Бумажный Барон

- Не жди меня, мама, хорошего сына. Твой сын не такой, как был вчера-а-а!.. И металлической миской по решетке тр-рясь, с дробным грохотом пересчитывая прутья. Шум гулко разошелся по подземелью, отражаясь от каменных стен скачущим эхом. Акустика здесь потрясающая. Где бы ни было это самое «здесь». Ярослав на пару секунд замолчал и чутко прислушался, ожидая реакции на свои вопли. Ничего. Значит, нужно стараться лучше. Поэтому куплет он продолжил, прибавив децибел и немузыкально молотя миской куда ни попадя. На всю темницу Яр был одним-единственным пленником, прочие камеры стояли пустыми… Если не считать копошащихся в гнилой соломе крыс и мерзких мокриц, ползающих по склизким стенам. На буйного арестанта, дерущего глотку, местная живность не обращала никакого внимания – привыкла уже, за столько-то дней. А вот охранники рано или поздно начинали психовать, чего Ярослав и добивался. Вот и сейчас, расслышав сдавленные ругательства и раздраженные удары в стену чего-то тяжелого (Яр надеялся, что головы), певец взвыл с удвоенным энтузиазмом. Как говорится, налейте менестрелю, а то сыграет и споет. Одна смена дозорных уже платила заключенному своеобразную дань, подкармливая его получше, лишь бы молчал. Другие еще держались, но у Яра была прорва времени и весьма обширный репертуар, чтобы их переубедить. В конце концов, заняться здесь больше нечем, кроме как чахнуть в унынии. Страдающее средневековье во всей красе, хорошо еще, что без цепей и прочего пыточного антуража. Из окружающей обстановки – только тесные стены, низкий сводчатый потолок и решетка, за которой увлекательный вид на кусочек коридора между камерами. Судя по солнечным бликам, гуляющим по полу во второй половине дня, где-то там справа, под самым потолком, было крохотное окошко. А если довериться слуху, то слева располагалась лестница в десяток ступеней и массивная дверь, на скрипучих петлях и с тугими засовами. Охранник, приносящий ему воду по утрам и чьи-то объедки по вечерам, всегда битый час возился, отмыкая запоры. А потом так же долго и тщательно закрывал их обратно. За дверью постоянно дежурили двое, а то и трое стражей. Форт Нокс, блин. Только Ярослав нихрена не золотце, что он и доказывал по мере сил своим тюремщикам. Его схватили ни за что ни про что, без всяких объяснений кинули в темницу, держали в жуткой антисанитарии… Так почему, спрашивается, Яр должен страдать один? Если вспомнить примеры из читанных книг, герои в неволе всегда находили, чем заняться. Атос бухал (но ему-то повезло оказаться запертым в винном погребе). Граф Монте-Кристо и Энди Дюфрейн копали дорогу к свободе. Корвин развлекался карточными фокусами. В общем, никто не сидел без дела. Вот и Ярослав отрывался, как мог. В первый день исщипал себе всю руку до синяков, пытаясь проснуться. Потом пробовал говорить с охранниками, которые угрюмо отмалчивались и прятали глаза, стараясь не встречаться с ним взглядами. Еще пару дней бился в истерике, сначала требуя, а затем умоляя его выпустить. Звал маму, адвоката, Спайдермена и Летающего Макаронного Монстра. Ощупывал стены и решетки, в поисках пути на свободу. Мерил шагами каменный мешок, думал и ждал… Пленник ждал, что к нему кто-нибудь придет. Должны же его допросить, судить, на худой конец – пытать. Ярослав думал о том, как станет отстаивать свою невиновность, мысленно убеждал своих неведомых обвинителей, торговался с ними и взывал к справедливости. Он знал, что если уметь слушать – по заданным вопросам можно многое узнать. И подобрать правильные ответы. Но дни тянулись за днями, и ничего не менялось. Вода утром. Кости и корки вечером. Охранники по-прежнему шарахались от него, как от Медузы Горгоны во плоти, игнорируя вопросы, просьбы и проклятия. Подходящая обстановка, чтобы спятить и начать вертеть чучелки из улиток, как тот чувак из третьего сезона Ганнибала. Однако Ярослав не спешил отчаиваться. Человек, снимающий комнату в коммуналке на Автозаводе и работающий в колл-центре интернет провайдера по определению не слаб духом. Когда единственное твое занятие – собственные мысли, память оживает и встряхивается. Яр будто проглотил таблетку NZT и рухнул в свои изрядно захламленные чертоги разума. Он развлекал себя, в мельчайших деталях вспоминая фильмы, которые смотрел и книги, которые читал. Придумывал новые истории. Сам с собой играл в города и «убить, трахнуть, жениться». Вспоминал таблицу умножения (хорошо), неправильные глаголы английского языка (плохо) и периодическую таблицу Менделеева (совсем скверно). На исходе третьей недели заключения охранник застал Ярослава стоящим посреди камеры с миской на голове и рукой, заложенной за борт воображаемого мундира. Он с мрачной торжественностью декламировал Бородино и грязно матерился, когда у него не получалось вспомнить строку. Услышанное так переполошило стражника, что тот уронил принесенный ужин и стрелой метнулся за начальством. Спустя четверть часа явился комендант темницы, которого Ярослав уже однажды видел – когда этот жирный козел распорядился швырнуть его в камеру и собственноручно запер решетку на массивный замок. Биг Босс прибыл не один, а с мелким мужичком, чем-то неуловимо похожим на крысу, обряженную в монашескую рясу. С собой у него была кипа бумаги, чернильница и костяное стило. Пленника по-прежнему ни о чем не спрашивали, но вот слушали с явным интересом. И, по-видимому, крысомордому монашку было велено записывать все, что тот наболтает. Ошалевший от такого щедрого внимания, Яр надиктовал писарю Бородино от начала и до конца (с незначительными пробелами), потом письмо Онегина к Татьяне и даже немного про мюмзиков в мове. Комендант давно спал, сладко похрапывая. Монашек старательно скрипел пером, пытаясь улучить минутку, чтобы размять натруженную руку. Именно в такие моменты мстительный пленник начинал декламировать вдвое быстрее. Когда стихи кончились, Ярослав перешел на песни. Уже подохрипшим голосом он выдал веселенький куплет про булочку с кунжутом. И понял, что напал на золотую жилу… Во-первых, как любой пассажир маршруток он помнил наизусть десятка три попсовых хитов, не говоря уже о шедеврах шансона. Во-вторых, голос у Ярика был премерзкий. Серьезно, он даже в душе не пел с тех самых пор, как к нему в ванную комнату вломились соседи, решившие, что кое-кто себе кое-что ошпарил кипятком. Комендант проснулся, едва не сверзившись с табурета. Набежали стражники, перепугавшиеся, что кого-то режут. Ярослав самозабвенно завывал про «восемнадцать мне уже», не щадя своих связок и чужих ушей. Закашлявшись на очередном припеве, он придвинулся к решетке, оглядел с полдюжины перекошенных рож и проникновенно попросил: - Мне бы водички, - для верности побрякав пустой миской по полу. – И пожрать нормально. Тогда я вам тут такой Вудсток устрою… Побагровевший комендант затопал ногами и выдал пространную матерную тираду. А потом ушел, уводя за собой стражу. Несчастный писарь оставался до тех пор, пока не извел все листы. С двух сторон мелким почерком. Проводив его воздушным поцелуем, Яр без сил повалился в охапку прелой соломы, улыбаясь в потолок растрескавшимися от жажды губами. Как минимум, это было забавно. В его незавидном положении только и оставалось радоваться мелким пакостям. А как максимум – сегодня он многое узнал. Например, его отлично понимали, раз стенографировали без проблем. Да и, судя по матюгам, изъяснялись тоже вполне доступно. Хотя было в речи аборигенов что-то… царапающее. Но вот что конкретно – не понять, пока маловато материала для анализа. Еще Ярик чувствовал себя немного цыганом, его тюремщики очень тщательно избегали прямых взглядов и не вступали в диалоги, будто боялись гипноза. Почему-то это казалось невероятно важным. Ну и, наконец, он как следует рассмотрел всех своих зрителей, пока молол чепуху. И подтвердил главную догадку. Ему и раньше бросалось в глаза, что замки и решетки в темнице явно не фабричного производства. Охранники одеты в грубую домотканую одежду и потертые кожаные доспехи. Оружие в их руках, украшения на коменданте, чернильница и перо у монашка – это даже не прошлый, это позапрошлый век! Отсюда вывод: либо он крепко насолил банде поехавших ролевиков, либо… Элли, сука, больше не в Канзасе. Яр любил почитывать истории про попаданцев. Иногда, когда главный герой тупил или жевал сопли, он даже воображал, как бы развернулся на его месте. Но, по факту, Ярослав оставался диванным философом, который даже университет не закончил, вылетев на третьем курсе. Он зарабатывал на жизнь, уговаривая людей по телефону перезагрузить роутер. Не военный, не врач, не ученый… Ему нечего предложить суровым мужикам с мечами в обмен на свою свободу. В голове ехидный образ мистера Фримена спрашивал про формулу пороха, пенициллин и рецепт бензина, а потом напяливал рыжий парик и разочарованно качал головой: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу!» Скверный расклад сил для стартового квеста. Кто-то наверху сильно налажал с начальными характеристиками персонажа… Да еще и непонятно было, что делать дальше. Рядом не сидел мудрый мавр, ищущий сообщника для побега. Уилл Тернер не спешил заглянуть на огонек, чтобы снять выкованные им решетки. Яр успокаивал себя тем, что рано или поздно ситуация прояснится. Он выберется отсюда. И, кто знает, может еще будет скучать по крыше над головой, крепким стенам и скудной, но регулярной кормежке. Тем более что кошачьи концерты неожиданно помогли ему разнообразить меню. Первый успех Яра воодушевил, и он начал днями напролет завывать будто баньши, прищемивший мизинчик. Да еще и под аккомпанемент миски и решетки. Как говорится, а вы ноктюрн сыграть смогли бы… Он ждал, что снова придет комендант или хотя бы писарь, надеялся как-нибудь их разговорить. Но, видимо, сделанные накануне записи были переданы выше, тщательно изучены и признаны бредом. Начальство больше носа не казало. Зато среагировали охранники, уставшие слушать по двадцать раз подряд хиты вроде «Боже, какой мужчина» и «Белые розы» (да, Яр как никогда был близок к потере человеческого облика). Пленник опасался, что его побьют или заморят голодом, лишь бы замолчал. Однако «эффект цыгана» оказался сильнее – Ярослава никто и пальцем не тронул, с горластым безумцем предпочли договориться миром. Однажды вечером охранник, вылив в миску очередные помои на ужин, замешкался у решетки и воровато показал арестанту краюху хлеба. Потом накрыл рот ладонью, демонстрируя, что хочет взамен. Яр послушно заткнулся. Справедливый обмен – ночь тишины за самый вкусный хлеб, который Ярику доводилось пробовать. Он до самого утра смаковал румяную ржаную корочку и мягчайшую серединку, чуть кисловатую, отдающую тмином и солодом. Эта маленькая победа, какой бы жалкой она ни была, помогла Ярославу заново поверить в свои силы. У него появился некий рычаг давления, и, если пользоваться им с умом, то можно и горы свернуть. Может быть, на это понадобится время. Но, в конце концов, Виктор Цой и Элвис Пресли тоже не сразу пришли к успеху. Так что… Как там дальше? - Меня засосала опасная трясина И жизнь моя вечная игра-а-а… Show must go on, сволочи.