Почему в этом мире так много жестокости?

Шото стоял около его подъезда примерно пять минут и не решался зайти, думая, что придя раньше положенного, проявит дурной тон. А его воспитывали хорошо. (Но было бы ещё перед кем манерами хвастать). Он всё ещё думал, что это топ 10 аниме пранков. Ему уже надоело нервно насиловать рукав кардигана от ощущений подвоха, и он решил побродить по двору, понюхать милые цветочки, которых ему никогда никто не подарит, под осуждающие взгляды бабусь. Настолько запуганный мальчик с тонким чувством подвоха, что на «репетицию» он взял канцелярский ножик 0.5 мм со словами «всё может быть». Двор был просторным и ухоженным, хотя, казалось, что такой бандюган, как Бакуго, живёт в страшном месте. Ну, так почему-то представлял себе Шото. Дворик выглядел по-старинному. Довольно узкая асфальтированная дорога, множество клумб из старых крашенных покрышек и один маленький садик с парой скамеек. Еще были берёзы, между которыми располагались провода-верёвочки для сушки белья, которыми, впрочем, никто и не пользовался уже. Пережиток прошлого. Но садик этот был чуть ли не произведением искусства. Композиция была подобрана очень удачно. Кажется, только лилии слева выглядели немного лишними, будто их семена попали туда случайно, но вырывать молодые цветы никто не стал. Был вечер, примерно 4 часа. Обычно в это время небо озарялось золотом, всё становилось ярким, но облака, затянувшие весь небосклон, скрывали солнце, как последнее сокровище, от всех чужих глаз. Но даже так солнце умудрялось делать всё довольно светлым, так что потемнеть должно было ещё нескоро. Тодороки рассматривал цветы рядом с подъездом Бакуго. Они были очень разными, но все тёплых и ярких оттенков. Оранжевого и желтого преимущественно. В ярком свете нашей звезды эти цветы бы смотрелись просто волшебно. Как пожар из цветов. Бабульки постарались сделать хорошую композицию. Он подошёл к красивым стройным лилиям. Они были дальше всех от скамейки, где на него настороженно смотрели две пожилые женщины. Давненько он вообще ходил куда-то кроме школы. Но отца дома не было, и Шото без труда ушёл к Кацуки. Шото раньше часто гулял (в возрасте лет десяти), путешествовал в северные страны, где не надо было носить купальники. Но это тоже было давно, да и не отдыхал он, так, сопровождал отца по работе. Он дотронулся до одной из лилий и наклонился ближе, вдыхая слабый, но красивый аромат. Среди всех пёстрых и ярких цветов, эти белые лилии выглядели потерянными и ненужными. Прямо, как и сам Шото. На этом, конечно, он не стал заострять внимание и перешёл к алым розам, что росли правее. Внезапно сзади к нему подошёл старичок лет 60. Он был стар, былая красота ушла, но он был до сих пор довольно милой омегой. — Молодой человек, вы кого-то ждёте? От этого тихого хрипловатого голоса Шото вздрогнул. Он медленно повернулся, поздоровался и ответил: — Да, я жду Бакуго Кацуки, он живёт в этом доме, — тихо, как он всегда и говорил, прошелестел Шото. Он и так робкий и тихий, а с незнакомыми людьми эти качества проявлялись сильнее. — Ах, Кацуки? Славный мальчик, — старичок хитро улыбнулся, — Он выходил пару минут назад. — Ах, вот как… — Шото нужно было подумать, ибо ему стало казаться, что что-то опять не так. — У вас очень красивые цветы, простите, но мне нужно ещё кое-куда зайти. Тодороки быстро направился в ближайший магазин, чтобы не выглядеть в глазах дедушки глупо. Из-за его слов, Шото только убедился, что его никто не ждёт, и всё это — глупая шутка. «Я знал, что ничего и не будет. Тогда зачем он дал свой номер, если собирался просто разыграть?». Бакуго жил в районе со старыми домами, в которых ещё были арки и очень высокие потолки. Проходя как раз через такую арку, Шото заметил, как Каччан вышел из магазина с тем шатеном из его банды и направился через другую арку к своему подъезду. «Может, он просто вышел на пару минут за хлебом… Наверное, стоит вернуться и зайти к нему?». Шото немного волновался и колебался. Почему он со своим дружком? Они что-то вместе замышляют? Эта тревожность так мешала ему жить, но избавиться от неё, увы, так просто нельзя. Она вросла в душу. Во всём он видел подвох и что-то плохое. Видя, как Кацуки зашёл обратно домой, а шатен ушёл в сторону бабушек, Шото решил попытать удачу и зайти-таки в гости. Он подошёл к подъезду и набрал 45 квартиру. Пока домофон пиликал, омега стал смотреть по сторонам. Заметил, как тот дедушка срезал те самые белые лилии. Это показалось Шото дурным знаком. Но от дурных мыслей его отвлёк приятный женский голос: — Кто это? — Мам, я сам, — «Кажется, это Каччан». — Эт…то я, Тодороки. «Ну, всё. Назад дороги нет. Так, нож в заднем правом кармане, всё будет хорошо». Дверь подъезда закрылась с гулким хлопком. Впереди его ждали множество лестничных пролётов и один непонятный несносный Бакуго. Шото поднялся на нужный этаж, вычислил, в какой квартире из трёх непронумерованных жил Бакуго и постучал в дверь. А дверь ему открыла довольно милая женщина, очень похожая на Бакуго. Сначала Шото, как всегда, подумал, что ошибся, но её отодвинул Кацуки, встав впереди и довольно добрым (или так показалось Шото) взглядом пригласил омегу домой. Шото уже второй раз за день поздоровался с, как он понял, младшим Бакуго и вежливо поклонился хозяйке квартиры. Его мать, как представилась женщина, Мицуки до этого вела себя спокойно и тихо, но, как только Тодороки переступил порог их дома, налетела на него с вопросами. — О, Боги, это свершилось, мой малыш вырос! Бакуго, кто этот милый мальчик? Он твой парень? Вы давно вместе? Как же хорошо, что ты решил его пригласить. Как знала, проходи, я только что приготовила ужин. И, Каччан, сними свои спортивные штаны, выглядишь, как уличная шпана. «Вы давно вместе?» Когда женщина спросила это, Шото немного покраснел. Вроде обычные слова, но вызвали смущение и стыд. Отец ему запрещал думать о таком, мол «никаких альф, любви, свадеб, думай о себе, о построении своей карьеры, на что ты собираешься жить?» Но в их мире омегам было трудно построить карьеру. Платили меньше, чем альфам, на высокие должности не брали. Современное общество, называется. Хм, а тогда зачем Тодороки вообще существует? Бакуго, закатив глаза, ушёл в свою комнату, оставив гостя на растерзание маме. Мицуки начала рассматривать Шото, что-то шушукая себе под нос с нежной улыбкой. Это улыбка напомнила ему маму, она так же улыбалась. Даже немного грустно стало. Рассмотрев омегу от «а» до «я» (что, кстати, показалось Шото невежливым, но он не стал заострять на этом внимание, ибо женщина ему понравилась, она была милой), она вспомнила, зачем она посылала сына и крикнула: — Кацукиииииииииииии! Ты купил хлеб, как я просила? Сынок с обречённым стоном встал с кровати и пошёл на помощь омеге, потому что, зная свою мать, он понимал, что так они в коридоре простоят ещё полчаса, а гость будет морально изнасилован. Эта адская женщина может заговорить до смерти и заставить тебя верить во всё, что угодно. Вот взбредёт ей в голову, что она «тебя» видела вчера у своей бабушки в деревне, «ты» доил корову. А ты даже корову в живую никогда не видел. Так ты даже не заметишь, как поверишь в это. — Шото, пошли на кухню. Не то чтобы Шото не было приятно такое внимание, но он был мысленно благодарен Кацуки. — Мать, успокойся. — Как ты с матерью разговариваешь¿? — возмущенно спросила Мицуки. Уже на кухне Мицуки спросила, будет ли кто ужинать, но детки отказались, на что она обиженно покачала головой. Но всё равно заставила выпить хоть чай. Шото сразу понял, что эта омега не из скромного десятка. Она была боевой и «излучала» теплоту и энергию. Она всё время копошилась, что-то делала, взрывалась по пустякам. Шото нравились такие люди — энергичные и веселые. Мать и сын были, как две капли воды. Да и характером отличались не сильно. Но, как понял позже Шото, его мама была куда более чистоплотна и аккуратна, чем Кацуки. — Так как тебя зовут? — с долей смущенности спросила Мицуки. Всё же за столько времени она спросила это только сейчас. Шото представился теперь уже спокойно и нормально, и придвинул кружку со своим чаем с медом ближе. — Какой милый омега, повезло тебе, сынок, — подмигнула Мицуки. Каччан в который раз за вечер закатил глаза. — Скажи уже этой женщине, Шото, — он знал, что мама его не послушает, и надеялся, что Шото достучится до её воспаленного мозга правдой. — Н.. ну мы не… — Шото стеснялся даже говорить такие вещи, но хотел развеять эти недоразумения. Бакуго смотря на заикающегося омегу, понял, что помощи ему не дождаться и одарил осуждающим взглядом обоих. — Да бля, мы не встречаемся, он просто помогает мне с домашкой, отстать, женщина, — Мицуки нахмурив брови, посмотрела на сына. «Серьёзно?». «Да-да, конечно, просто помогает с домашкой. Если так посмотреть, то ни одна омега со статусом «Друг» не пришла бы к тебе домой». За всё время чайной церемонии, Мицуки допрашивала Шото обо всём. О его хобби, друзьях, семье, планах на будущее (и вообще, входит ли в эти планы её сынок) и даже спросила о течке (но очень тихо, намекая). Она не трогала тему его ожога, думала, что это его сильно расстроит. Такую процедуру допроса проводили все люди, приходившие в этот дом. Все одноклассники Бакуго, его друзья и просто дети с улицы, хотевшие попить после долгой и изнурительной игры в догонялки. Перед ней все были лапочками, даже те самые одноклассники Шото и Кацуки, которые сейчас издевались над омегой. Это было даже забавно представить. Кацуки уже надоело сидеть и слушать, как его мать даёт благословения и представляет их у алтаря. Тот встаёт и тянет Шото к себе в комнату. Бедному не дали допить чай. Чай жалобно посмотрел на Шото. Шото жалобно посмотрел на чай, но мысленно обещал вернуться к любимому. Это место… Сложно назвать комнатой. Но тот отнекивался, мол, это асимметрическая композиция с элементами драпировки. Хорошо, что хоть носки не валялись. Убрав со стула и стола ненужный хлам (ну, как убрав, просто скинув всё на кровать), он похлопал по стулу, чтобы Шото присел, а сам пошёл на кухню за табуретом. Шото снял кардиган, повесив его на спинку стула и начал рассматривать комнату. Если постараться не замечать хлам, то комната вполне уютная, большая. На белых стенах не было ни одного плаката, фотографии и картины. Рядом с рабочим столом была огромная кровать с мягким на вид пледом. Рядом с подушкой лежала книга, интересно. Шото сначала подумал, что это порнография. Думал, что у альф в таком возрасте вместо мозгов сперма, и они думают только о животном спаривании. Но на удивление, это был Шекспир. И как говорит закладка с какой-то аниме-девочкой, он остановился на «Ромео и Джульетта» акт 2 сцена 2. «Не думал, что он читает такое». В комнату врывается альфа с табуреткой, на которой лежала подушечка бордового цвета. Увидев, что Шото взял его книжку, начал хмурить брови. — Ну и как это понимать? — О, не знал, что ты любишь такие произведения, — и в след тихо смеясь, добавил, — Ромео. — О, Джульетта, прижми свой зад и начни объяснять, — с усмешкой хмыкнул тот. Шото не знал, с чего начать, хоть и пытался репетировать этот урок пару раз. Решил начать с самого начала — с таблицы умножения. Он стеснялся спрашивать, ведь это вроде как все знают, спрашивать это как-то оскорбительно (ну, для Шото это было бы так). Но, как выяснилось, альфа её прекрасно знает, что несказанно радовало. Он же как-то сдал ОГЭ и попал в 10 класс, значит, не такой уж он и тупой. Когда Шото разобрался, что Кацуки знает, а что ему не даётся, он достал учебник математики из сумки, тетрадь и ручку. Взяв тему одной из тысячи новых формул и графиков из учебника, он написал в тетради теорию, хорошо её объясняя, даже не показывая частые ошибки построения, чтобы не забивать и так не понимающую голову Бакуго ненужной информацией. Они учились на физмате, поэтому этот график функции был важен, так как встречался и в физике. Бакуго поначалу вроде понимал. Голос омеги успокаивал и вкрадчиво объяснял. «Ему бы учителем работать». Но через час Бакуго уже немного заебался. Его мозг ебут цифры. Он мысленно проклинал того, кто создал матешу. «Надо было идти в технарь». Из-за большого объёма, он перестал слушать Шото, а начал изучать его тело. В стране, где все рождаются бледными, в моде был загар. Но Шото по какой-то причине не хотел загорать. На самом же деле у него просто не было возможности, ибо на пляже он не отдыхал уже лет 5. Да и шрам на загорелой коже будет выглядеть ещё хуже и заметнее. Но с этой бледной и нежной кожей он выглядел мило и утончённо. Кожа была чистой, но, как и у всех тогда, в лет 14-15 он страдал чёрными точками и всем таким. Эх, как над ним за это смеялись, хотя у самих точно так же было. Зато сейчас ничего лишнего. Красивые разные глаза. Это необычно и мило. Один глаз голубой и холодный, смотрящий в душу, а второй — карий, тёплый. Сейчас многие, конечно, красятся, но Бакуго искренне не понимал, зачем. Сколько он помнил Шото, он всегда ходил со своей — красно-белой причёской, но это и правда выглядело красиво и необычно. Аккуратные ушки и носик. Эх, тыкнуть бы легонько в него. Тонкая омежья шея, маленькие острые плечи и худые руки. Если не знать, что Шото довольно богат и нормально ест, то можно подумать, что он болен, или очень плохо питается. Талия довольно тонкая, не такая, конечно, как у девушек, но зачем сравнивать? Животик плоский. Однажды Шото и Бакуго играли в одной команде в баскетбол. Так вот, Кацуки посчастливилось увидеть, когда Шото забивал в кольцо, его пупок и торчащие рёбра. Ах, в том прыжке он выглядел очень грациозно и прекрасно. А самое прекрасное — его бёдра и задница, как бы это не звучало. А ещё у него был слабый, но уже проявляющийся запах. Кажется, цитрусы с клубникой. Красной такой и сладкой. Бакуго с уверенностью мог сказать, что Шото — самая красивая омега класса. Даже со шрамом, и то, он даже придаёт ему индивидуальности. А пацаны просто завидуют, что у них не такая охуенная внешность. «А он когда-нибудь резал себя или вообще хотел, ну... Того. Хотя, он не похож на слабого… — от одной мысли, что Шото мог так поступить, Бакуго почувствовал тревогу и угрызения совести. Он решил проверить». Обычно режут руки, особенно левую. И все пытаются резать вены, но вместо неё нужно резать артерию, которая находится как раз под этой веной. Закончив разглядывать омегу, Бакуго ещё раз посмотрел в адскую тетрадь с матешей и мысленно повесился. Мысль о порезах не хотела покидать его выебанный воспаленный мозг. Левую руку омега спрятал промеж двух ляжек. «Точно что-то прячет, или я уже просто схожу с ума». Он подвинул свой табурет вплотную к стулу Шото. Минуты шли, Тодороки доблестно выполнял свой долг и объяснял уже третью по счёту функцию. Все они строились по одному принципу, так что это была не такая уже и большая нагрузка на мозг Кацуки. Ну, он так наивно полагал. Сам же Бакуго краем уха слушал и даже что-то знакомое в его словах узнавал, но всё его внимание было приковано к его рукам. Правая рука — как рука, всё нормально. Красивые бледные пальцы с короткостриженными ногтями, ни одного шрамика. А вот что с левой? Ничего не понятно. Тодороки уже немного покраснел и всячески игнорил прожигающий взгляд на его руки. Он понял, что математика уже никому не интересна, да и два часа подряд утомили даже его. — Что-то не так? Если что-то не понятно, мы можем ещё раз пройти, — не уверенно пролепетал омега, чувствуя, что не удался, как учитель. — Покажи руку, только без выебонов, — немного резко, но зачем мусолить? — Н.нет, зачем? — Шото насторожился и не понимал, зачем ему его рука. Но ничем хорошим это не пахло. Бакуго, закатив глаза, попытался схватить омегу за руку, но тот оказался быстрее. Он встал и, недолго думая, быстро выбежал из комнаты. «Хочешь поиграть? ~ Ты получишь игру». У Шото было секунды две, чтобы найти место, где спрятаться, и он решил затаиться в туалете. Зайдя в него, Шото заметил, что дверь-то не закрывается на ключ, её надо держать. Подстава, так подстава. Ну, уж лучше, чем деревенский туалет с дыркой в 3 км. Но был ещё минус — его быстро нашли, по включенному свету. Бакуго дёрнул ручку двери, думая, что у него с первого раза всё получится, ведь он сильнее его. Но Тодороки тоже сильный. Может, даже самая сильная омега в классе. Он не хотел сдаваться вот так просто. Они ещё минуту тянули на себя дверь, было бы неудивительно, если бы ручка двери оторвалась, а мать потом неудивительно убила бы обоих. Ещё немного и Бакуго откроет дверь, но Шото был немного умнее и, в отличие от альфы, был продвинутым физиком. Когда они тянули репку, Шото отпустил ручку и побежал в зал. Альфа же получил этой ручкой по животу и по всем законам физики отскочил и ударился о стену. В зале не было надёжного места для пряток, и он зашёл на балкон. Но он забыл кое-что… Мицуки в это время сидела в своей комнате по соседству и смотрела «Рен ТВ», попивая таблеточки от давления. Как джентльмен, дав омеге фору в минуту, Кацуки зашёл на кухню, съел конфетку, сматерился на Шото, ибо больно ударился локтём о стену, тогда и пошёл в зал, ибо больше негде было прятаться, и осмотрел помещение. В шкафу он бы не поместился, даже с таким телосложением. Он посмотрел за дверью, вдруг он встал бы там и сделал удар «Крысы», но нет. Бакуго уже понял, где он и победно хмыкнул. Он просто раздвинул шторки и увидел знакомую макушку. Интересно, не Шото ли это? И он просто постучал в окно. Попался. Не то, чтобы это было сложно, и здесь есть, чем гордиться, но эта мини-победа доставила Бакуго удовольствие. Шото чувствовал себя глупой мышью, которая попалась в мышеловку. Бакуго открыл дверь, резко схватил его за руки и потащил в зал, как мешок картошки. Вот тут Шото испугался не на шутку. «Я знал, что ему нельзя доверять. Но здесь же его мама».