В свету теней

      Ещё два дня я отлёживался в постели, но это было соразмерной платой, что бы раз и навсегда избавить моих людей от каких-либо подозрений. Отряд расквартировали, благо комнат в пустующем замке было предостаточно. Они, как и нежить, несли дежурства на стенах замка, а так же выполняли разнообразные хозяйственные нужды. У Лары вполне хватало рабочих рук из числа Немёртвых, однако, что бы они не теряли сноровку и бдительность, их тоже приписали к таким вот незамысловатым занятиям, как никак у нас война, а замок Геверов находится почти у самого фронта текущих баталий.       На утро третьего дня Мелиса передала, что меня хочет видеть королева. Поэтому, поспешив привести себя в порядок и одеться, я вышел из своих покоев и направился к Ларе. Постучав костяшками пальцев по резной двери, я услышал приглушённое «Входи» и, пожав плечами, толкнул дверь. Королева стояла за столом и внимательно рассматривала карту местных земель. Не отрываясь от карты, она произнесла: — Не так давно произошёл всплеск энергии нового божка. Это вполне объяснимо, с учётом того, сколько скопилось фанатиков на линии фронта, однако присутствует одно веское «НО». Она заключается в том, что всплеск произошёл в нашем тылу. Вот здесь — она указала на деревню, что располагалась примерно в ста пятидесяти-двустах километрах от замка, — Я пыталась отправить туда костяных воронов, но ещё на подлётах к деревне теряла с ними связь. Ресурсы моего войска ограничены, в замке и так находится необходимое количество Немёртвых для его обороны, а снимать личей с фронта — непозволительно. «Гостей», что так активно рвутся на «приём» к замку, войско задержит. Думаю, ты и сам понимаешь, что наличие непонятного врага, пользующегося силой Бога в тылу — это чрезвычайно опасно. Задача следующая: провести рекогносцировку, избавиться от врага, минимизировать потери населения деревни и доставить из них снабжение. Закончив свою речь, Лара подняла на меня взгляд и, видя моё лёгкое удивление на лице, пояснила: — Это поселение имеют стратегическое значение, производство припасов, починка снаряжения и прочее, что получается у живых лучше. Не только деньги являются нервом войны. — Задача принята. На выполнения потребуются от недели по двух. Могу отправляться начинать сборы?       Королева в своей привычной манере не ответила, а лишь легонько кивнула головой, обозначая согласие. Я поклонился в ответ и отправился на поиски Васы.       Васа нашёлся во внутреннем дворе, там он вместе со свободными от несения службы на стене бойцами тренировались в слаженном бою. Такой тип боя не требовал наивысшего мастерства владения своим оружием от каждого участника. Подобный бой требует нечто большего — доверия и чувства плеча своего соратника. Слаженная десятка стоит сотни, а то и больше. Вся же суть победного боя сводится к тому, что дерущиеся превращаются словно во что-то единое. Стоит одному из них упасть замертво, словно весь отряд это чувствует, и его место тут же занимается другим, что бы не дать врагу прорвать брешь и разделить отряд на мелкие группки. — Васа! Собирай сотню! — Кричу я из бойницы. Спустя около десяти минут я уже стоял перед построенным отрядом, рядом с каждым из моих людей уже стоял их запряжённый боевой конь, а я медленно проходил перед построением, оглядывая своих людей. — Значит так, — обратил я к себе внимание, — нам поступило задание от её Величества. Цель: добраться до деревни в нескольких днях пути и провести зачистку потенциального противника; свести потери среди населения к минимуму, желательно их вообще избежать; доставить снабжение до замка. Туда идём налегке, повозки и дополнительных лошадей позаимствуем в этой деревне. Ну всё, черти, по коням! На несколько секунд лязг металла и ржание лошадей заглушили привычный хозяйственный шум замкового двора. От нахлынувших воспоминаний, многочисленных битв вместе со своею братией и последующих гулянок после побед, я мягко улыбнулся. Потрепав Морглена по гриве, я наклонился к его уху и тихо проговорил: — Ну что же, старый друг, разомнёмся.       Конь не ответил, а только, мотнув головой, радостно фыркнул. Я направил скакуна к замковым воротам, которые уже были раскрыты, в ожидании, пока мой отряд покинет замок. Как только наш небольшой отряд выехал за пределы крепости, мы ускорились и перешли на иноходь. Иноходь — особый способ передвижения коней, внешне он похож на рысь, но значительно отличается, да и научить коней иноходничеству — невозможно, это словно врождённый талант. Главное отличие заключается в том, что конь выносит конечности только по одной стороне, а не как во время рыси — по диагонали. При этом всадник, пуская иноходца вскачь, чувствует себя очень комфортно.

***

      До наступления темноты мы проскакали около трети всего пути до первой деревни. Называя Королеве примерные сроки выполнения её задания, я брал с достаточным запасом, чтобы если даже предвидится в пути какая-то неожиданность прибыть к обусловленному сроку обратно, так же неизвестно, что нас ждёт в деревнях. — Привал! — командую я и слышу, как моя команда дублируется десятниками. Мы аккуратно спустились в овраг рядом с дорогой, чтобы в ночной темноте с противоположной стороны дороги, как и с самой дороги, не было видно пламя костров — Второй и седьмой десяток дежурят первые. Затем пятый и шестой, — распределил я порядок ночных дежурств.       Второй и шестой десяток состояли из гномов, полугномов и четвертьгномов, а седьмой и пятый из орков и полуорков. Как бы современные активисты не скандировали, на своих бесчисленных маршах, о равенстве рас, что, мол: «Каждая раса независимости от роста, длинны ушей и цвета кожи должна иметь равные права и обязанности!». Чушь всё это, у каждого есть свои отличительные особенности, кто-то лучше слышит, а кто-то видит в темноте почти как днём и не обращать внимания на эти достоинства — глупость. Отряд потихоньку разбрёлся на маленькие лагери, по костру на десяток. Старались разнести очаги на хоть какое-нибудь расстояние, чтобы свет от них не сплетался вместе и не усиливался. У костра десятки Дра один из бойцов тихо затянул какую-то песню, кажется на староорчьем. Песня была медленной и душевной, но при этом не плаксивой. Казалось, что поёт не орк, а медленный ветер в кронах деревьев.

(Примечание автора. Песня: Wardruna — Gravbakkjen.)

      После он исполнил ещё несколько песен и весь наш импровизированный лагерь начал отправляться на боковую, помимо дозорных, конечно же. Посреди ночи меня разбудили лёгкие толчки. Резко размыкаю глаза, рука уже сжата на мече, который лежал рядом со мной. Вижу перед собой фигуру Васы и, успокоившись, отпускаю рукоять Драконьей Крови. — Спокойно, командир, — тихо говорит Васа, — эльфы Валь`Фанаэля доложили, что во время патруля нашли старые следы, по предварительной оценке отряд разбойников числом около сорока-пятидесяти. Тоже оставались здесь на ночёвку примерно дня два назад.       Не вставая прикидываю пару решений. — Ну, пошли, отольём, коль егобродие сказало по одному не ходить, — подаю знак своему заму.       Мы отходим от лагеря в сторону дороги, так что бы мест, с которых нас можно было услышать, не осталось, останавливаемся. — Значит так, поднимай ещё десятку, только аккуратней, пусть тихо и незаметно распределяться по укромным местам. Остальным аккуратно передай, что уровень тревоги — жёлтый. Пока всё. Ждём конца ночи, потом отправимся не колонной, а строем. Васа кивнул и мы пошли обратно в лагерь. Цветовую схему обозначения опасности мы придумали ещё в самом начале, она включала в себя четыре цвета. Зелёный — условная спокойность. Жёлтый — возможный враг с последующим столкновением. Красный — непосредственное столкновение части или всего отряда. Ну и последний: Чёрный — особый случай, когда обнаружен труп на условно безопасной территории.       Оставшийся путь до деревни прошёл спокойно. Не единожды мы встречали следы, которые обгоняли нас буквально на сутки, казалось, что мы просто идём по следам такой же группы. Уровень тревоги я так и не понизил. Было не понятно, что это за группа, и с какой целью она идёт в том же направлении, что и мы. Лара говорила, что в нашем тылу враг, вполне может быть, что это и есть наш таинственный враг. Если брать в расчёт божественную силу, о которой говорила Лара, то может случиться так, что в эти поселения в составе небольшой группы инквизиторов прибыли святые отцы, а уж они-то умею промывать голову своими проповедями и вполне могли состряпать из местного населения таких деревень партизанские группки.       К вечернему привалу вернулась десятка фуража. Они доложили, что видели в лесу следы людей, которые разительно отличаются от тех, что мы видели всё время по пути следования. Скорее всего это деревенские охотники да травники, значит мы уже недалеко от цели. На эту ночь было решено не разводить костры. Пока сотня располагалась на отдых, а отдельные десятки готовились к первому дежурству, я погрузился в раздумья насчёт того, как мы проведём разведку, прежде чем с улюлюканьем вломиться в деревню на неизвестного врага.       Деревеньки маленькие, так что с толпой не смешаешься, местные уж точно заметят чужие лица в толпе. Как подойдём ближе, нужно будет определить, есть ли возможность проведения рекогносцировки хотя бы с расстояния. Так же как вариант остаётся ночная операция, но и у неё есть свои недостатки — мы не знаем кто конкретно наш враг. Можно конечно вязать всех подряд и вытаскивать на центральную площадь, но тут явно сделать всё тихо и быстро не выйдет. Если начнём с невиновных, то виновные успеют среагировать и либо затеряются, либо сами устроят нам «тёплую» встречу. Ладно, как любил говорить мой отец: «война план покажет». С этими мыслями я погрузился в дрёму. Утро, слава Солнце Всевышнему, не принесло никаких неожиданных вестей. Дальше ехать по тракту опасно, велика возможность, что нас обнаружат слишком рано. Так что пришлось взять коней под уздцы и предельно аккуратно пробираться через лес. Конница в лесу вообще не имеет силы, деревья не дают двигаться единым строем и заставляют часто менять маршрут, чтобы не врезаться в ствол следующего дерева, а валежины и густой кустарник норовят сломать лошадям ноги. Но это всё не значит, что моя сотня — лёгкая добыча в лесах. Нас прозвали Серые Рыцари, поскольку только я и Васа являемся благородного происхождения, все остальные бойцы — бывшие разбойники, которых я либо щадил на поля боя и предлагал присоединиться ко мне, либо вообще вытаскивал их из петли, в прямом смысле этого слова. Конечно, благородные смотрели на меня как чудака, по которому плачет лечебница, но они и без этого относились ко мне не лучшим образом, а пререканий со стороны командования и августейшей особы не возникало, поэтому мне и препятствовали. Благодаря лазейке в законах империи мне это и было позволено. Любой преступник имеет возможность выбора наказания, выбрать либо законную меру, такую как штраф, заключение или казнь или же пожизненная военная служба в рядовых чинах и обязательное условие такой службы — быть на передовой в любых конфликтах. По всем документам у меня в отряде не было десятников, а отряд и так всегда был на передовой, как и полагалось ударной коннице, так что все условия альтернативного наказания за преступления были выполнены. Вот так и вышло, что все мои подчинённые — бывшие разбойники. Стоит только представить, на что способны бывшие разбойники, которых вытащили почти что с того света и с хорошим вооружением и бронёй, то губы сами расползаются в кровожадную улыбку. За этими мыслями мы подобрались к краю леса. Я подал сигнал к остановке. Сильно не повышая голоса: — Пусть кто-нибудь влезет на дерево и посмотрит, видно ли чего. — Лиус! — тихо прикрикнул Васа за спину, — иди сюда.       К нам подошёл молодой парень из человеческой десятки. Вообще Лиус был самым молодым из нас, три месяца как ему семнадцать зим стукнуло, но несмотря на столь юный возраст и непримечательный вид, в спаррингах он был одним из самых нежелательных оппонентов. Среди нас мы даже ему прозвище выдали подходящие «Зверь». В отличие от меня или моего бывшего сотника и тёзки, Лиус ни обладал ни духом ярости, ни болезнью Берсерка. Этого малыша мы вытащили из подпольных кулачных боёв. Зверёныш в человеческом теле попал туда будучи сиротой, а там из него побоями воспитали лучшего бойца катакомб. Когда мы зачищали туннели катакомб и канализаций от подобных организацией — Лиус был на арене. Что творится за пределами бойцовского круга не видно. Поэтому он после победы просто стоял в центре и ждал нового противника. Тогда-то, на арену вышли мы, целую десятку он отправил на больничную койку где-то на месяц. Ещё пятнадцать получили лёгкие травмы. Конечно же проще было расстрелять из далека десяткой луков, но мой приказ запретил его смертельно калечить. Закончилось всё ещё более забавно. Пока мои люди обдумывали, как его схватить в очередной раз, я просто вышел к всё так же стоящему в центре Лиусу и мы… просто стояли друг напротив друга играя в гляделки. Спустя несколько минут таких гляделок, пацан склонил голову вбок, подставляя шею, словно настоящий зверь, признавая старшинство. Вся эта морока могла и не начинаться, но моим людям необходим был этот урок: «Не недооценивай противника». Я верил в Лиуса и если бы он не справился, то я был бы крайне разочарован.       Тем временем, пока я был погружён в воспоминания. Лиус уже скинул доспехи, подвёл коня и с крупа, дотянувшись до нижней ветви, начал взбираться на дерево. — «Что-то всё чаще и чаще я так проваливаюсь в воспоминания, » — подумал я. — Почти вплотную у деревни холм, похожий на защитный вал. Саму деревню рассмотреть, из-за этого вала, толком не получилось. Трава высокая вплоть до вала, — коротко отрапортовал Лиус. — Принято. Можешь отдыхать, — ответил Васа. Лиус вернулся к своему десятку, а мой зам повернулся ко мне и вопросительно посмотрел. — Оставляем здесь броню и оружие и тихо ползём в траве до вала. Разоблачившись, мы оставили наш временный лагерь и медленно поползли в сторону этой деревни. Трава действительно была высокая и Васу я только слышал. Несмотря на то, что обнаружить нас можно было только, разве что, наступив на нас, мы замирали от каждого постороннего звука. В конце концов мы всё-таки добрались до этого вала, аккуратно устроившись, мы прикрылись аккуратно сорванными стеблями травы и стали наблюдать. В течение нескольких часов ничто не выбивалось из нормальный картины обычной деревни, но вдруг Васа легонько толкнул меня и указал на большой двухэтажный дом с резными дверными проёмами. Я внимательно вгляделся, до предела напрягая зрение, чтобы не упустить ни малейшей детали. Я грязно, но тихо выругался. Жрецы Распятого бога. Из дверей этого дома начали выходить люди в белых рясах. Семь человек. В их руках были кадила. Скорее всего, они были заправлены дымящими благовониями, из-за расстояния точно не было видно этого. Я поднял голову к небу, судя по солнцу, сейчас около полудня. Значит всё сходится, сейчас начнётся обрядное окуривание. Жрецы замерли, а люд, который уже собрался на площади, начали медленно вставать на колени. Лишь один человек остался стоять, гордо задрав голову. Из толпы проповедников вышло три жреца, и направились к этому «неповиновавшемуся». Судя по активно жестикуляции жрецов, у них разразился нешуточный скандал.       Тройка солнечных зайчиков, оповестили о том, что жрецы начали сдавать позиции, ведь зачем они ещё вытащили мечи. У этих гадов всё просто. Если они не правы, то ты «еретик» в подвал на дыбу тебя, пока не сознаешься в грехах, а затем уже на «отчищающий» костёр. Не вставший на колени мужчина никак не отреагировал на мечи в руках жрецов. Напротив, он, игнорируя их, повернулся в нашу сторону. Солнце было за нашими спинами и увидеть нас с низины было невозможно, но ощущение, что он смотрит на нас, меня не покидало. — Солнце Всевышнее! — донёсся до нас крик со стороны деревни.       Одновременно с этими криками жрецы устремились в сторону почитателя солнца и, судя по всему, начали его умерщвлять.       Послышись крики и визги, а к телу поверженного человека кто-то бросился. Жрецы вмиг оттащили от трупа, судя по платью, девушку и увлекли её вглубь дома. Я с силой ударил кулаком по земле. — Возвращаемся. Я увидел достаточно, — сказал я Васе.

***

Вернувшись во временный лагерь, я собрал десятников для обсуждения плана нейтрализации врага. — Это жрецы распятого бога, — сразу пояснил я, с кем придётся столкнуться, — Мы, с Васой видели семерых, но мне кажется, что их больше и это не простые проповедники. Предположу, что там есть и ревнители, что одеты в обычные рясы. Здание, в котором они окопались, двухэтажное, всей сотней запираться туда не имеет смысла. Внутрь иду я, первый, пятый и восьмой десяток. Васа и остальные стоят снаружи, на случай непредвиденных обстоятельств. Действовать будем ночью. Жрецов — под ноль. Мирное население на смерть не трогать. Засим объявляю о завершение совета. Всем готовиться к ночной операции.       Десятники разбрелись по лагерю выдавать своим подчинённым инструкции и производить подготовку. В темноте действовать мы умеем. Ограниченное зрение дополняет слух, который в ночной тиши, даже в сердце схватки, очень чуткий. Был я однажды с матерью в храме Смерти, она, как и Всевышнее Солнце, является верховым верховным божеством нашего мира. Если Всевышнее солнце царствует днём, то Смерть — ночью. Это её пора, именно в ночи обрываются нити жизни, которые забирает лично она. Этой ночью нам предстояла схватка. Если жрецы распятого бога в этом доме уже больше недели, то просто так нахрапом лезть будет опасно. Ловушек они не подготовили, но место намолили и их магия будет действовать там НАМНОГО сильнее, чем в чистом поле. В преддверии ночи я покинул расположения лагеря и немного углубился в лес. Ходят поверье, что лисьи норы служат переходом в нижний мир. Именно такую нору я и искал. В молодости мне довольно много довелось побродить по лесам и поэтому найти норку этих маленьких рыжих зверьков не составило труда. — Услышь меня, Всеединая Смерть, не за своё благополучие и здоровье молю тебя, а за дело правое, за борьбу с теми, что посмели усомниться в Ваших авторитетах и оклеветать Вас. Прошу, единая, не дай душам бренным покинуть мир Явный в битве за дело правое. Аум. Закончив молитву, я окропил своей кровью вход в нору и направился обратно в сторону лагеря. Даже если и не услышит, попытаться всё же стоило. Сегодня ночью прольётся кровь и я не желаю, что бы это будет кровь моих солдат, даже если это будет лёгкая царапина. Для меня они дети, которых я воспитал.       Я вернулся в лагерь и сел у догорающего костра. Его уже не поддерживали, ведь скоро нам выступать. В лагере висело молчание, мы все готовились к бою. Пусть нас больше и даже намного, но мы будем драться на чужой территории, а это всегда опасно, даже если враг слаб.       Пламя уже давно прогорело и сейчас оставались только лёгкие затухающие угольки, где-то глубоко в лесу щебетали ночные птицы и выли волки. Есть в ночи какая-то своя особая романтика, словно окружение замирает и плывёт в густом киселе. Из полутранса меня вывел часовой: — Полночь, — коротко отрапортовал он. — Час меча и топора, — тихо ответил я.       Зачерпнув из почти прогоревшего костра пепла, я провёл пальцами по лицу, вырисовывая две линии, которые ото лба сходятся к подбородку. Сидевший рядом Васа повторил это действие. — Выдвигаемся.       Мы двигались быстро, но крайне тихо, вообще тихая ходьба требует достаточной сноровки и времени подготовки. Если обычно мы идём наступая с пятки на носок, то здесь нужно ровно наоборот, при этом стараясь двигаться быстро, но аккуратно. В столице и крупных городах это считается поистине редким навыком, а вот для какого-нибудь охотника из отдалённой деревни это первый навык необходимости. Многие звери помимо отличного нюха имеют ещё и хороший слух.       Под прикрытием густой травы мы медленно выбирались из леса и огибали деревню по большой дуге. Остановившись в зарослях, Васа вопросительно на меня посмотрел, я коротко кивнул и мой зам удалился к остальным командирам. Такое молчаливое перекликивание сообщало о том, что всё в порядке, операцию проводить по плану. Если бы я повернул головой — отмена, а если бы кивнул, слегка наклонив голову — значит всё НЕ в порядке, но подавать вида нельзя.       Спустя несколько минут Васа вернулся и повторил мой кивок. Все готовы. Теперь, как говорил знакомый капитан гвардии, «война план покажет». Мы начали выползать из травы, если бы кто-то среди ночи решил выйти из дома, его бы хватил немой шок. Ведь из поля, где ты бываешь почти весь год выползают люди и нелюди, полностью вооружённые и в броне.       Видимо я всё же накликал своими мыслями беду, ведь ничем иным пронзительный и громкий крик девушки назвать было нельзя. — Перейти на бег! Бой! — скомандовал я.       Отряд слился почти воедино и мы рванули к дому, где засели жрецы, но почти у самой постройки мы снова распались, часть отряда начал брать строение в кольцо, а я с несколькими группами рванули внутрь. Дверь была слишком узкой, чтобы в неё вошли три десятка, поэтому некоторые начали выламывать ставни и вваливаться в окно, а кто-то по живой лестнице взбираться на крышу. — Снесите эту чёртову дверь! — распорядился я. Тройка воинов подбежала и начала активно рубить дверь топорами. Против хорошо заточенных боевых топоров не выдерживает порой даже панцирь, не то что какая-то дверь. За дверью оказался длинный коридор, зияющий темнотой. Вваливаться такой толпой в место, где сидят жрецы — верный способ окончить своё существование досрочно. — Ростовой щит!       Вперёд выбежал боец, держащий в обоих руках огромный щит, который почти в притирку входил в коридор, а в саму дверь его приходилось заносить слегка наклонив. Такой боец теряет способность как-либо сражаться, ну разве что на кого-то этот щит уронит. Но ему и не надо драться, это щит рассчитан как раз на такие случаи, когда нужно брать штурмом узкие помещения или подбираться к стенам под плотным обстрелом лучников. Такой щит весил чуть больше тридцати килограммов, но, несмотря на этот чрезмерный вес, был ценимым.       Мы двигались вглубь и постепенно бойцы рассыпались по комнатам, чтобы не оставить врага за спиной. Кровь в моих жилах уже начинала закипать, но врага так и не было и это злило ещё больше. Где они, чёрт возьми, их должно быть не меньше десятка, а двухэтажный дом не настолько огромный, что бы до сих пор никого не обнаружить. — Командир! — окликнул меня один из бойцов, — Мы встретились с теми, кто заходил сверху, дом пуст. — Стучать подполы, — моментально сообразил я, — что-то я не слышал, что жрецы распятого бога умели телепортироваться.

***

Пленница Святой Инквизиции.

— Пусть всегда будет Солнце Всевышнее и не убоюсь я тьмы, ибо было и не будет такого, что даже после самой тёмной ночи не восстало Солнце над всеми нами живущими под его лучами и под ними рождёнными. Даже горы, в пещерах которых не видно света его величественного рано или поздно падут прахом под силой Его и осветятся те недра, словно равнинны в час самый ранний. Люди умрут, империи падут, горы обратятся прахом, но свет Всевышнего Солнца всегда будет светить, в полдень развеивая тени, — раз за разом я повторяла эту мантру.       Меня приковали к лежанке, а на лоб капля за каплей падал вода. Кап. Кап. Кап. Капля медленно стекает по лбу затекая в ухо. Кап. Кап. — Пусть всегда будет Солнце Всевышнее… — раз за разом повторяла я.       Кап. Кап. Кап. — … и не убоюсь я тьмы…       Кап. Кап. Кап.       По ощущениям прошла уже целая вечность и, наверное, если бы не эта мантра, то я бы уже давно не выдержала. Дедушка говорил, что где-то далеко в столице Великой Империи есть дом Восставшего Солнца, что тамошние жрецы прямые потомки первых люди, что были рождены из Силы Солнца. Он говорил, что если истово молится в час трудный, то непременно один из этих жрецов явится на помощь. Кап. Кап. Кап. Я верила и эта мантра была единственным, что ещё заставляло меня держаться. Кап. Кап. Кап. За дверью послышался какой-то шум. Солнце Всевышнее, надеюсь это снова не ОНИ. Если с капающей водой мне помогала справляться мантра, то при них говорить я боялась. В прошлый раз они поставили мне на живот клетку с крысами. Кап. Кап. Кап. — НЕТ. НЕТ. НЕТ! Я не хочу этого опять!       Время замедлило свой бег. Казалось, что между каждым падением капли проходит сотня лет. Я с ужасом ждала, когда дверь отворится. Но, вместо того чтобы просто отвориться, на ней сначала появилась большая вмятина, а в следующую секунды она с лязгом и грохотом распахнулась, а внутрь кубарем влетел один из моих мучителей. За ним следом из полутьмы проёма влетел какой-то человек. Он повалился на него, подхватил за грудки и прокричав на непонятном языке: — Ver thik, her ek kom!       Припечатал головой о каменный пол. Послышался хруст, но этот странный человек на этом не остановился, он продолжил вколачивать голову моего бывшего мучителя, начав при этом смеяться. Возможно, я бы испугалась ещё сильнее, но не сейчас. Сейчас я смеялась вместе с ним, пытаясь вырваться из оков, что держали меня в это лежанке. За всю мою недолгую жизнь мне не было так хорошо, как сейчас. Пусть я лежала голой, пусть меня насиловали и увечили, но именно в этот момент мне было хорошо. Я смеялась, но в какой-то момент поняла, что мой смех единственный. Я открыла глаза и передо мной стоял Он. Этот человек, что мгновение назад смеясь разбивал череп этой твари. Взгляд его цепких золотых глаз, что в тусклом свете почти сгоревших факелов блистали как золото, промораживал мою душу. Он не смотрел на мои сокровенные части тела, он смотрел мне в глаза, но словно одновременно куда-то глубже. Постепенно, вся та нервная радость и смех начали исчезать из меня, оставляя на своём месте лишь умиротворение.       Размытое движение и путы, удерживающие меня, ослабевают, а он, так и ничего мне не сказав, разворачивается и уходит прочь.