Твоя любовь — это моя вечность

      Юнги действительно бесил тот факт, что он совсем забил на музыку из-за розоволосого. Да, Чимин милый и забавный, но Мин был уверен, что это лишь временное помешательство. Розовая шевелюра постоянно маячила у него перед глазами, вот и не давала покоя.       Юнги нужно просто избегать его и все вернется в прежнее русло: музыка, еще раз музыка, а теперь еще и вечность... с музыкой.       «Вечность страха» — всплыли в памяти слова незнакомца, на что мысли в голове у Юнги закопошились:       «Нет, мне не нужен Пак Чимин. Зачем? Чтобы его красивые глаза смотрели только на меня, затягивая в их глубину? Чтобы мягкие губы так же мягко целовали в шею, заставляя забыться? Чтобы его маленькая теплая рука гладила по щеке, заставляя... Стоп, что-то я разошелся».       Вдруг взгляд Юнги зацепился за что-то белое среди матовой черной поверхности. Приглядевшись, Мин понял, что это флешка. Та самая, которую он пару дней назад вытащил из кармана брюк и небрежно кинул на стол. Мин взял ее в руки и прочел надпись на обороте: «Послушай меня».       Юнги завис на какое-то время. В голове затаилось желание узнать, что хочет, точнее, хотел сказать ему Пак Чимин. Поэтому он включил ноутбук и вставил флешку в разъем.       В появившемся окне отображался один единственный файл — аудиозапись, которая называлась «Прости, но ты мне нужен».       Парень включил ее: незамысловатая мелодия, а вот слова... Слова были ему прекрасно знакомы. Это его собственные стихи.       «Возможно, я игрушка в твоих руках, но мне не хватает дыхания, чтобы петь»       Голос Чимина был воистину чудесный. Нет, божественный. Юнги слушал. И ему было мало.       «День сменяет ночь и уже скоро сентябрь»       Песня только началась, а он уже знал, что поставит на повтор. Этот голос — самое лучшее, что он когда-либо слышал. Он проносится мурашками по коже, отдаваясь дрожью в коленях и заставляя сердце замирать.       «В этом жанре написана только наша история, и я не хочу, чтобы она заканчивалась»       Этот голос такой проникновенный, такой душевный, такой... волнующе искренний.       «Пожалуйста, не заставляй меня задерживать дыхание, чтобы чувствовать...»       «Черт, я не могу» — подумал Мин. А что именно он не может: запускать в свою душу Чимина снова или потерять его — не понятно.       После третьего, а, может, уже и четвертого прослушивания, Юнги все же выбирает второй вариант.       Да, Мин писал музыку и текста песен, но так как сам он петь не умел, пели другие люди — лучшие певцы из лучших агентств. Но еще никто и никогда не пел их так.       «Достало бояться», — брюнет чувствовал, что «малыш» нужен ему. Нужен, потому что только теперь он нашел себя, почувствовал, что, наконец-то, живет. По-настоящему.

***

      Он написал Иве, предупредив, что сегодня зайдет к ее брату, если она не против. Конечно, она дала разрешение и сказала даже, что сама уйдет куда-то, по делам.       Это было неплохо, так как Юнги собирался поговорить, наконец, с Чимином о том, что между ними происходит. И зрители ему были ни к чему.       Мин думал, стоит ли ему как-то прихорашиваться или пойти так, как есть. Черт, ясное дело, он не будет выделываться перед мелким. Однако еще никогда его не волновала мысль о том, как он выглядит в глазах других людей. Ведь он никогда не испытывал желания кому-то понравиться.       Всю дорогу у брюнета потели ладони, которые он вытирал о брюки каждые пять минут. Медленно идя к уже знакомому дому, он думал, с чего начать. Как вообще завязать разговор с Чимином? После тех его слов. Брюнет морщится, когда вспоминает, что именно он ему сказал. «Черт, возможно, он даже не захочет разговаривать после нашей последней встречи. И правильно сделает, потому что с мудаками вроде меня... Как он вообще со мной общался? Надо извиниться, в первую очередь», — думал Мин.       И вот он уже у входа, тянется чуть подрагивающей рукой к кнопке звонка. Пара секунд волнения и дверь пред ним распахнулась. Новая волна паники накрыла его, потому что перед ним стоял он. Да, Юнги знал, что Ивы дома нет, и дверь ему, наверняка, откроет Чимин. Но, черт возьми, он не готов!       Юнги перевел взгляд с мягких, чуть влажных, розовых волос и посмотрел в глаза Паку, что жестом показал ему «проходи». Юнги не стал медлить и перешагнул порог. Назад пути нет. Розоволосый только что закрыл дверь, а теперь стоял к нему спиной, все еще держа дверную ручку в своей маленькой ладошке. В итоге он все же обернулся, посмотрев Юнги в глаза.       Мин в это время перебирал в голове все слова, которые только знал. Да и те, что не знал, тоже. Но подходящие не хотели находиться. В итоге он решил, что надо хоть с чего-то начать и, пожалуй, это должны быть извинения... наверное. Юнги набрался сил, чтобы сказать «Прости». Только он открыл рот, как вдруг к нему подлетел Чимин. Он был так близко, что брюнет чувствовал его дыхание. Учащенное, такое теплое, даже обжигающее. Губы Чимина прижались к губам Юнги. Время будто замедлилось.       «Какого хуя?..» — пронеслось в голове. Юнги уже хотел оторвать парня от своих губ, но почувствовал, что ему вообще-то приятно и так тепло где-то в районе сердца. Этот жар разливается в его теле, наполняя ощущением счастья.       Его руки потянулись к плечам Чимина. Конечно, чтобы оттолкнуть этого наглого мелкого куда подальше. Но вместо этого крепко обхватил «малыша» и притянул ближе.       Сам Чимин, наверное, не ожидал такой реакции, и немного опешил, когда Юнги, зарываясь правой рукой в нежно-розовых волосах, перехватил инициативу. Покусывая нежную кожу губ, настойчиво проникая в теплый рот влажным, скользким языком, он целовал. Снова. И снова. Юнги чувствует, что воздуха не хватает, что губы опухли, но так не хочется останавливаться. Ему это нужно. Даже больше, чем воздух.       Поцелуй вызывал дрожь по телу у обоих. Юнги все сильнее прижимал розоволосого, боясь, что тот убежит. Сам же розоволосый ловил каждое мгновение, чувствуя как приятные, теплые волны разливаются по телу, когда их языки сплетаются. Он все еще не верил, что это правда, все еще казалось, что он вот-вот проснется в своей одинокой постели. Поэтому Чимин не прекращал прикасаться к Юнги, гладил его, зарывался руками в мягкие и черные, как ночь, волосы, словно хотел наощупь запомнить его навсегда, будто боялся, что такой возможности больше не будет.       Кажется, Мин почувствовал напряжение младшего и слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза парню.       — Я пришел, чтобы сказать тебе... — начал Юнги.       — Может не нужно ничего говорить? — тяжело дыша, просит Чимин, снова пытаясь возобновить поцелуй.       — Нет, нам нужно поговорить, — он освободился из объятий Пака и подошел к дивану, хлопая ладошкой по месту возле себя. После того, как Чимин сел рядом, брюнет продолжил. — Я ведь парень... и ты тоже парень...¹       Было заметно, что Чимин заволновался после этих слов:       — Я понимаю, что для тебя это не совсем нормально. Но я такой, какой я есть и...       — Да, я знаю. Ты нравишься мне таким, какой ты есть. И я... Я готов принять тебя, но я... Я ведь такой ворчун и совсем не романтик. Я слишком много времени уделяю музыке и, быть может, я продолжу уделять ей времени больше, чем тебе.       — Я понимаю, — улыбнулся Пак.       — И я... Ты, может, знаешь... — замялся Юнги.       — Да, я знаю, — кивнул розоволосый. — Если ты решил жить так, то я не буду тебе мешать. Если ты позволишь, я хотел бы прожить свою жизнь вместе с тобой.       — Вместе?       — Да, — Чимин смотрел на Юнги глазами, полными любви. — Мы же будем вместе теперь?       — Да, — ответил Мин. — Я... Мы будем, — нежно сказал Юнги, прижимаясь губами к розовым волосам.       Юнги пробыл у Чимина еще несколько часов, прежде чем отправился к себе домой. Он еще никогда не сидел так долго, близко прижимаясь к кому-то. Они разговаривали обо всем: о жизни и смерти, о фильмах и книгах, о пони и единорогах, о музыке и, кто бы сомневался, о них самих.       Давно Мин не чувствовал такую легкость в общении. Он, наконец, перестал бояться Чимина и открылся ему. Все было так замечательно, кроме одного условия, которое все портило: вечность.       Да, еще недавно Юнги был готов вынести любое страдание, лишь бы вечно жить и писать музыку. Но он и подумать не мог, что имя его страданию — «Пак Чимин», и что это страдание окажется слишком сладким.       Теперь он хочет только его. Его и музыку, потому что после недавних событий он понял, что это именно то, в чем он так нуждается. И если музыка может сопровождать его вечно, то Чимин нет. Мин не хочет видеть, как он покинет его и оставит одного...       И снова страх. Страх вечности. Так глупо и по-детски сначала страстно желать чего-то, а получив, искать способ избавиться.

***

      gloss: Привет.       speroooo: Да, говори по делу, у меня мало времени.       gloss: Слушай, я, возможно, поспешил, и хотел спросить, есть ли какой-то способ вернуть все обратно?       speroooo: Нет.