою шкуру?       Хеншик и глазом не моргнул.       — Если бы вы отказались участвовать, Тэхен остался бы без поддержки. Решение почти невыполнимой задачи без того, чтобы он мог рассчитывать на сплоченность семьи Чхве, было бы… разрушительным.       — И ты согласен на его условия? — недоверчиво спросил дедушка Тэхена, кивая в сторону главы Чон с презрительным видом, который безучастно наблюдал за ним.       — Я знаю, что мой внук вырос в этом, — невозмутимо ответил Чон. В его речи тэгу-сатури был слышен более отчетливо, чем у его коллеги, а сам голос казался глубже, отпечатываясь в мозгу Чонгука. — С нашей поддержкой или без нее ему удастся отрубить голову итальянскому зверю. Если ты не питаешь такого же доверия к своим потомкам, Чхве, это трагично и ужасно, но меня это не касается.       — Правда? — забавлялся Чхве, вызывая поддерживающие смешки у своих сторонников. — Ты думаешь, у тебя есть шанс против нас? Против беспрецедентной власти информации?       — Как бы ты ни гордился своей маленькой паутинкой информаторов, это не меняет того факта, что никто из вас не видел, как над Бэйвиллем нависла угроза вашим притязаниям.       — Что? — пробормотал Чонгук, непонимающе косясь в сторону подруги.       — Объясню потом, — прошипела она в ответ, затаив дыхание и наблюдая за двумя сторонами, явно готовыми вступить в полномасштабную конфронтацию.       — Только потому, что вы, ребята, так же мало знали об этом, — снова фыркнул Чхве. — В конце концов, мы не призываем уже отжившую свое команду охотников за головами выполнять за нами грязную работу.       На лице его деда, который по-прежнему неподвижно стоял на ступеньке лестницы и невозмутимо смотрел на Чхве, появилась сардоническая усмешка, совсем не похожая на улыбку Юнги.       — Но они выполняют нужную работу.       В этой внезапно вспыхнувшей дискуссии, которая была так легко подхвачена обеими сторонами, как будто она тлела целую вечность, ожидая решающего удара посреди этого полемического спора, Чонгук обратил свой взор на Хеншика. Он не был разочарован. Крошечная, почти голодная улыбка появилась на его губах, когда он склонился над спорщиками, пожиная плоды своего труда.       Они проглотили наживку, которую Хеншик закинул им. Было невозможно, чтобы династия, преступный синдикат, процветающий на конфликтах, мог устоять перед столь низко висящим плодом. Хеншику удалось сделать ее такой соблазнительной, что чешуйчатое, пресыщенное вечной низменной жадностью животное не могло не наброситься на нее с воплями.       Когда он перевел взгляд на Тэхена, тот заметил Чхве, но что-то в неустойчивости его взгляда заставило Чонгука предположить, что он смотрел сквозь него. Словно вокруг была глубокая пропасть, а Тэ — загоревшийся маяк, спроектированный Хеншиком.       Его бывший друг выглядел беззаботным, почти веселым, и Чонгук перевел взгляд на Юнги, который поднес руку к губам и задумчиво смотрел на открывшуюся перед ним картину.       Было очевидно, что он уже составлял мысленный список того, что поможет ему извлечь выгоду из этой ситуации. Чонгук мог буквально видеть, как он быстро и рутинно взвешивал слабости своих союзников и мысленно, уже без особых усилий, обращал их в силу.       Кажется, у Тэхена не было ни малейшего шанса.       — Если этот… Если бы Бонанно позволил нескольким паршивым охотникам за головами загнать себя в угол, то мой зять и внук, вероятно, больше не боролись бы с этим прискорбным обстоятельством.       — Ты недооцениваешь наших людей, Чхве, — снисходительно сказал Чон. — Как это бывает. Может быть, возраст делает тебя немного забывчивым, но я с радостью напомню тебе об этом еще раз, если ты так настаиваешь.       — При условии, что мои информаторы не сообщат мне в течение получаса все, что мой внук должен узнать о Бонанно и его приспешниках, чтобы обезвредить их.       Хеншик точно знал, когда ему снова придется вступить в разговор.       — Значит, у нас намечается сделка? — властно спросил он. Его голос заполнил весь зал до последнего уголка, и Арым снова сомкнула пальцы на руке Чонгука, затаив дыхание, словно в ожидании приговора.       Казалось, их объединяла многолетняя обида, потому что Чхве и Чон не нужно было обмениваться взглядами, чтобы дать один и тот же ответ абсолютно синхронно:       — Да.       После этого у подножия лестницы возникло движение, и Чонгук, который все еще держал Арым за руку, внезапно оказался на полпути через клан Чхве к лестнице, на конце которой стоял Тэхен. Тот встретил их с нетипичной ему злобной улыбкой, и его взгляд задержался на их скрещенных руках на долю секунды, прежде чем Арым бросилась ему на шею.       — Что случилось, сестренка? — с улыбкой спросил он, нежно поглаживая ее по спине. Чонгук смущенно остановился на верхней ступеньке, но взгляд Тэхена был прикован к нему через плечо Арым. — Поприветствуешь посвященного?       — Это, черт побери, не смешно, Тэхен, — выпалила она и яростно толкнула его кулаком в грудь. — Против узурпатора? Ты сошел с ума?       — У меня есть сильная поддержка нашей семьи, — на его лице появилась вялая усмешка, которая, казалось, только еще больше разозлила ее.       — С каких это пор тебя это волнует? — внезапно спросил Чонгук, глядя на толпу людей в двух метрах под ним, которая вот-вот должна была рассеяться. — Я имею в виду картель.       Он поднял взгляд и уставился на Тэхена, который наклонил голову, услышав в его голосе немое обвинение. (Учитывая все обстоятельства, он все еще знал его лучше, чем кто-либо другой).       — Это мое право по рождению.       — Ты всегда говорил, что этому не бывать и что наиболее способного участника следует выбирать исключительно исходя из его способностей, а не по крови, — Чонгук недовольно скрестил руки на груди.       — Времена меняются, Чонгук-а.       — А как же твои идеалы? Мне всегда казалось, что ты в них тверд.       Краем сознания он заметил, как Арым сделала осторожный шаг в сторону от Тэхена, словно не желая мешать возможной беседе. Будто она подозревала, что в этом противостоянии было глубокое напряжение стольких лет, нарушить которое было бы равносильно смертному греху. Тэхен опустил руку на перила, и Чонгук заметил, что, тот не избегал его взгляда, но все же изо всех сил старался не смотреть в его сторону дольше, чем на мгновение.       — Ты не хочешь честно признаться, что знаешь меня.       Чонгук уже давно прошел ту стадию, когда эти слова причинили бы ему боль. Между тем он был просто в ярости.       — Тэхен, при всей любви к тебе, но ты… идиот. Ты веришь, что можешь просто стереть прошлое. Просто пренебрегать тем, кто ты есть, кем ты являешься на самом деле. Потому что это, — он обвел в воздухе круг, обрисовывая его образ в фигуру, — не ты. Это какая-то ложь, которую ты пытаешься нам внушить.       — Не кажется ли тебе, что ты закрываешь глаза на правду?       — Какую именно? — Чонгук скрестил руки на груди.       — Что ты никогда по-настоящему не знал меня. Что, возможно, я просто показал тебе часть себя, чтобы понравиться тебе, — он поднял взгляд и теперь смотрел прямо на Чонгука. Он ожидал увидеть в его глазах хоть какое-то сожаление, но Тэхен выглядел совершенно невозмутимым. — Я сын своего отца. Я всегда был таким, независимо от того, что говорил. За последние несколько месяцев я осознал, что отношусь ко всему этому слишком легкомысленно. Есть определенные ожидания, которые я должен оправдать. Ожидания, которые намного больше, чем у нас обоих.       Чонгук чувствовал, что следующие слова разобьют его вдребезги. За годы их дружбы потенциальная жестокость Тэхена никогда не была направлена на него, но теперь, когда приоритеты были расставлены, Чонгук понял, что эти времена прошли.       — Я благодарен тебе, Чонгук, за годы нашей дружбы. Ты показал мне, что у меня есть слабость, которую я теперь в состоянии окончательно искоренить, — он убрал руку с перил, Чонгук не мог прочесть в его глазах ничего: никакого скрытого смысла, ни намека на чувства, ему словно не было до этого дела. Было ли всегда так в их отношениях?       — Тэхен! — с ужасом воскликнула сестра, стоявшая ближе к брату, словно закрывая собой Чонгука от него как от источника опасности. — Прекрати! Это же наш Чонгук. Любой, кто тебя знает, в курсе, что он значит для тебя всё.       Роли, полученные еще в детстве, казалось, теперь подвергались необъяснимому колебанию. Их позиции менялись местами в безудержном пренебрежении к порядку, который всегда существовал между ними. Тэхен и Чонгук против остального мира, против своей семьи, против Арым, против несправедливости и против видений будущего, которые разрывают их на части. Тэхен стал точкой разрыва, тем, кто без сожаления разорвал узы, которые связывали их вместе.       — Он больше ничего для меня не значит, сестра, — сказал он, глядя на свою старшую сестру с напускной невозмутимостью. — Это прошлое. Или, скорее альтернативное будущее, которого не должно было быть.       — Ты действительно думаешь, что побег сделал бы тебя счастливым? — Чонгук притворился, что ему не было больно, что его сердце не залилось гневом, пронзительно отвечая Тэхёну взглядом. — Ты искренне веришь, что это сработало бы?       Тэхен сделал несколько шагов вперед, возвышаясь над стоящим на ступеньке Чонгуком. Они находились слишком близко друг к другу. Глаза старшего заботливо скользили по лицу, пытаясь выяснить, насколько тому было больно.       — Мы этого никогда не узнаем.       Он прошел мимо Чонгука, и, прежде чем тот успел моргнуть, оказался у подножия лестницы и был поглощен в беседу со своими родственниками по материнской линии.       — Побег? — тихо поинтересовалась Арым, внезапно появившийся рядом с ним.       — Он хотел уехать отсюда со мной. Навсегда, — прошептал в ответ Чонгук. — Это причина, по которой он уехал в Корею. Я не уступил ему, потому что не хотел терять всё здесь.       — О, Боже мой, — Арым втянула воздух, ее пальцы обвились вокруг его плеча, словно ища в нем опору. — Он так сильно тебя любит, Чонгук, ты это знаешь?       — Уже нет. Возможно, так было до того, как я бросил ему вызов и он осознал, что в непослушании я явно менее ценен для него, чем в качестве верного приспешника. Он прав, Арым. Я больше ничего для него не значу.       — Нет! — она прыжком преградила ему путь, когда он собирался последовать за Тэхеном вниз по лестнице. — Это неправда. Мой брат — отличный актер. И гораздо лучше он умеет держать обиду такого рода перед людьми, которых любит.       — Арым, не сердись, но те времена, когда я заботился о мнении Тэхена, давно прошли. Теперь, извини, мне нужно поговорить с твоим отцом.       Он протиснулся мимо девушки, которая явно не хотела, чтобы разговор зашел в тупик, и она едва догнала его, кивком указав в сторону другой лестницы. Там стоял Юнги и наблюдал за ними. Чонгук был более чем уверен, что он видел противостояние между ним и Тэхеном, и, что еще хуже, его окружали двое зрителей, которым Чонгук доверял не больше, чем самому Люциферу.       Новый лидер наемных убийц Бронкса Чон Хосок и агент полиции Нью-Йорка, которого, кажется, звали Ким Намджуном, стояли рядышком с Юнги, явно недовольные сценой, произошедшей на их глазах. Сам Юнги не улыбался, но его взгляд встретился с взглядом Чонгука с видом злорадного превосходства, который словно твердил ему: "Я же говорил".       Чонгук отвел взгляд и бросился вниз по лестнице, не обращая внимания на Арым, что-то кричавшую ему вслед. Он протиснулся сквозь толпу, окружившую Тэхена, и побежал в сторону кухни и соседней гостиной, где он был бы в безопасности от братьев, которым каждый раз удавалось изрешетить его душу.       Его взгляд затуманился, кажется, еще немного и из глаз потекут слезы. Возможно, всё не так плохо. Может быть, ему удастся преодолеть это. То, что Тэхен был готов забыть всё, что их связывало, казалось каким-то духовным подвигом, словно он переступал через себя.       Чон чуть не врезался в кого-то, кто выходил из соседнего зала. Незнакомец схватил его за плечи, чтобы не столкнуться лбами. Чонгук никогда раньше не видел его здесь и поэтому предположил, что последний, должно быть, был частью одной из присутствующих здесь семей.       — Осторожно, — произнес собеседник бархатным приятным голосом, от которого у Чонгука по спине пробежала дрожь. Незнакомец был не старше двадцати пяти лет, но вот взгляд его холодных и мрачных глаз был самым пугающим, который Чонгук когда-либо видел. На долю мгновения возникло ощущение, что его собеседник просто смотрит сквозь него, как будто он не ожидал встретить здесь кого-то и столкнуться с ним. Его губы растянулись в широкой улыбке. У него были темные волосы, спадавшие на лоб, и стройное, привлекательное лицо, которое напоминало ему каменную статую.       — Извините, — произнес Чонгук по-корейски и хотел пройти мимо него, но мужчина не торопился убрать руки с его плеч.       — Нет проблем, — он несколько секунд безэмоционально смотрел на Чонгука прежде, чем сделать шаг назад. — Чонгук, верно?       — Что? Откуда?       — Я многое знаю, — это звучало не как хвастовство, скорее как простое изложение неоспоримой истины.       Внезапно Чонгук вспомнил странный момент в гостиной, который Арым обещала ему разъяснить. Очевидно, семья Чхве обладала сложной информационной системой, которая в прошлом позволяла им постоянно превосходить своих врагов, и что-то подсказывало Чонгуку, что молодой человек, по его мнению, сыграл важную роль в успехе этой паутины. Что-то в его лице даже напомнило ему паука, возможно, его темные глаза, которые смотрели на него с неослабевающей интенсивностью, или его длинные руки и ноги, которые казались похожими на паучьи конечности.       — О, извини, я не представился. Меня зовут Хёнвон. Че Хёнвон.       — Я рад, — поспешно сказал Чонгук. — Извини меня, но…       — Ты словно ветер, если я могу сказать так.       Что-то в Чонгуке яростно кричало ему, что он должен пресечь этот разговор, прежде чем тот успеет разгореться.       — У меня сейчас нет времени…       — Это из-за твоего лучшего друга, не так ли?       — У меня нет лучшего друга, — отчего-то было приятно озвучить эту недавно признанную правду незнакомцу. Отречение от Тэхена и, следовательно, всего, что он когда-то значил для него, вероятно, было бы почти катарсисом, если бы не его глупые чувства, которые вызывали лишь боль.       — Ну, конечно, — собеседник заинтересованно наклонил голову, — извини, твой хозяин. Соправитель, — Чонгук удивленно приоткрыл рот. — Ах, Чонгук, друзей, имеющих за спиной богатую совместную историю, не так-то просто разлучить.       Чон уставился на него. Уличить незнакомца во лжи за то, что никто, кроме него и Тэхена, не должен был этого знать, он не мог. Невозможно было, чтобы кто-то чужой был вовлечен в их тайну.       — Ему нужна твоя помощь, — продолжил Хенвон. — Даже если в данный момент он хорошо справляется с тем, чтобы твердить обратное. Он избавил тебя от твоих страданий, когда ты был маленьким мальчиком, Чонгук, и сделал тебя тем, кем ты являешься сегодня. Ты обязан ему отплатить за это добром.       — Я ему ничего не должен, — выплюнул Чонгук. — Абсолютно ничего. Он очень ясно дал понять, как мы относимся друг к другу, с меня хватит. Достаточно того, что он может сокрушить меня одним словом больше, чем ударом пули. Мы с Тэхеном закончили. Я не знаю, кто ты такой, что позволяешь себе произносить предостережения, но я никогда больше не стану рабом слепого повиновения.       Его собеседник со вздохом покачал головой, как будто ему надоел вызывающий идиотизм Чонгука.       — Но дело вовсе не в этом. Речь идет о том, что отец выставляет его, как ягненка на убой. Его старший сводный брат — тот, кого Хеншик хочет видеть на троне. Тэхен не сможет противостоять этому.       Он сделал паузу, как будто размышляя, действительно ли эти слова доходили до Чонгука. В его глазах было выражение, которое парень не мог прочитать, как и не мог утверждать, что доверял Хенвону всецело, но все же его слова действовали на Чона.       — Он не должен этого пережить.