Три билборда Хэнка Андерсона

It's gonna take a lot to drag me away from you

Пацан был точно с другой планеты.

- Моё имя Коннор, - представился он однажды. - Я из Нью-Мексико, - и протянул Хэнку руку через прилавок. Приятную такую дружелюбную ладонь. Хэнк взглянул на нее и задался вопросом: как, интересно, так вышло, что он стал тем, с кем шлюхи здороваются за руку? - А ты, должно быть, Хэнк, - бодро продолжил Коннор. - У тебя здесь... - парень обвел взглядом небольшое помещение с парой столиков и жужжащим в углу вентилятором, - уютно, - наконец нашел он подходящее слово. - Как дома, - с улыбкой добавил Коннор. Хэнк в ответ тяжко вздохнул. Как дома, да? Что ж, он действительно тут жил. Неохотно Хэнк ответил на рукопожатие. Рука Коннора была теплая и на ощупь такая же приятная, как на вид. - Ну, что ж, очень рад, что тебе нравится, - с нескрываемой насмешкой подытожил Андерсон и, решив, что на том их разговор исчерпан, вернулся к чтению новостей. Коннора это ничуть не смутило. - В Нью-Мексико тоже жарко, почти как здесь, но гор там гораздо больше, - принялся рассказывать он, так и не отойдя от прилавка. - А зимой снег может выпасть несколько раз в год, - паренек с гордостью закивал. - А трасс, где можно продавать свой зад, в Нью-Мексико меньше, чем здесь? - усмехнулся Хэнк, не сдержавшись. Он поднял взгляд, готовый узреть оскорбленную добродетель на лице мальчишки, но тот выглядел не задетым, а озадаченным. На долю секунды Хэнку показалось, что Коннор всерьез подсчитывает количество автомагистралей в обоих штатах, намереваясь выложить статистику, или, может быть, пытается оценить нерасположенность Андерсона к общению по шкале от 100 до 100. - А, ладно, - бросил Хэнк, с легким недоумением глядя в загруженное лицо. - Забей. Я... просто, - неожиданно сконфузился он, - не с той ноги встал. - Когда встал не с той ноги, помогает выпить чашечку кофе, - посоветовал Коннор беззлобно и так деликатно, что Хэнк хоть и посмотрел на него исподлобья, но кофе все-таки выпил. На следующий день Коннор пришел опять, и в заведении "У Хэнка" снова звякнул колокольчик. Из-за прилавка Андерсон невзначай наблюдал, как Сумо развалился у ног Коннора из Нью-Мексико и млел под его руками. Сумо стал сгустком счастливой лоснящейся шерсти, растекшимся по полу, и даже свесил язык набок. - Как зовут твою собаку? - поинтересовался Коннор, начесывая лохматый сенбернарский бок. Сумо удовлетворенно дернул лапой и фыркнул. Хэнк помолчал, решив, что, может, если не вступать в диалог, то оно само уйдет. Сегодня он начал день с кофе по совету Коннора, но водить дружбу с парнем, продающим себя, все же не было ни малейшего желания. Тот случай, когда он переспал со шлюхой и больше никогда ее не видел, не был худшим. Была еще одна девица, которая любила зайти к Андерсону и почесать языком, а в один прекрасный день чуть не обчистила заведение с парой верзил. Нет уж, нахуй. - Так как зовут твою собаку? - повторил Коннор, решивший, видимо, что его не расслышали. У парня явно были какие-то проблемы с пониманием тонкостей человеческих взаимодействий. - Сумо, - ответил Хэнк, вложив в это короткое слово всё своё раздражение и недовольство. - Сумо зовут. - М, - ответил Коннор. Его краткость очень пришлась Андерсону по душе. Но нет, парень тут же продолжил: - Сумо. Хорошее имя. Ему подходит. Я никогда раньше не общался близко с животными, у меня не было своих. Но... я люблю собак. Хэнк на Коннора не взглянул, но ощутил, как лицо странно кольнуло, самый-самый уголок рта, едва заметно. Господи, этому парню точно не десять лет? Собак он любит. Хэнку почти удалось сдержать кривую полуулыбку. Вообще этот парень ошивался на заправочной станции уже с неделю, и кроме имени, которое, вероятно, как у всех личностей сомнительных профессий, было выдуманным, и штата, откуда парень прикатил, Хэнк знал о нем еще кое-что. У Коннора был на редкость хреновый вкус. Исключительно убийственный вкус на мужчин. Когда Хэнк, подперев ладонью щеку, наблюдал, как парень садится в очередную тачку, за рулем обязательно сидел максимально отбитый тип. Не сказать, что Андерсону было не похуй, но неужто у мальца совсем нет инстинкта самосохранения? Во вторник это был мужик со шрамом во всю морду от ямки на подбородке прямиком до выбритого виска, в четверг нью-мексиканский искатель приключений укатил с татуированным подвыпившим байкером и ни один из них не позаботился о шлеме, в пятницу Коннор уехал сразу с четырьмя. С четырьмя, мать твою! До того, как на заправке появлялись одни девицы, Хэнк и не подозревал, что желающих позабавиться с парнем окажется так много, черт возьми! Сам Хэнк был приверженцем традиционных практик, а в чужие койки предпочитал не лезть, но успех, которым Коннор пользовался, поражал. Но самым пугающим во всем этом было то, что Коннор всегда возвращался, а вот чувак со шрамом, отчаянный байкер и пьяный квартет будто под землю провалились. С неистовством последнего упрямого засранца Андерсон глушил в себе полицейское чутье. Ему не нужны были проблемы, он жаждал спокойной жизни и сделал для этого все, он пробил дно и устроился на заправке на краю мира, он по-прежнему не гнушался алкоголем и больше никогда в жизни Хэнк Андерсон не хотел никем интересоваться. А еще он повторял себе это каждый день вместо молитвы, потому что одна знакомая шлюха рассказал ему про аутосуггестию. Вообще у всех без исключения дамочек легкого поведения был неплохо подвешен язык, они были отличными собеседницами, чего нельзя было сказать о Конноре... Коннор был собеседником поистине неповторимым. - Хэнк, - Коннор еще ничего не сказал, кроме имени, но Хэнк уже понял, что сейчас прозвучит очередной незабываемый вопрос, - ты знаешь, что этот бургер - сплошной холестерин, но все равно ешь его, почему? Это же вредно. Хэнк перестал жевать и уставился на Коннора. Очень захотелось парировать в духе: А ты, малец, знаешь, что пенисы незнакомых мужиков - это сплошные половые инфекции? Это же вредно. - Да уж, я в курсе, - пробубнил Хэнк, проглотив рвавшуюся наружу едкость из каких-то смутных этических соображений. Просто, ну... парень ничего плохого ему не сделал, ведь так? Он не виноват, что имеет дело с пережившим некоторое дерьмо уставшим мужиком, жизнь которого пошла под откос и будет идти под откос всё дальше и дальше до самой сраной бесконечности. Это еще большой вопрос - что хуже, быть в чьей-то жопе за деньги или быть в глубокой жопе просто по жизни. На какое-то почти неуловимое мгновение Хэнку показалось, что Коннор смотрит на него с ненужным, нервирующим сочувствием. На душе стало погано, а бургер потерял вкус и стал обычным сгустком жира, которым можно быстро заткнуть ноющий голодный желудок, но вот что-то другое, что ноет непрерывно каждый день, что-то такое, что уже привычным стало, но не менее ощутимым, чем отсутствие руки или ноги, заткнуть вряд ли возможно. - Мне просто нравится вкус, - соврал Хэнк, чтобы отвязаться от новых глупых вопросов и от этого... от этого. Но этот отвязываться не желал. Однажды, пока никого кроме них с Андерсоном и Сумо на заправке не было, Коннор выудил из кармана старый четвертак. Он вертел его между пальцев и крутил, и со стороны казалось, что это не стоит ему никаких усилий. Монета слушалась пальцев, как примагниченная, и Хэнк просто поймал себя на том, что смотрит. Нет, не смотрит, пялится. - И как ты это делаешь? - спросил он, недоверчиво хмыкнув себе под нос. Вообще-то Хэнк давно ничем не интересовался, совсем ничем, а тут, ну надо же... - О, - отозвался Коннор, - это просто. - Так как? - Андерсона пощекотало любопытство. - У меня талант, - просто ответил Коннор и подмигнул, щелкнув по послушной монетке ногтем и подбросив ее высоко вверх. Приземлилась она точно на выставленный мизинец. На мизинец! Иисусе, как!? Стоило признать, что мальчишка поимел его. Но Хэнк, в общем, не слишком-то возражал... Совсем нет. Вообще у Хэнка копились вопросы, но все они были какие-то дурацкие, какие-то уж больно неравнодушные. Сколько тебе лет, Коннор? Твои родители знают, чем ты занимаешься? Зачем ты на самом деле приехал в Техас? Почему ошиваешься на окраине, а не где-нибудь в большом городе? Сбежал от чего-то? От кого-то? Что ты собираешься делать дальше? Ты выбрал грязное и опасное дело для заработка, парень... Неужели не думаешь, что способен на большее? Иногда Коннор выглядел совсем отстраненным, иногда казался старше своих лет. Хэнк ни о чем не спрашивал. Но однажды вечером, когда не было совсем никого в забегаловке, Андерсон негромко, как бы между делом проронил: - У тебя большая семья? У тебя ведь есть семья, Коннор? Было видно, что вопрос застал его врасплох. Хэнк ругнул себя за тупость. Боже, парень торгует телом, разве не очевидно, что у него не всё в порядке? - У меня, - не очень уверенно ответил Коннор, - много братьев и сестер. Хэнк посмотрел на него. Он ждал, что Коннор продолжит говорить, как это обычно с ним бывало, но вместо того, чтобы рассказать все свое генеалогическое древо от прапрапрабабки из Аляски, он негромко задал ответный вопрос: - А где твоя семья, Хэнк? - Моя семья осталась в Детройте, - ответил Хэнк и добавить к этому было нечего. Но Коннор больше и не спрашивал. Через четверть часа он уехал с парнем, который выглядел ничуть не лучше всех предыдущих. В окно Андерсон видел, как тачка катит вверх по черной трассе в сторону хостела с не лучшей репутацией, о чем Хэнк был прекрасно наслышан. Казалось, это было то самое место из фильмов, где никогда не происходит ничего хорошего. Собственно, перешагивать порог и коротать там ночь не нужно было, чтобы понимать это. - Что смотришь? - обратился Хэнк к Сумо. Тот смотрел на него так, словно понимал больше всех. - Нет, Сумо, это всё еще не наше дело. Нас не касается, понял? Просто однажды утром Хэнк проснулся и поймал себя за тем, что особенно критично смотрит на свое похмельное отражение, как будто его волнует как он выглядит, будто до этого может быть кому-то дело. И что же, давно ты таким стал? А ведь когда-то из зеркала на него смотрел совершенно другой Хэнк Андерсон. Он был чертовым красавчиком с гордым разворотом плеч, верно? Просто давно, но ведь было? Посетила неловкая мысль постричься или хотя побриться, или, может, рубашку погладить?.. Вместо этого Хэнк тщательно почистил зубы. Маленькая, но победа! Если ты буквально живешь на своей работе, то приходится по воскресеньям делать то же, что и в любой другой день, но после очередной субботы "У Хэнка" было совсем дерьмово: следы от грязных ботинок на полу, разводы на столиках, забитые окурками пепельницы. Никого это, разумеется, не смущало, но и приятного было мало, а если запустить происходящее на пару недель, то становилось совсем угнетающе. Хэнк не был большим блюстителем чистоты, разве что на улицах Детройта когда-то, но дома... Раньше, давным-давно, у него даже носки были выглажены и сложены попарно, но в те времена Андерсон питался заботливо приготовленной домашней едой, а не заказывал так много китайской лапши, что в конце концов начал верить, что всегда жрал её одну. Теперь, в Техасе, он ходил в бургерную к Милли или в магазин неподалеку, где брал то, что хранилось подольше. Никаких незаслуженных изысков. Для неудачников жратва чуть полезнее, чем тюремный срок от трех лет. Коннор был с ним категорически не согласен. Зачем-то он пытался Хэнку помочь, хотя тот не просил. Зачем-то Коннор принес Хэнку прошлым вечером салат, приготовленный явно в супермаркете и там же упакованный, но тем не менее. Жест заботы. А Хэнк не мог разобраться, бесит его это или бесит-очень-сильно, или, может быть, очень-очень-сильно, но еще и немножко ему было... самую малость приятно. На улице на заправке Коннор больше не просиживал, все время заходил внутрь, торчал с Хэнком, возился с Сумо, болтал с рыжим тощим Томми. Но всё равно... Всё равно каждый раз с уезжал с кем-нибудь. Так случилось и в это воскресенье, откровенно дерьмовое после субботы. - Ты никогда не замечал на своей станции ничего странного, Хэнк? - спросил тем вечером Коннор. - Ну, дай подумать, - отозвался Андерсон, с закатанными рукавами он мыл окно. - Скажем, тебя? Знаешь, ты чертовски странный. Коннор и впрямь был таким. Например, он всегда носил белые рубашки, а это было не самым практичным вариантом с его работенкой. Боже, да взять хотя бы его вопросы! А этот его взгляд? Почему, Коннор, ты так беззаботно садишься в самые разъебанные тачки Техаса, а потом вдруг смотришь таким взглядом, будто за твоей хорошенькой мордашкой действительно есть нечто особенное? - Ты меня раскусил, - хохотнул Коннор и подлил моющее средство в ведро. Он так ненавязчиво включился в помощь с уборкой, что Андерсон только пожал плечами. Не этот ли парень прилепил ему жвачку под столик? К слову, надо бы ткнуть в нее носом. Пусть отдирает. - И все же, ты видишь самых разных людей каждый день. Наверняка среди них встречались подозрительные личности. Хэнк напрягался и приложил недюжинные усилия к тому, что заткнуть полицейскую сирену, включившуюся где-то под предсердием. Уиу-уииу. К чему ведёшь, Коннор? - О, ещё как встречались! - сказал Хэнк неожиданно громко, пытаясь перекричать в себе копа, привыкшего быть подозрительным. - Разве не с ними ты постоянно катаешься до того уродского хостела? - Точно! - Коннор подтвердил так бойко, будто это было их маленькой общей шуткой. Ха-ха, что ты говоришь, подозрительные? Ха-ха, ну да, пиздецки подозрительные! Внутреннее напряжение Хэнка лишь возросло. Пригородная заправочная станция медленно погружалась в вечерний свет. Истоптанный пол внутри стараниями Коннора весь в мыльных разводах. Хэнк протирал стекло. Из старого музыкального центра, который он привез с собой, доносилась знакомая песня, название которой Андерсон не помнил. Там было что-то о дождях в Африке и желании иметь немного времени, чтобы сделать то, чего мы никогда не делали. От нее тянуло под ребрами, но почти незаметно. Хэнк выжал тряпку и вытер лоб тыльной стороной ладони. - Сумо! - послышался приглушенный смех Коннор за спиной. Хэнк оглянулся на него. Коннор отодвинул светящийся мини-холодильник, где Хэнк хранил банки с колой и пиво. Видимо, Коннор собирался вытереть пыль и за ним, но Сумо лез под локоть, напрашиваясь на ласку, и тыкался мокрым носом ему в подбородок. Коннор вертел головой, упираясь влажными пальцами в густую шерсть, а Сумо всё тянулся к нему. Хэнк засмотрелся на темную макушку и впервые с 2035 на крохотную секунду почувствовал себя не одиноким. Чуть менее, чем одиноким настолько, чтобы приложить пистолет к виску. Нет, прохрипел внутренний голос. Он слишком хорошо знал это забытое отвратительное чувство. Впервые с 2035 года в крышку гроба, в котором Хэнк сам себя спрятал и заколотил, постучала живая рука. Живое существо с темными волосами и глубокими карими глазами. С закатанными рукавами. С негромким смехом. Пожалуйста, нет. Тело в гробу почти разложилось, смотри. Не нужно тревожить его. Это сердце не должно стучать. Это аномально. Хэнк отлично видел, как Коннор потянулся вытирать пыль за чертовым холодильником, и как у него задралась рубашка, которую он обычно заправлял в джинсы. Показалась полоска светлой кожи. Хэнк заставил себя отвернуться. Со стекла забегаловки стекала пена. Через час пришлось взять деньги и заправить бак очередному ублюдку, к которому Коннор забрался в машину у Андерсона на глазах. И прежде, чем дверца за ними захлопнулась, Хэнк увидел, как этот незнакомый мужчина закинул руку Коннору на плечо и притянул того к себе. Чем темнее становилось, тем более нарастало беспокойство. Продолжать уборку в одиночестве оказалось делом неблагодарным и безрадостным, так что Хэнк сделал музыку настолько громкой, что ее отголосок вылетал за пределы опустевшей заправочной станции. Сумо улегся рядом с холодильником, где было прохладнее, а Хэнк закончил с окнами и домыл пол. Он уже собирался бросить к хренам и ведро и тряпку и засесть перед телевизором, чтобы не думать, но в последнюю секунду его взгляд упал на круглый столик, под которым Коннор несколько дней назад оставил свою шлюшную жвачку. Хэнк натянул перчатки и взял небольшую садовую лопатку с красной ручкой и решил, что это будет последнее, что он сделает сегодня. А потом - к черту, к черту, к черту. Он присел и, взявшись одной рукой за столик, заглянул под него. Чертова жвачка была там. Хэнк поддел ее лопаткой, надавил. Оторвавшись, жвачка упала к его ногам, стукнувшись об пол. Звук был такой глухой и тяжелый, будто на пол упал гвоздь. Хэнк услышал далекий вой полицейской сирены, но та завывала не снаружи, а внутри него. Он медленно потянулся к окаменевшей жвачке, поднял ее и посмотрел. Прямо по центру отвердевшей субстанции был отчетливо виден круглый, как гайка, блестящий шарик. Из шарика торчала миллиметровая антенна. Хэнк ощутил, как в горле становится слишком тесно для вдоха и из самого желудка подкатывает вверх тошнота. Даже если бы прошло сто лет с тех пор, как Андерсон работал в полиции, он бы всё равно узнал жучок для прослушки. В дверь постучали.