Почему в этом мире так много жестокости?

Около его парты всегда куча скомканных бумажек разного размера, на стуле иногда можно найти прилепленные жвачки, а на его парте красовались непристойные провоцирующие на суицид надписи. Иногда, его жёстко травят, обзывая двумордым, дыркой для быстрого траха, уродом, задевая его локтём, скидывая его вещи. И что же он сделал? Ожог на пол-лица, гетерохромные глаза, отличник, да и хулиганом нужна груша для битья, он просто попался под горячую руку из-за своей внешности. Тут уже понятно, да? Не каждый бы выдержал такой груз издёвок и просто перешёл в другую школу, а может и не выдержал вовсе… Но с ним не всё так просто. Тут две главные причины — его лучший друг и отец. Друга он не хотел оставлять на съедение этим шакалам, а вот отцу было откровенно плевать на его проблемы. Он считал, что независимо от пола ты должен постоять за себя. Но он не из тех, кто может размахивать кулаками и покрывать матом. Он спокойный, тихий. А раньше он был ещё и весёлым. Так-то он добрый, открытый, отзывчивый, сильный и такой живой… Но то ли он уже сам сломался, то ли время и взросление сделало его таким, но сейчас он очень замкнутый и недоверчивый и во всём ищет подвох. И вряд ли он снова станет уже прежним. Как же тяжело терпеть все это. Им самим еще не надоело делать одно и то же каждый день? Хотя, это ещё хорошо, что не придумывают новые издёвки. Его вызывал учитель к себе в кабинет несколько раз, поговорить о его проблемах с одноклассниками и отцом, но тот опустит голову вниз и тихо скажет «Все в порядке, мне не нужна помощь» и, не дождавшись ответа учителя, выходит из кабинета. А чем поможет учитель? Переведут в другой класс? Исключат или накажут одноклассников? Нет, всё так и останется. Да и не хочется травмировать психику учителя рассказами о современных детях. А про отца и самому не хочется иногда даже вспоминать. «Почему я стал целью для оскорблений? В моей внешности что-то не так? Я считаю, что моя внешность вполне нормальна или я чего-то не понимаю? Погодите…». Как только он нашёл выход из лабиринта причин, как ему пришлось вернуться в реальность. Обычный кабинет. Для такой хорошей школы столы выглядят весьма странно. На них нацарапаны разные надписи, стулья такие, что больше всех страдают девушки-омеги, которые постоянно рвут о них колготки. Окна большие и вечно открытые, выходили на двор со скамеечками и красивыми деревьями. Когда Тодороки поступал в 5 класс этой прекрасной школы, он и подумать не мог, что учиться в ней будет так психологически сложно. Обычный класс из 25 человек. Много альф, пара бет, все остальные — омеги. И все глаза неожиданно стали смотреть именно на него. — Тодороки Шото! Проснись, встань и ответь на вопрос! — учитель выглядела сердито, но обеспокоенно. Она довольно хороший человек, её стоило бы узнать поближе, с таким то богатым внутренним миром, но, к сожалению, мало кто вообще помнит её имя, не то, что хочет говорить. — Вы не могли бы повторить вопрос, сенсей? — Тодороки было жаль эту женщину. Но ещё больше было жаль себя. Ему ставили хорошие отметки только за письменные и домашние работы. На уроках он старался лишний раз не привлекать к себе внимание, и молчал. В классе начались смешки «Вот же отличник, гордость класса!». — Тише! Ладно, садись, но я могу спросить ещё раз, так что слушай внимательнее. Давайте дальше.… Но кое-кто из класса всё-таки хотел услышать ответ.… У него с Шото личные счеты. — Вот так просто? А не поставить ему два? Он не слушал вас, он нагло спал, а вы просто отпускаете его и продолжаете тему?! — ученик был очень зол на несправедливость учителя и на Тодороки, — если он омега и до пизды умный это ещё ничего не значит. — Сядь на своё место или я… — Что вы? Вы поставите мне два, да? Вот только, не мне надо ставить, а этому… уроду, — в глазах читалась чистая ненависть к нему. Всего лишь из-за внешности? — Так, выйди из класса и вернёшься сюда только с родителями! УХОДИ! Тот озлобленно посмотрел на учительницу, потом на Шото, быстрыми движениями собрал свои вещи и, подойдя к двери, крикнул, — Мы ещё поговорим, ТоДОроКи. За всей картиной озлобленно наблюдал блондин. И ему эта картина не очень то и нравилась. Хотелось, что ли набить рожу тому парню.… Прожигая насквозь своими взглядами Шото, ученики начали активно шушукаться, но со звонком все забыли об этом происшествии и поспешили в столовую. Тодороки ждал, когда все выйдут из класса, периодически получая плохие слова в свой адрес, бумажки с призывом покинуть школу, а лучше сразу сдохнуть или пойти под нож пластическому хирургу, как будто после операции на него посмотрят с лучшей стороны. Он старался не читать эти скомканные бумажки, но по своему опыту примерно знал, что там написано. Тут и гением быть не нужно. Осмотрев класс и видя, что никого нет, он встал и начал собирать вещи. И перед тем, как выйти, он подобрал бумажки и пошёл к мусорному ведру, дабы класс был немного чистым и не был похож на свалку. «А если бы у меня не было шрама, меня бы не трогали? А что если и после школы в другом месте надо мной будут издеваться?». Выкинув «приятные» бумажки, он повернул ручку двери на себя, как чья-то рука остановила его. Было немного страшно. Он задумался и отвлекся всего на минутку, как он мог не заметить приближения? В голове было два варианта: один был более приятным — учительница, которая хотела убедиться, что с ним всё хорошо и не надо ли звать директора, а второй, которого хотелось меньше всего — кто-то из обидчиков. Вздохнув, он повернул голову, он уже был готов ко всему. Бакуго. «Странно, он же обычно не лезет». Посмотрев пару секунд в его хмурое лицо, Шото опустил голову. Как же ему не хотелось с ним контактировать. — Смотри на меня, — прозвучало, как смесь угрозы и приказа, — с тобой всё хорошо? Шото потерял дар речи. Он? Его спрашивает «хорошо ли он чувствует себя»? И так… искренне? Наверно, его попросили, чтобы сыграть ещё какую-нибудь шутку и чтобы тот чувствовал себя более подавленным. — Ты язык проглотил? — прозвучало немного грубо, но не напугало Шото. — И зачем тебе знать, как у меня дела? Не думаю, что такая информация для тебя так важна, — весьма спокойным голосом ответил Шото, смотря ему на руку. — А тебя не смущает, что ты, блядь, дерзишь альфе?! — Кацуки хотел мирно решить эту проблему, но из-за тонкостей его характера у него не получилось. Он сорвался на крик, — отвечай! Ему ничего не оставалось, как ответить на его вопрос. Он, правда, хотел, чтобы этот вопрос был искренним и Кацуки был готов выслушать всё то, что накипело, но нет. Он всё ещё видел подвох. Очень даже зря. — Средней паршивости. Тебя удовлетворил мой ответ? Могу ли я пойти в другой кабинет? — по омеге было понятно, что ему этот разговор был не в пользу, а только угнетал его. Будет не удивительно, если он запрётся в своей комнате и больше никогда в жизни не подпустит к себе альфу и ни с кем не заговорит. Кацуки отпустил его руку и отошёл. Посмотрев напоследок в глаза Шото, он вышел и, прикрыв тихо дверь, начал мысленно бомбить, впрочем, быстро успокоившись. Бакуго тихо, стараясь успокоиться, выдохнул. «Чёрт». Шото же просто стоял в недоумении. «Что же нашло на него? Зачем ко мне подошёл и начал заботиться?» Но ему было приятно, что хоть кто-то, кроме Деку и Учителей спрашивает его о состоянии души, даже с угрожающим голосом. Он пошёл к Деку, на крышу, перекусить. В столовую идти, смысла нет, едой обкидают, обольют компотом или головой об миску с супом. На крыше спокойней. Нет особо людей. А если и есть, то это омеги делающие глупые селфи. — Привет, Шо-чан! Как ты? По пути никто не трогал? — как всегда переживающим взглядом и дрожащим голосом спрашивает с надеждой, что всё хорошо. Перед тем как ответить на часто задаваемый вопрос, он присел рядом с ним, доставая из сумки бутылку с водой. Есть нужно было быстрее, потому что по ощущениям, скоро должен был начаться дождь. Школа была четырехэтажной. С крыши открывался хороший вид на соседние здания и парк рядом. Но сколько же раз именно на этой крыше Тодороки думал, стоит ли ему продолжать жизнь. Это еще осенью и весной хорошо здесь сидеть. Но зимой уже довольно холодно, и снег в еде не очень то приятен. Шото скоро отвлекся от мыслей и наконец, ответил: — Да, всё хорошо, вот только я встретил Бакуго. На лицо друга было забавно смотреть. Он всегда так волнуется о Шото. Единственный лучик света в темной непроглядной жизни. — … — Мидория был в немом шоке, — и. что? — Ну, он спросил, всё ли хорошо со мной, — как ничего не бывало, ответил он. Деку охуел по-дековски. Каччан? Проявляет заботу? Серьёзно? Чушь, он точно где-то проиграл или его решили взять на слабо. Деку не решился продолжить разговор, он тихо продолжил доедать свой обед с мыслями о Шо-чан и неожиданном вопросе Каччана. А Шото и вовсе не хотел говорить, он просто хотел отдохнуть под дуновение легкого теплого, по-осеннему приятного ветерка от всех этих взбучек с альфами. Ещё раз посмотрев вниз на двор, Шото заметил Кацуки, одиноко сидящего на скамейке. Бакуго кожей почувствовал на себе взгляд. У него была хорошая интуиция, и он посмотрел на крышу. Но там уже никого не было. После обеда, они пошли на физкультуру. Да, это глупо ставить после плотного обеда физкультуру, ведь не знаешь, куда мяч захочет прилететь (хотя, мячи любят прилетать по животу, чтобы все знали, что ты кушал пару минут назад). Физкультура. Обожаемый урок альф, бет и частности омег. На нём можно выплеснуть свою накопившеюся энергию. Но есть ещё одна деталь, которая не каждой омеге нравилось. Спортивная форма (из секс-шопа) для омег. Некоторые омеги были довольны этой формы, ведь можно было показать псинам какие у тебя тонкие и гладкие ножки в этих коротких шортиках, а как свободная маечка при прыжке оголяет плоский живот. Шото было как-то всё равно на форму. Шорты, как шорты, самое главное, ему удобно. Сейчас играют омеги в волейбол, а после альфы в баскетбол, если оставалось время, то играли в снайпера. Шото любил волейбол, умел подавать, принимать мяч. В общем, играл, как гуру. Блондину нравилось наблюдать за ним, как он активно отбивает мяч, как выпячивает свой блядный зад, и как он улыбается. Только на физкультуре иногда можно увидеть искреннюю улыбку на лице, как будто его никто не трогает, он обычная омега. Омеги закончили играть, команда Тодороки выиграла, впрочем, не удивительно. Теперь играют дикие псины, на которых страшно посмотреть. Они рычат, толкаются, готовы оторвать друг другу глотки из-за мяча. Так как в классе больше альф, некоторые из них сидели на скамейке, в качестве запасных. И всё бы ничего, если они не окружили Шото. Он знал, что будут доёбываться, он знал, что вся заезженная хуйня расстроит его снова. И вот подошёл главный бич всей школы. Шото предпочёл бы даже не знать его имени. У него были чёрные волосы, а глаза зелёными. Его смуглая рожа постоянно кривила презрительную улыбочку, но, не смотря на полное отвращение Шото к этой личности, он не мог не замечать такой красоты альфы. Ещё у него был "помощник" - мальчик на побегушках. Довольно щуплая бета, похожая на омегу. У него были маленькие черные глазки, которые он ещё и щурил. Ему даже кличку дали - Шурик. Забавно, но она не подходила такой мрази, как он. Его посылали отвлекать учителей и следить. Ещё был, вроде, нормальный альфа. У него были какие-то этические нормы, например, он не бил омег, и помогал бабулям перейти дорогу. Сейчас этот более-менее хороший шатен стоял и смотрел на бушующего Бакуго, который со скоростью смерти нёсся к кольцу противников, чтобы забить очередное очко (очко сокамандника). Было еще четыре человека, но внешность у них была совсем не примечательна, а роль их в команде была низкой - выбросить стаканчик из-под кофе, ну, или выбросить какого-нибудь провинившегося мальчика в лужу. По-разному. И пусть эти люди были красивы, вели они себя просто ужасно, унижая людей за то, в чем те не виноваты. Даже при их красоте Тодороки не мог смотреть на них без отвращения. — Хей, ты красишься? А какой твой натуральный цвет? — Эй, дырка, а как ты получил ожог? Мамка кастрюлю с пельменями уронила на тебя? А с глазами чё? — М.м.может, вы не будете е.его трог… — Ты что там крякнул? О! Ты хочешь по ебалу? Так не стесняйся, подходи, каждый рад тебе это дать, — Деку, как и всегда, заткнули. Как бы он не хотел помочь другу, но свое здоровье все же важнее. А где же учитель? Сенсей сидит у себя в маленьком кабинете, кушает бублики и заполняет журнал. Следить за дисциплиной? Не, не слышали. Бакуго был из тех, кто готов убить за мяч, и открыто заявлял об этом. Из-за его злого рычания и дьявольскому взгляду никому не хотелось отбирать у него мяч, жить ещё хотелось, хотя бы до первой пенсии. Заметив картину маслом «Шото и недоброжелатели», он остановился и приблизился, дабы узнать, о чём идёт речь. Конечно, он знал, что речь идёт не о каком-нибудь комиксе или книге, а над его «недостатками». — Двурожий, не хочешь сделку? ~ Я не буду тебя избивать и чморить, и скажу остальным этого не делать. Но ты должен быть хорошей подстилкой. Ты же уже не целка, так ведь? — на этих словах он засмеялся и наклонился поближе к Шото. — Лучше меня все равно никого не найдёшь, пользуйся случаем, — пламенно заявил он, приобнимая того за плечо. — Думаешь, услышав эти слова, я растаю и раздвину ноги? — Шото знал, что дерзость ни к чему хорошему не приведет, но терпеть такое уже не было сил. Мерзко. Никто не ожидал такого ответа, над «защитничком» начали открыто ржать, что разозлило того. Он резким движением схватил горло парня, немного давя. — Ты, блядь… Не успел он договорить, как в его сторону прилетел мяч, впечатавшийся прямо в челюсть. Тяжелый такой, баскетбольный. — Тебе жить надоело?! — с болью в челюсти прошипел он. — Пока нет. Вся толпа обернулась на звук. Бакуго стоял и испепеляюще смотрел на своих «друзей». — А, это ты. Кажется, я помешал тебе попасть в эту дырку, ну, ничего, я отойду, — мерзко улыбнувшись и указывая руками на Шото, встал он. — Какого хуя вы лезете к моей омеге? — Кацуки оттолкнул того парня и, взяв Тодороки за руку, вывел из спортзала под удивленные возгласы и свист. Даже омеги на скамеечках отвлеклись от разглядывания себя в зеркало и сплетен, чтобы спросить проходящую мимо бету, что же только что случилось. Тодороки был словно в трансе. Он шёл, но не понимал куда. В его душе всегда сидело сомнение, которое сейчас говорило, что случится что-то нехорошее. Они вышли из спортзала, дошли до запасного выхода, спрятанного под дальней лестницей. На подходе к ней Шото и очнулся, начиная освобождать свою руку из крепкой хватки альфы. — Чего вырываешься, я же не бить тебя иду, — пытаясь сделать обстановку менее накаленной, хреново пошутил Бакуго. Они уже стояли за дверью. На улице было довольно холодно. Спокойный и тёплый утренний ветерок превратился в холодный и пронизывающий. Тодороки только понял, что его до сих пор держат за руку. Пускай ему и противны любые касания, горячая рука Кацуки предавала хоть немного тепла в такую погоду, и отпускать его не очень то и хотелось. — У меня к тебе предложение, — неожиданно резко заговорил альфа. — Не такое, как у того урода, нет. Ты будешь помогать мне с домашкой и учёбой, а я буду защищать тебя от других. Прикрываясь тем, что мы встречаемся. Но тут нет никакого криминала, — смотря куда-то в бок, и почесывая затылок, предложил Кацуки. И тут Шото впал в ступор. — Что? — он взглянул в глаза блондина, чтобы увидеть насмешку или презрение, но ничего такого не обнаружил. Поняв, что это не шутка, омега довольно долго думал, что ему ответить. Минусов у этой затеи было очень много. Но согласиться заставил один очень жирный плюс. Никто бы больше не лез. Бакуго уже начинал нервничать, ладонь немного вспотела. Он, конечно, знал, что Тодороки зашуганный, но чтобы искать подвох во всем… — Хорошо, — тихо и неверующе пробормотал он. — Ну, наконец-то ответил. Сегодня и начнем, ок да. Блондин записал ему на телефон свой номер и адрес, заставив Шото попрыгать, прежде чем получить свой телефон обратно. Получив номер с адресом этого хулигана, Тодороки остался один со своими мыслями на улице. Ветер стал очень слабым, как и его связь с реальностью. В этом году не было прекрасного бабьего лета. Уже все деревья были голыми, а листья мерзкой кашей валялись на дорогах. Лили дожди, принося живительную влагу растениям, которым она совсем уже и не нужна. И вечно серое небо, нагнетающее грусть, оставалось таким неделями. Снова началась осень. Снова начался этот ад. Сколько же проблем свалилось на голову Тодороки. «Разговор после математики, сделка. Это все так странно. Здесь точно есть подвох, но какой? Зачем ему всё это? И если он сейчас стал таким правильным, хочет защитить меня, то почему раньше этого не сделал?». Шото стоял, совсем не торопясь на следующий урок, и думал. Он ненавидел этих ребят, которые со стороны выглядят нормальными, но на деле — садисты. Что он им сделал? Это уже не Шото виноват, они сами по себе такие. А как же обидно было слышать про ожог. И так матери нет, так еще и шутят про это. На душе мерзко и тяжело. И снова закапал дождь. Капля упала на щёку Шото, где обычно стекает слеза. Но не сегодня. Предчувствие его обмануло, плохого не случилось. Его защитят. Всё будет хорошо. «Ну не всю жизнь же может длиться это дерьмо?».